Глубже чувств.

Не трудно говорить про отвагу, когда ты в безопасности. Просто объяснять несправедливость, если ты никем не обижен. И очень легко быть бесстрашным сильным героем. В своих мечтах...       Снова эта всепоглощающая боль, которая не даёт ни на чём сосредоточиться. Как будто измученный организм отравляет себя изнутри, пытается самоуничтожиться. От любого движения по всему телу бежит волна слабости, которая заставляет стонать от бессилия. И так каждый день. Каждый чёртов день.       Говорят, что всю жизнь мы расплачивается за грехи, которые совершили ранее. Что я сделал!? Я был убийцей!? Педофилом!? Насильником!? Неужели в прошлой жизни мне досталось тело Чикатило или Гитлера!? Нет? Тогда почему всё так?       В мои семнадцать лет я уже испытал то, что остальным людям и не снилось. Меня морили голодом по неделе, а то и дольше, привязывали к батарее, били, насиловали... И кто насиловал — мой "любимый" папочка! Этот мерзкий ублюдок, который мучает меня целыми днями! Он словно поклялся Сатане превратить мою жизнь в постоянное страдание. И у него не плохо выходит...       Каждый день всё одинаково — шум телевизора за стеной, мои истошные крики и его грязные руки на моей талии... Он гладит меня, изучая каждый сантиметр кожи, пока я извиваюсь и дёргаюсь в бессильных попытках вырваться. Широкие ладони спускаются ниже, обхватывая тощие бёдра, пальцы аккуратно, но грубо и властно гладят промежность. Этот урод видел все самые интимные места моего тела, залезал в самые сокровенные, тайные уголки... И я ни хрена не могу с этим сделать.       Каждый раз меня выворачивает при мысли о том, что этот мудак вытворяет со мной каждую нашу "встречу". Душит, бьёт ремнём или же просто ладонью, облизывает моё тело и насилует меня как вздумается. А я не имею права вырываться и вынужден терпеть этот ужас. Он сильный брутальный мужик, а кроме нас в доме только мать — слабая больная женщина, которая не в состоянии связать даже пару слов от пьянства, и моя сестрёнка, а ей нет даже семи лет. Именно из-за неё я ложусь под этого урода, только ради неё по ночам раздвигаю ноги, скрепя зубами от отвращения, страха и боли. Пусть уж лучше этот монстр ебёт меня, но не трогает сестру. Она точно ничем не заслуживает такую боль...       На удивление, Азат никогда не пил и вообще не брал в рот ничего крепче кефира. Когда я был чуть младше, а мама не нажиралась в дымину, она рассказывала мне заплетающимся от алкоголя голосом про то, как отец бил её. Я и сам не раз это видел. Мразь, он хватал маму за волосы, бил её лицом об стену и пинал ногами... Бедняжка сваливалась на пол спустя пару минут избиения. Но раньше я не догадывался, что он делает с ней после того, как утащит за волосы её избитое тело в соседнюю комнату. Теперь я понял...       Появление моего насильника невозможно предугадать — я просто слышу тихие шаги, открывается дверь в комнату... и вот я снова лежу под ним, сжав кулаки и стараясь не дрожать. И снова он гладит меня, шепчет мне на ухо какие-то пошлости, похотливо и даже как-то нежно целует меня... а потом резко бьёт кулаком в живот. Я судорожно кричу, сгибаюсь пополам от боли и задыхаюсь, инстинктивно пытаясь оттолкнуть его лапы от себя. В ответ я слышу только злой издевательский смех. Он легко, одной рукой переворачивает меня на живот и с оттяжкой шлёпает по талии. Потом, немного погладив шершавыми пальцами кожу, снова бьёт. Я тихо реву, глотая слёзы. Это мой нелюбимый момент — когда от унижения и страха я начинаю рыдать и тихонько поскуливать, будто раненный щенок. Казалось бы, что мне уже следует привыкнуть, но нет. Всегда больно, как в самый первый раз.       Мужчина вновь хрипло смеётся моему страху, разрывает на мне очередную кофту и одним рывком стаскивает мои джинсы до колен. Сам он уже освободился от лишней одежды. Я плачу, сжимаюсь, стараюсь хоть как-то вывернуться из хватки железных рук, но всё тщетно. Голова отказывается соображать, делаю всё рефлекторно. Ладони урода с силой сжимают мои бёдра, одна рука движется выше, по-хозяйски треплет спину, затем тормошит волосы. Пальцы ловко хватают мой подбородок, и насильник, развернув мою голову, целует меня.       Мне противно и страшно, я изо всех сил стискиваю зубы, и тогда он меня бьёт. Сильно, прямо по лицу, тихо прошипев мне в губы какое-нибудь ругательство или угрозу. Вновь начав плакать, я покорно целую его в ответ. Язык извращенца проникает в рот и переплетается с моим, затем проходится по ряду зубов и нёбу, ласкает дёсны. Мне ничего не остаётся, кроме того как тихо плакать и пытаться хоть как-то ответить ему.       