Факультет искусства

      Сону забавляет прошлое. Оно окутано пеленой и дымкой полустертых воспоминаний о чем-то, что раньше казалось глобальным, но сейчас же является лишь ценным опытом и одним из пройденных этапов жизни.       Еще каких-то два месяца назад он бы ни за что не поверил, что может оказаться в коттедже на окраине города да с такими-то людьми вдобавок. Но в реальности Сону сидит на ступеньках у крыльца, наблюдая за царящимся хаосом, за настоящей жизнью.       В моменте хочется взять скетчбук с карандашом, но Сону почти уверен, что такое простым графитом не передать. И ни один из лучших художников планеты не сможет вложить в картину тех эмоций, что испытывает Сону сейчас. Так что он просто прикрывает глаза, пытаясь справиться с резко нахлынувшим вдохновением, но никак не может сдержать улыбки, отчетливо ощущая по-детски беззаботную суматоху друзей, разбежавшихся по разным местам на заднем дворе их домика.       Погода радует тёплой температурой, ясным небом и освежающим лёгким ветром. Сону откидывает голову назад и проводит руками по шелковистым волосам, зачесывая отросшую чёлку назад. На его лице непроизвольно рисуется слабая улыбка, которая отражает душевное спокойствие и полное умиротворение. Сессия закрыта, по всем предметам зачёты, рядом друзья и любимый человек — все действительно складывается хорошо.       Кажется, это и называется счастьем — оказаться в нужной компании в нужное время. И Сону не стыдно признаться, что он любитель лирики, черт возьми.       Внимание Сону вдруг перехватывает Сонхун, кричащий Рики что-то о неуважении и неблагодарности к старшим, несправедливо распределенных обязанностях и о воде для рамёна, которая никак не может закипеть. Он грозит, что Рики следующий отправится на мангал в качестве мяса, но тот будто бы не слышит вовсе, продолжая глупо танцевать под музыку из колонки. С губ Сону слетает тихое «вот дурак», и он улыбается еще шире, подперев голову руками.       Из дома доносится заразительный смех Даниэль, а с площадки — все то же ворчание Сонхуна. Шумно, и Сону это определённо нравится.       Признаться, видеть Бахи, крепко держащую ладонь Даниэль в своей и рассказывающую ей что-то с искрящимися от влюбленности глазами, все еще непривычно. Особенно, вспоминая все моменты в прошлом, но даже так язык не повернется сказать, что они плохо смотрятся вместе. А потому, когда обе выходят из дома, чуть не сбивая Сону дверью, он лишь беззвучно смеется под обеспокоенным взглядом Даниэль, которую настойчиво тянут вперед.       И вроде все в сборе, но кого-то, кажется, все равно не хватает, и стоит только Киму об этом задуматься — рядом появляется этот человек.       — Вспомнишь лучик, вот и солнце, — Сону смеётся, глядя на подсевшего к нему Чонвона. — Только собирался поискать тебя.       — Я не солнце, — Чонвон слабо ухмыляется, улыбающимися глазами смотря на друга. — Солнце тут только ты.       Какое-то время, когда между ними были недосказанности и недопонимания, когда казалось, что им не удастся преодолеть возвысившуюся между ними стену, Сону было тяжело без Чонвона. Было тяжело привыкать к жизни без постоянного присутствия лучшего друга в ней, было тяжело не иметь возможности (точнее, смелости) поговорить с ним и рассказать о своих мыслях. Он скучал по их совместным ночным посиделкам в квартире Чонвона, по их прогулкам, по спокойным и непринуждённым разговорам.       Первый шаг был сделан Чонвоном. Он смог отпустить, смог пережить этот этап своей жизни. Он вновь улыбнулся Сону, и всё вернулось на круги своя.       — Рики такой глупый, — шутливым тоном говорит Сону. — Он не может перестать издеваться над Сонхуном, а тот ведь, кажется, вот-вот взорвётся от гнева...       Голос взолнованный, а глаза полны самых тёплых чувств — он звучит счастливым и выглядит до безумия влюблённым. Чонвон смотрит на него понимающим взглядом — не перебивает, слушает внимательно.       — Он такой идиот, — Сону не перестаёт смеяться. — Но любимый-       И замолкает.       Всё ещё чувствует вину и ответственность за случившееся. Всё ещё боится говорить о своих чувствах при нём. Он отводит взгляд в сторону и прикусывает губу, словно заставляя себя замолчать. На мгновение даже перестаёт дышать — ему неловко. Эта тема давно обговорена и все уже улажено, но оставленная после неё рана, кажется, все ещё ноет.       – Не молчи, хён. Ты ведь знаешь... Это все уже позади, – Чонвон вздыхает, но улыбается, как-то грустно, но одновременно с этим тепло. – Всё правда в порядке, расслабься. Я смирился и отпустил, и тем более я не хочу, чтобы подобная глупость портила нашу дружбу.       — Но это ведь не глупость, Чонвон. Мне действительно важен ты и твои… — Сону вновь прерывается, не зная, как правильнее выразить свою мысль. А смотря на друга, он лишь убеждается, что тому крайне неловко обсуждать что-то подобное — сокровенное и личное — и проявлять свою уязвимость, потому Сону выдыхает. — И твои тараканы в голове.       И все таки этот ходячий кактус для него самый близкий человек во всем мире, и Сону точно не простит себе, если обидит его еще хоть раз. Он треплет волосы Чонвона под удивленным взглядом и с улыбкой следит за тем, как тот неуверенно убирает свои колючки.        — Надо же, хён, ты набрался эмпатии? — он сужает взгляд, пропитанный веселой хитростью, и складывает руки на груди. Забавный. — Я уже был готов ударить тебя.       А ведь однажды и этот момент останется в памяти лишь приятным мгновением прошлого. Скорость течения времени порой действительно выводит из строя даже сильнейших. И Сону, как художник, умирает из-за невозможности запечатлеть каждую секунду настоящего на холсте.       — Но почему из всех людей на планете ты выбрал именно Рики, я так и не могу понять, хён, — недовольно произносит Чонвон, глядя на самого главного героя.       Беззаботный Рики с его очаровательным ребячеством вызывает самую искреннюю улыбку. Это не тот грозный юноша, что призраком проживает в танцевальном зале круглосуточно и со всей своей профессиональной строгостью оценивает остальных. Не тот нелюдимый студент, сторонящийся больших скоплений людей. Нет, сейчас это просто Рики. Тот, кого Сону и полюбил всем сердцем.       — Благодаря ему я чувствую себя живым.       А в ответ слышит фырканье с едва различимым сквозь тихий смех «как слащаво». Пускай так, пускай слащаво, но зато искренне.       — Бездельники обленившиеся, мне хоть кто-нибудь поможет?! — кричит Сонхун недовольно, собирая на себе ровно пять удивлённых пар глаз. Сону переглядывается с Чонвоном, и оба неохотно поднимаются со ступенек, разминая затекшие ноги и лениво потягиваясь.       В этой суматохе, наполненной  командываниями Сонхуна, перешептываниями девочек, смехом ребят и совместным накрытием стола, время идёт незаметно. Солнце уже садится, и вечернее полотно небосклона окрашивается в розовато-оранжевый цвет, переливающийся в бледно-лиловый. Оно вызывает неподдельное восхищение красотой вида, и Сону запечатляет его на плёночном фотоаппарате, который принесла Бахи. В кадр случайно попадает Рики — Сону с улыбкой, полной любви, рассматривает получившуюся фотографию.       Наконец, все собираются и приступают к трапезе, приготовленной Сонхуном и его бесполезным помощником, который скорее мешал, чем оказывал толковую помощь. Даниэль пробует еду и с счастливым от приятного вкуса лицом взволнованно бросает невнятное «потрясающе».       — Признаться честно, я не ожидала, что будет настолько вкусно. Я приятно удивлена, Сонхун, – с подколом говорит Бахи, пережевывая кусочки сочного мяса. Даниэль, сидящая рядом, участливо кивает, соглашаясь с девушкой.       — Это комплимент? Я должен поблагодарить? — смеётся Сонхун, не зная, как ему стоит реагировать на замечание Бахи. Девушка закатывает глаза, продолжая молча есть.       На тарелку Сону, которая стремительно опустошается, перекладывают побольше еды, и он в недоумении поднимает голову, встречаясь взглядами с сидящим напротив Чонвоном. Тот выглядит непоколебимо спокойным, и в его глазах читается безмолвное «что-то не так?».       — Ты просто очень любишь мясо, а я сейчас не особо голоден, – объясняет Чонвон, на что Сону улыбается и с благодарностью кивает.       Но он прекрасно понимает. Напряжение между другом и Рики просто невозможно не заметить. Их негласные соревнования за звание важнейшего для Сону человека; их колкие высказывания, оценивающиеся всеми как безобидные дружеские шутки. Но как же им объяснить, что Сону ценит обоих одновременно одинаково и по-разному.       