Факультет искусства

      Кажется, всё действительно не так плохо складывается? Быть может, внезапная авария, в результате которой, к сожалению, пострадала Хогён, была предверием белой полосы в жизни Сону. Ведь боевая сестра идёт на поправку очень быстро, что приятно удивляет всех врачей, а проблемы в отношениях с Рики постепенно сглаживаются. Безусловно, Киму все ещё страшно падать в оковы наконец-то взаимной влюбленности, но и это нормально — только начало.       За эти две недели, проведённые в родной стране, Сону самую малость забывает про постоянную университетскую суматоху, поэтому, оказавшись в учебном заведении, устало вздыхает, надеясь поскорее отсюда уйти. Шумно, хотя сейчас должна начаться лишь первая пара, которую многие предпочитают игнорировать.       Направляясь на второй этаж, в нужную аудиторию, Сону прокручивает в своей голове возможные варианты предстоящего разговора с лучшим другом, общение с которым прервалось на не совсем хорошей ноте. Что же Ким будет говорить, как будет объяснять свои поступки? С одной стороны его можно понять, ведь неожиданная новость о таком опасном состоянии родной сестры действительно может заставить человека опешить и не думать о не касающихся главной проблемы моментов. Но это так, только если рассматривать с точки зрения одного Сону.       Заходит в достаточно просторную аудиторию и взглядом пытается найти Чонвона среди немаленького количества студентов. Долго искать не приходится, глаза быстро замечают друга, сидящего в третьем ряду слева. Сону теребит лямку рюкзака рукой — волнуется — кусает щёку изнутри, чуть ли не чувствуя металлический привкус. Что же стало с их несокрушимой дружбой, если на пути к Яну сердце Сону бьётся в ненормальном ритме? Он старается верить, что она по-прежнему нерушимая.       В ушах Чонвона беспроводные наушники, поэтому приближение Кима он вряд ли слышит. Он отвлечён телефоном, а на лице его ни одной эмоции. Кажется блеклым, словно неживым. Место рядом оказывается свободным, поэтому Сону осторожно подсаживается, стараясь не создавать лишнего шума. То, что Чонвон никак не реагирует, заставляет по-настоящему напрячься. Неужели он действительно так сильно обиделся? Или просто не понял, что к нему подсел именно его лучший друг?       — Привет? — вопросительно и неуверенно говорит Сону, повернувшись к все так же выпавшему из мира Яну.       Тот вынимает из уха наушник и выпячивает острые глаза, встретившись взглядами с Сону.       — Давно не виделись, хён, — сарказм? — поговорим после пары, ладно? Не хочу отвлекаться.       В помещение входит невысокий мужчина средних лет, одетый в нестрогий тёмный костюм. Объявляет о начале занятия и приступает к работе, включая электронную доску. Интерес оживляется, когда на экране высвечиваются лица французских художников прошлого, чьими работами по-настоящему восхищается Сону. В голове невольно всплывают тёплые воспоминания с проектной недели, во время которой он помогал Рики с подготовкой его задания. Было действительно увлекательно рассказывать о том, в чём хорошо разбираешься, особенно тому, из-за кого просыпаются и порхают крыльями в животе спящие бабочки.       Сидящий рядом друг конспектирует новые материалы, сосредоточенно выводя буквы стилусом на планшете. Сону старается сфокусироваться на преподавателе, но навязчивые мысли никак не могут уйти прочь. Кажется, Чонвон не особо сильно злится? Но холодное безразличие к вернувшемуся хёну вызывает вьющуюся ураганом тревогу. Между ними будто возвелась высокая и бесконечно длинная стена, преодолеть которую простым смертным непосильно. Страх быть отвергнутым одним из самых близких людей пробирает до самого горла, сжимая его до невидимых красных полос.       Пара проходит плавно и достаточно быстро, хоть частями монолог преподавателя становится до слипающихся глаз скучным. После окончания уже чуть отвлеченный от надоедливых мыслей Сону слабо улыбается, собирая свои вещи и смотря на также более расслабленного Чонвона.       — Пойдём? — Ким осторожно, пытаясь не задеть других учащихся, проходит к выходу из кабинете первым, а кивнувший в ответ Чонвон следует за ним.       