"Прошу"

А Сигма ластился котёнком, поджимался ближе к дазаевой руке, что так неосознанно перебирала цветные пряди, боялся, до дрожи боялся своих чувств и нерациональных их проявлений. Суматошно думал, стоит ли снова доверять, изредка вздыхал с бóльшей тяжестью, чем обычные его тихие полувздохи, не знал, как спрятаться и одновременно показать себя. «Вот он, я! Люби меня!» одновременно с гадко размазывающим по всему телу «навредишь». Эта противоположность миллиардов чувств-искр Сигмы со спокойным полусонным Дазаем, которого явно все эти несовпадения не интересуют, только сильнее пьянила, манила отдать свое сердце в эти изящные тонкие руки с перебинтованными запястьями и мелкими порезами на фалангах. Сейчас они здесь, — одни, — и маски спадают одна за другой, оголяя лишь измученное чувствами тело, готовое поддаться сну в любую секунду. И Сигма боится. Боится нарушить этот волшебный момент, боится не почувствовать руки Дазая на своей макушке, боится быть оставленным. Снова. Котёнок. Обычный дворовый котенок, с рождения не видавший счастливой жизни. Дыхание Дазая окончательно выровнялось. Длинные ресницы подрагивали, когда Дазай выдыхал, а Сигма смотрел и не мог даже подумать отвернуться. Лицо больше не было искажено улыбкой, будто судорогой, нос не жмурился от излишней эмоциональности. Сигма оказался свидетелем чего-то настолько живого в своей настоящности, что невольно попытался коснуться детектива. Поняв, что мелкая шалость его не была обнаружена, он, едва касаясь, погладил щеку Дазая. Снова оказался без ответной реакции. Не решась испытывать судьбу, он отодвинул свою руку, убрав перед этим прядку вьющихся мягких волос за ухо. Лишь наблюдал, наблюдал, наблюдал-наблюдал, наблюдал. За появляющимися на секунду тонкими морщинками на лбу, когда, вероятно, Дазаю снилось что-то неприятное. За грудью, плавно вздымающейся ровно двадцать один раз в минуту. За его бесконечно красивыми чертами лица, волосами, забинтованными руками. Наблюдал, когда чертовски сильно хотелось потрогать, удостовериться, что то, что он видит — настоящее. Лёгкое прикосновение губ к фарфоровой коже. «Боже, что я творю» в пьяно-уставшем сознании Сигмы. Ещё один мазанный и лёгкий поцелуй, за которым последовали ещё и ещё. Они рассыпались по всей шее Дазая, по его щеке, подбородку. Были настолько невесомыми и чувственными, что будь Дазай сейчас бодр, точно бы растаял. Сигма и сам сейчас спит. Точно спит, ведь это желанное тело в его руках никак не может оказаться явью. Никак не могут оказаться явью такие мягкие приоткрытые губы, которые хочется целовать и целовать. «Нет» в голове и лёгкий поцелуй на деле. «Не проснулся». Все это не было реальностью. Не могло быть, потому что слишком сладко, слишком хорошо. Ответ на очередной поцелуй. Рука Дазая, аккуратно придвигающая Сигму за затылок ближе. Все это не могло быть реальностью. Сигма удивлённо открывает глаза. «Неужели…» в отрезвевшей от резко нахлынувших чувств голове. Дазай пользуется моментом и снова притягивает потерянного котёнка к себе, приобнимая и целуя еще раз. Так нежно и так несоответствующе с его характером, что снова бросает в жар. «Не оттолкнул. Разве ему не противно? Может, он лжёт, чтобы я не чувствовал себя униженным?» Дазай зарывается одной рукой в волосы Сигмы, пока вторая придерживает того за шею. Сбежать не получится. Не хочется. Дазай перемещает руку на плечо, пытается расстегнуть так нелепо неподдающиеся пуговицы белой атласной рубашки, рычит от лёгкой злости прямо в губы Сигмы и все-таки расстегивает такую глупую и ненужную сейчас вещь. Дазай медленно целует шею подрагивающего от новых ощущений котёнка, спускается к ключицам, утыкаясь на пару секунд лбом в плечо Сигмы. Пытается не торопиться, не спугнуть, пытается контролировать свое тело и разум. Разум затуманен чувствами настолько, что Сигма ахает от резкого и слишком сильного засоса на ключице. «Не отодвигается» проносится в голове Дазая, в извиняющемся жесте целующе-зализывающем бордовый след. Сигме жарко. Рубашка повисла на локтях и руки суматошно изучают тело, что так хотелось потрогать ещё парой минут ранее. Тело, что казалось нереальным, тело, что отвечает на все поцелуи и неловкие ёрзанья. Котенок аккуратно переместился на колени Дазая. Стыдливо попытался отвести взгляд, почувствовав напряжение дазаева тела, но был снова втянут в долгий мокрый поцелуй. Отвечал на него совсем неумело, неловко. Боялся, что проявляет слишком мало инициативы, что это надоест Дазаю и тот его оттолкнет. Но путался в своих чувствах настолько, что ему только и оставалось, что приобнимать его за шею, пытаясь как можно меньше двигаться. Но Дазаю мало. Поддев тонкими пальцами ремень, он посмотрел в глаза Сигмы и, выждав слегка нервного кивка, расстегнул его. Сигма мелко дрожал. Резко рухнул на плечо Дазая, когда тот на пробу провел по стволу пару раз. Попытался заглушить стон, прикусив детектива за ухо, руками цепляясь за его плечи. Задыхался в своих чувствах, таял под такими уверенными и слегка холодными руками. «Боже... это пытка» проносится раз за разом в голове котёнка, пытающегося самостоятельно толкнуться в руку Дазая. Тот сразу же её убирает и целует Сигму, который на взводе уже готов сказать пару добрых. Дазай хочет сделать все сам. Хочет иметь контроль даже в вышедшей из-под него ситуации. Он целует Сигму ещё и ещё, не давая тому двигаться, не давая разрядки. Оставляет его на пару секунд тонуть в переизбытке чувств, пока тот не скажет тихое «прошу». Тихое «прошу» срывает голову окончательно. Дазай плавными и частыми движениями водит по члену Сигмы, не давая тому даже вскрикнуть, сразу притягивая его в очередной поцелуй. Сигма, не выдержав, изливается в мягкой судороге в руку Дазая. Задыхается, пытается прикрыть красное от стыда и возбуждения лицо. «Было ли это ошибкой? Что будет сейчас? Куда мне деться?» в и так тяжёлой от сомнений голове. Детектив обнимает Сигму, позже помогая одеться. «А ты?» тихо шепчет котенок, намекая на так и не полученную разрядку у Дазая. «Сам» ухмыляясь отвечает он и целует Сигму в лоб.