На Чонвоне буквально ощущается тяжелый взгляд со стороны. Его владелец, Рики, даже не скрывает своего недовольства, что сочится отовсюду. Чувствуя при этом неприятное покалывание где-то в области груди, он пытается не заводиться. Ради Сону. Но как бы Рики ни отрицал, как бы ни пытался не обращать внимания, порой ревность даёт о себе знать. Она подкрадывается незаметно и захватывает исподтишка, не давая и шанса на спасение. Он вздыхает и отворачивается в надежде сфокусироваться на чём-то другом. Но Сону, заметив, что что-то не так, осторожно захватывает руку Рики в свою и, ничего не говоря, бережно поглаживает её. Такое простое, но искреннее и чувственное действие заставляет сердце Рики по-настоящему затрепетать.       Бахи, видимо почувствовав парящее в воздухе напряжение, прерывает тишину.       — Чонвон-а, ты единственный, кто здесь не пьёт, верно? — подмечает она, привлекая к себе внимание отвлеченных едой и своими мыслями ребят. Чонвон утвердительно кивает. —Не любишь?       Глаза начинают бегать. В голове невольно всплывают воспоминания с того самого дня, с того самого заклятого дня, который Чонвон с удовольствием стёр бы из своей памяти. После случившегося на той вечеринке он пообещал себе, что никогда больше не притронется к алкоголю — вынести последствия опьянения вновь ему теперь непосильно. Или просто стыдно.       — Я... Мне немного сложно контролировать себя, когда пьянею, – Чонвон звучит неуверенно — ему неловко говорить об этом. — Веду себя… довольно странно.       И среди всех за столом, кажется, понимает только Сону, в который раз почувствовав неприятный укол совести.       — Чёрт, Бахи! У тебя руки из задницы растут что ли?       Пролитая Бахи газировка мгновенно впитывается в одежду Сонхуна, который тут же начинает безостановочно ругаться на провинившуюся девушку. Остальные смеются по-доброму, но скорее не из-за напитка, а из-за забавной реакции Сонхуна.       — Принесите бумажные полотенца, пока вся еда не превратилась в кашу из газировки! — командует Даниэль, видя, как жидкость начинает растекаться по столу.       — Тогда я за ними схожу? — Сону, немного уставший от шумной компании, привстаёт из-за стола и направляется в сторону дома.       И все же ему здесь нравится. Здесь нет удушающего давления от преподавателей, нет постоянных переживаний из-за учёбы, нет надоедливых людей и вечной конкуренции. Здесь, на окраине города, в снятом на несколько дней коттедже, на душе Сону чувствует лёгкость. Он находится в окружении близких друзей, хоть иногда и слишком громких, но все равно любимых. Осознание этого заставляет его улыбнуться — если бы ему в начале года сказали, что Бахи, в которой он в те времена видел лишь соперницу, в будущем станет его подругой, он ни за что не поверил бы. Сейчас Сону понимает — жизнь непредсказуема, и от неё можно ожидать чего угодно.       Так, задумавшись о произошедших за последние месяцы событиях, Сону неторопливо идёт на кухню, где надеется найти салфетки.       Кто-то внезапно хватает за запястье — его разворачивают. Глаза тут же цепляются за чужие, и в них Сону замечает пелену тоски, скрывающей за собой заветное «я соскучился», и безграничное тепло. Он молчит, продолжая разглядывать лицо стоящего напротив человека, и его взгляд бессовестно падает на пухлые розоватые губы.       — Хён... — полушёпотом — звучит словно мелодия излюбленной песни.       Конечно же, Рики пошёл за ним.       От него исходит пламенное тепло, и Сону не уверен: от летнего зноя или глубоко изнутри, из самого сердца, что ощутимо выходит из строя при любом касании. Там, где Сону совершенно случайно поселился, не желая больше покидать это место ни при каких обстоятельствах.       Чужая ладонь на собственной щеке ощущается чем-то совершенно правильным, чем-то, в чем Сону, оказывается, чертовски сильно нуждался. Он готов поклясться, что ощущает микроразряды на месте прикосновения, словно убери Рики руку, — и Сону утеряет всякую возможность дышать. И все его тело прошивает неаккуратным швом от размеренного дыхания Рики. От его пронзающего взгляда. Глаза в глаза — душа в душу.       Слегка шершавая подушечка большого пальца проходится по лицу аккуратно и нежно. Другая рука располагается на разгоряченной шее, и Рики, немного наклонившись, осторожно притягивает Сону к себе. Между ними лишь пара каких-то жалких сантиметров — губы сливаются воедино. От такого робкого, но трепетного касания по телу бегут мурашки, и Сону, кажется, на мгновение забывает, как дышать.       В этом поцелуе нет ни страсти, ни похоти — в ней любовь и искренние чувства.       