Они идут молча и избегают зрительного контакта. Эта мнимая отрешённость друг от друга тяжёлым грузом давит на Сону, которого чувство вины съедает изнутри словно противная моль.       На улице яркое солнце, лучи которого впиваются в бледные лица и своим светом слепят глаза. Перерыв между парами в целый час, поэтому спешить некуда — Сону и Чонвон садятся на деревянную скамейку неподалёку от учебного здания.       Сону помнит лучшего друга ещё со школьных времён, проведённых в далёкой Корее. Это был первый год старшей школы, когда к нему в класс перевёлся Ян — способный ученик с весьма неплохими оценками. Он был сдержанным и стеснительным — никогда первым не стремился заговорить с кем-то, поэтому инициативу в свои руки взял непосредственно сам Сону. С самых первых дней учебного года что-то в Чонвоне показалось ему уже знакомым и родным, словно они ранее когда-то общались. Это ощущалось странно и непривычно, но от того не менее приятно и трепетно.       Ким размышлял о том, как же можно подружиться с человеком без излишней навязчивости, и тогда судьба улыбнулась ему, предоставив отличный шанс для знакомства с новым одноклассником. Весь день шёл нещадящий дождь, а Чонвон, по-видимому, как назло, забыл захватить с собой зонт, поэтому был обречён на тернистный путь, сопровождаемый избыточной влагой. Сону, увидев растерянное лицо Яна, стоящего на крыльце школы, который с ужасом глядел на мерзкий дождь, решил помочь ему, при этом вынеся из сложившейся ситуации выгоду и себе. Сону предложил провести его до дома, к счастью, идти надо было немного. Чонвон, которому ничего не оставалось, кроме того, как просто согласиться на эту любезную авантюру, коротко пожал плечами и сказал едва уловимое «спасибо».       Сону сказал бы, что они точно родственные души, а Чонвон ответил бы, что это слишком громкие слова — в этом весь он.       — Как прошли дни в Корее? Как семья? — Чонвон начинает диалог первым, доставая из коричневого рюкзака бутылку и делая пару глотков освежающей воды.       — Сестра, кажется, уже почти полностью выздоровела, она быстро идёт на поправку, — Сону говорит медленно, растягивая слова словно липкую жевательную резинку.       — Это хорошо, рад, что с ней все в порядке, — искренне, потому что всё-таки она близкий человек лучшего друга. — А ты сам как?       Кимовы лисьи глаза, поблёскивающие янтарным сиянием, проходятся растерянным взглядом по чужому лицу, заглядывают в вытянутые очи, пытаясь найти в них неискренность, незаинтересованность, но в итоге обнаруживают лишь какое-то смирение с толикой колкой тревоги.       — Я?.. — Чонвон в ответ кивает, а другой продолжает истомно молчать, не зная, что ответить, — со мной всё хорошо, только… Да, всё хорошо, думаю. А ты, Чонвон-а?       — Прости.       Бьёт по самые ребра, изламывает кости и заставляет остановившееся сердце сжаться. Сону кусает щёку изнутри, а опустевшие глаза бегают, пытаясь зацепиться за что-то, что поможет прийти в себя, поможет восстановить сбившееся дыхание.       Он знает, что Чонвон относится к тому типу людей, которым сложно извиняться. Знает, что за маской полного спокойствия и равнодушия у друга тоже больно сжимается сердце, а острые ногти впиваются в ладони, оставляя небольшие красные полосы. Знает, что просить прощения должен только сам он.       — За что?.. — совсем тихо, совсем неуверенно и боязливо.       — Я просто, — Чонвон останавливается, будто собираясь духом, чтобы продолжить, — всё это время думал над тем, что случилось, и понял, что был неправ. Прости, что не поддержал тебя тогда, когда тебе это было нужно.       — Я понимаю, почему ты вёл себя так, Чонвон. Понимаю и не обвиняю, правда, всё в порядке, — старший тянет Яна к себе и обхватывает руками широченные плечи, на которые младший взвалил слишком большую гору ответственности. — Это ты прости меня… Пожалуйста.       Тёплое, родное и такое не хватающее ранее объятие сродни прыжку со скалы в самую бездну. Оба вдребезги разбиваются друг о друга, но понимают, что они нуждались в этом до колющего сердца сильно. Чонвон утыкается носом в чужое плечо, стараясь отпустить весь тот груз, что калечил его всё это время.       — Я подумал, что ты избегаешь меня из-за того поцелуя, поэтому в дни твоего отъезда чувствовал себя подавленно, — наперекор своему характеру признаётся, всё так же чувствуя кимово тепло, — то, что ты не выходил на связь в день сдачи проекта, не на шутку перепугало… Я сходил к вам в общежитие, а там Рики рассказал, что ты оказывается в Корее. Я был разочарован? Не уверен, в чём и ком именно… — вопросительно говорит, не совсем понимая спектр своих чувств.       Сону виновато прикусывает губу, ладонью осторожно поглаживая спину Чонвона. Осознание того, что по своей невнимательности Ким причинил близкому человеку не мало боли, неприятно впивается в разум.       — Больше меня, наверное, вывело из себя то, что Рики был в курсе, а я — нет. И это было эгоистично с моей стороны, извини, мне стоило посмотреть на ситуацию с твоей стороны.       — Вони, всё хорошо, правда. Мы оба были в чём-то неправы, главное, что мы теперь разобрались.       Чувство облегчения оседает на замершем сердце, а слезливые глаза приобретают умиротворенные краски. Всё определённо было не так страшно, как казалось не так давно, когда Сону обдумывал возможные исходы предстоящего разговора. Получилось, конечно, напряжённо и боязливо, но главное, что проблема позади — возведённая между ними стена медленно падает, и они вновь могут быть рядом, быть вместе.       — У нас есть ещё минут двадцать до следующей пары, — проговаривает Чонвон, посмотрев на экран телефона, и, сделав небольшую паузу, будто решаясь на что-то, добавляет, — что у вас с Рики?       Ответ на насущный и немаловажный вопрос друга встаёт в горле комом — страшно говорить, страшно озвучивать такое вслух, ведь в истинности этого Сону сам до сих не полностью уверен. Не потому, что не доверяет, а из-за того, что мнимый страх поселён в его душе.       — Он встретил меня в аэропорту, а после в этот же день признался мне в любви… — скованно отвечает, боясь реакции Яна.       По лицу Чонвона непросто что-то прочесть, ведь выражает оно ровным счётом ничего — пустой бездонный взгляд, розоватые губы сомкнуты. Быть может, он просто погружён в своим мысли, а может, просто не знает, как реагировать, оттого и виднеется лишь напускное равнодушие.       — И вы встречаетесь теперь?       — Нет? Мы не говорили про это, если честно, — сердце спускается куда-то к пяткам, потому что ответ на этот вопрос Сону сам не знает.       — Надеюсь, что он не пытается теперь избегать тебя или что-то в этом роде, — Ким, поджимая губы, отрицательно качает головой на слова Чонвона. — Трудно сказать, что я доволен всем этим, но пока счастлив ты, хён, я рад. Ты заслуживаешь быть любимым тем, кто тебе правда нравится, поэтому… Да, я рад за тебя, Сону-хён.       Приятное и немного щемящее сердце чувство разливается где-то в груди, обдавая солнечным теплом. Сону счастливо улыбается, тихо, но искренне благодарит друга.

***

      Внезапно возникшая в голове Сону идея кажется ему хорошей до тех пор, пока он не оказывается перед дверью тренировочного зала, откуда доносится мелодия популярной песни с минорными нотами. Ким, никак не решаясь войти, стоит на месте пару минут, то и дело глядя в телефон, будто это ему как-то поможет.       — Ладно, Ким Сону, всё будет хорошо, — успокаивает сам себя и, сделав глубокий вдох, приоткрывает дверцу и осторожно проскальзывает в прохладное помещение.       Отвлечённый оттачиванием хореографии Нишимура не сразу замечает появившегося человека, отдавая всё своё внимание и энергию танцу. Когда он всё же видит Сону, расположившегося на полу, прислонившись спиной к стене и заключив согнутые колени в кольцо из своих рук, на долю секунды останавливается и счастливо улыбается Киму. Чтобы не сбиться, Рики возвращается к заученному танцу.       Сону завороженным взглядом наблюдает за чёткостью и плавностью чужих движений, восхищаясь прекрасной музыкальностью японца. Обливающееся тёплыми чувствами сердце замирает, когда изгибы тела ритмично меняются под битами играющей музыки.       — Красивый… — полушёпотом вырывается из уст зачарованного Кима.       Ранее ему не удавалось лицезреть такого живущего танцем Рики вблизи, поэтому сейчас всё внутри него трепещет от пламенной любви. Современные танцы в исполнении Нишимуры изящные, до мурашек на теле утонченные. Хореография включает в себя множество оборотов, расстилающихся волн и резких движений. Рики идеально справляется с ними, чувствуя и понимая мотив песни.       