Пальцы, оказавшиеся на утонченной талии, ощущаются на белоснежной коже огненными касаниями. Сону улыбается, не отрываясь от манящих губ возлюбленного. Руками зарывается в чужие мягкие волосы, треплет и перебирает их, полностью растворяясь в этом невинном поцелуе.       — Нас убьют... — вполголоса произносит Сону, отстраняясь от Рики.       — Это... будет потом, а сейчас здесь только ты и я, — отвечает и вновь целует.       Так и продолжают общаться на языке касаний, решив, что всё остальное сейчас неважно. Кажется, будто весь мир застывает ради них двоих — в этом моменте, наполненном отчаянной нуждой быть как можно ближе, существуют лишь они, нет никого больше.       — Мне всегда тебя так мало, хён, — после некоторого времени молчания Рики шепчет так, будто они от кого-то скрываются. – Порой мне кажется, что я схожу с ума. Особенно от этой глупой ревности.       Вздох. Не пропитанный раздражением или злостью, просто вздох, отражающий усталость Сону от этой назойливой темы.       — Я люблю тебя, Рики, — говорит тихо, но уверенно. Хочет, чтобы все сомнения Рики исчезли. – Все дерьмо в нашей жизни будет ощущаться как простые воспоминания истории, а мы продолжим жить дальше. Вместе. Просто не забывай, что я люблю тебя.       Его обнимают. Слабо, но чувственно. Эта близость ощущается, как тёплые солнечные лучи, прорывающиеся из-за тонких занавесок, как сладкий какао, украшенный таким же приторным маршмеллоу, как лёгкий и залечивающий поцелуй в небольшие раны.       — Давай найдём уже эти несчастные бумажные полотенца и пойдём к остальным, – Сону отстраняется, понимая, что надо уже идти.       Поиски занимают не так много времени, и они отправляются к ребятам. Рики предполагает, что первым ворчать начнёт либо Сонхун, либо Бахи, но ещё хуже будет в случае, если они решат напасть на пропавшую парочку одновременно. Сону, соглашаясь с ним, смеётся, вызывая этим улыбку и у Рики.       Вернувшись, они удивляются, — все выглядят довольно спокойными и никто даже не собирается на них бросаться. А что самое удивительное — о салфетках речь будто никогда и не заходила вовсе.       — Чего стоите на месте, садитесь уже, — говорит Чонвон, уставившись на них укоризненным взглядом. Его рубашка, как замечает Сону, оказывается на Сонхуне, в то время как сам Чонвон сидит в одной футболке.       — Оказывается, кто-то уже приносил бумажные полотенца, прости, что погнали тебя, Сону, — несколько виновато произносит Даниэль.       — Можешь не извиняться. Смотри, как он сияет, — вполголоса и со смехом отвечает ей подруга. А после добавляет уже более уверенно:       — Даже знать не хочу, чем вы там занимались, но мы не могли начать играть без вас.       Взглянув еще раз на Сону, Рики со скромной, скорее даже невинной улыбкой тащит его за стол, ловко маневрируя между стульями и разбросанными на траве вещами.       — Вот смотрю на вас и не верится, что мы все сейчас сидим здесь, — внезапно  звучит голос Сонхуна со всей его серьезностью. Сону даже грешным делом думает, что тому пора перестать пить. — Еще полгода назад этот мелкий засранец жаловался на Бахи, — девушка закатывает глаза. —  Вот, а несколько месяцев назад он страдал из-за Сону. И где мы сейчас? Сидим тут, все вместе.        — Но я, признаться, все еще удивлен из-за Бахи и Даниэль, — будто немного рассеянно говорит Рики, обращаясь к сидящим напротив девушкам. — А ведь по ощущениям ты только вчера названивала мне после расставания.       — Так! Нашел что вспомнить, дурак, — прерывает его Бахи, чуть ли не рывком поднимаясь со стула в гневном порыве заткнуть ему рот. — А хотите я вам расскажу, как он однажды…       И вновь суматоха. Сону улыбается, переглядываясь с Чонвоном и Даниэль, пока трое остальных громко и увлеченно спорят, соревнуясь, кто сможет рассказать более постыдную историю Рики. Сону даже становится его слегка жаль, но… он тоже совершенно не против узнать больше о возлюбленном, а потому и сам подначивает их говорить больше, смеясь над театрально схватившимся за сердце Рики.       Сону забавляет прошлое. По нему можно скучать годами, а можно жить в страстном желании забыть каждое его мгновение. Здесь не помогут никакие советы — их и нет. Но для себя Сону четко решил, что впредь будет думать о прошлом, лишь наслаждаясь настоящим, ведь он не жалеет ни о чем, что касается сидящих рядом людей.