Сону тянет лежащий рядом скетчбук к себе и находит пустую страницу, намереваясь запечатлеть чуть ли не пылающего искрами Ники не только в своей голове, но и на бумаге. Проводит карандашом очертания, которые постепенно превращаются в человеческий силуэт. Рисуя, Ким в который раз понимает, что не видел никого, кто превосходил бы японца в красоте. Его мягкие черты лица вкупе с острой, словно нож, линией челюсти, пухлые и бледноватые губы, бесчисленное количество родинок, которые Сону хотел бы расцеловать по-одному, заставляют спящих бабочек в животе порхать.       Через отражение в зеркале он видит, как Рики время от времени смотрит на него, пока на лице его цветёт довольная и смущенная улыбка. Он отдаётся музыке сполна, наслаждается ей и своими чувствами, что становятся с каждым мгновеньем лишь сильнее.       Мелодия подходит к концу, и уставший до звёздочек в глазах Рики падает на пол, закрывая глаза и пытаясь привести дыхание в норму.       — Ты в порядке? — Сону обеспокоенно разглядывает чужое лицо.       В ответ Ники вытягивает руку с большим пальцем вверх, давая понять, что с ним всё хорошо. Ким, чьё сердце от лёгкого волнения начинает стучать в сбитом ритме, встаёт и подходит ближе, усаживаясь перед другим на корточках. Смотрит на Рики и уголком губы улыбается, совсем влюблённо, не хватает только сердец вместо глаз.       — Надеюсь, я не сильно помешал, — говорит тихо, боясь разрушить спокойную атмосферу.       — Всё хорошо, я просто удивился, это было неожиданно, — отвечает, приподнимаясь с лежачего положения. — Тебе понравилось, хён?       — Конечно, что за вопросы такие. Ты потрясающий, Рики-кун.       Нишимура смеётся и смущенно бурчит себе что-то под нос, чувствуя, как усталость постепенно сходит на нет. Робко заключает Кима в свои объятия, радуясь его внезапному, но такому нужному появлению.       — Ты пришёл, чтобы просто полюбоваться мной или для чего-то другого? — всё так же обнимая спрашивает Рики.       — Всё вместе… — Сону успевает позабыть главную причину того, почему его вообще занесло сюда. — На самом деле, я пришёл, чтобы поговорить кое о чём, а любование тобой — это просто… Как приятный бонус.       — О чём?       — О нас? Я просто задумался… Всё хорошо, но просто кто мы сейчас друг другу? — отстраняется и устремляет взгляд в одну точку, чтобы не смотреть другому прямо в глаза, ведь понимает, что не сможет. — Не знаю, как для тебя, но для меня это важный вопрос, Рики.       — Мы можем быть другу другу кем-угодно, Сону-хён, — Рики вновь обнимает, расположив подбородок на плече Кима. — Но вряд ли сейчас мы подходим под определение простых друзей, верно? Поэтому… Давай встречаться, хён?       Дыхание перехватывает. Сону хочет что-то сказать в ответ, но вымолвить не получается ни слова — он отрывисто кивает, чувствуя, что глаза начинают слезиться. Не верится, что это происходит по-настоящему, в реальности, не во сне или мечтах. Не верится, но Сону все равно хватается за данный им шанс исправить все когда-то совершенные ими ошибки. Он тянет Рики к себе и невесомо касается своими губами его, и в это мгновенье кажется, что весь мир замирает ради них. Рики целует медленно, желая насладиться пухлыми вишнёвыми губами сполна, а Сону от этого плавится, словно мороженое под жгучими лучами солнца.       Время как будто останавливается. Нишимура включает известную мелодичную песню и тянет смущённого Сону к себе, призывая танцевать вместе с ним. Он противится, отговариваясь тем, что совсем не умеет, но Рики это не волнует, он просто хочет отдаться любимому занятию с любимым человеком.       Звонкий смех, яркая улыбка, полумесяцы вместо глаз, громкая музыка и возлюбленные — всё это заполняет просторный зал.       Увидев брошенный на пол скетчбук, Ким вспоминает, что теперь в ней хранится картина танцующего японца, и показывает этот разворот Рики, который мило прикрывает довольную улыбку своей большой ладонью.       — Я зацелую твои руки, Сону-хён. Это бесподобно!       Не шутит — действительно осыпает их короткими поцелуями, плавно переходя к желанным устам.