Отстранившись, насильник ласково целует меня в плечо, успокаивающе гладит по груди, поочерёдно сжимая соски до боли и спускаясь всё ниже. Вот его руки снова на моих на бёдрах, насильник с удовольствием рассматривает тёмно-лиловые или фиолетовые синяки, которые остались от прошлой ночи и которые никогда не проходят. Он снова сильно, наотмашь бьёт меня. Я пытаюсь отклониться от удара, дёргаюсь, и тогда мне прилетает ещё пара жгучих шлепков, которые сопровождаются маниакальным смехом мужчины и моим плачем. Урод приставляет свой агрегат прямо к сжимающемуся колечку мышц моей задницы и, обязательно ударив или придушив меня вновь, резко входит на всю длину. От боли я практически слепну, хриплю и изо всех сил стараюсь слезть с чудовищного орудия, но Азат крепко держит меня за бёдра. Мне не дают привыкнуть ни секунды...       Ублюдок сразу набирает максимальный темп, вколачиваясь в меня со всей дури. Сказать, что мне больно — это тоже самое, что промолчать. Его член просто разрывает меня! Размер у мрази приличный, даже отпетой шлюхе нелегко было бы справиться. Я задыхаюсь, плачу, и, кажется, умоляю его остановиться. Внутренности словно пылают дьявольским огнём, кровь из разорванного ануса стекает на простыни и пачкает ладони моего мучителя. Только боль держит меня в сознании.       Насильник просто долбит меня, словно бесчувственную куклу. За стенкой кто-то начинает плакать, но мой мозг отказывается как-либо реагировать на это. Я просто хочу, что бы все оставили меня в покое. Хочу лечь, свернуться колачиком и наконец-то сдохнуть. Мысленно я молюсь, что бы он побыстрее кончил и отстал уже от меня. Извращенец сильно бьёт меня по спине, я лишь кашляю и тихо постанываю.       Резко выйдя из моего разорванного ануса и перевернув меня на спину, Азат продолжает эту кровавую огрию. Схватив меня за плечи он снова начинает жестоко иметь моё и без того измученное тело, то и дело отвешивая удары по ягодицам или талии. Моя кожа медленно покрывается новыми отметинами, что оставляют за собой его руки. — Хватит... Не могу... Тяжело... — почти не слышно хриплю я.       За это мне прилетает горячий, как магма, удар. Насильник бьёт по щеке, с плеча. Тут же на моём лице появляется красный след его ладони. Я тихонько скулю и закрываю руками лицо. Пытаюсь спастись, спрятаться от этого кошмара, но тут же слышу строгий голос извращенца, приказывающий убрать и эту эфемерную защиту. Я молча повинуюсь, глотая слёзы.       Темп ускоряется ещё сильнее, я ору от боли и комкаю простыню. Меня трясёт, по телу градом катится пот, в голове неразбериха. Толчок, тругой... С тихим хриплым стоном Азат изливается в меня, заставив меня ещё раз судорожно закричать. Всё, всё окончено. Я свободен ещё хотя бы на пару часов.       Мужчина встаёт, натягивает на себя одежду и идёт к выходу из комнаты. Я лежу неподвижно, только немного дрожу. Мне совсем не хочется,что бы он опять видел мои боль и страх, что бы он смеялся над этим. Азат ещё раз оглядывается на меня, издаёт тихий смешок, и, хлопнув дверью, уходит. Теперь можно не сдерживаться.       Я, сжавшись в дрожащий комок, начинаю беззвучно рыдать. Размазываю слёзы по лицу и плачу всё сильнее, со всхлипами и стонами, как самый обычный подросток. Но боль не проходит, она лишь нарастает, я захожусь в истерике. Слёзы уже намочили подушку, но они никак не хотят кончаться и льются, льются, льются... Бью кулаками матрас и стены, себя, цепляюсь в собственные волосы, но они никак не останавливаются. Я не знаю, как прекратить этот безумный поток боли.       Начинаю одеваться, что бы хоть как-то отвлечь себя. Двигаться больно, в ногах слабость, взгляд расфокусирован. Я бессильно падаю посреди комнаты. Больше не могу двигаться. Джинсы, которые я едва-едва сумел надеть, уже пропитались кровью, которая прямо-таки хлещет из меня. Сквозь собственный плачь я слышу, как тихо скрипит открывшаяся дверь. — Ты чего плачешь? — а, вот и сестрёнка подошла. Наверняка она услышала мои крики...       Девчушка задумчиво осматривает комнату, пытаясь отыскать меня среди мусора и пустых бутылок из-под алкоголя. Хоть я и пытаюсь поддерживать чистоту, у меня это плохо получается... Стоит взгляду ребёнка взгляду упасть на моё окровавленное тело, как малышка бросается ко мне. С размаху плюхнувшись на колени и обхватив мою голову ручонками, она начинает тихо шептать: — Кеша, миленький, что произошло? Тебя папа побил? Сильно, да? — Нет, я в норме... Всё в порядке, Ди... — еле слышно отвечаю я. Обнимаю сестру и чуть поворачиваю голову, дабы ей удобнее было перебирать мои спутанные волосы. — Всё окей... — Тихо, тихо, всё будет хорошо... — шёпотом поддерживает Диана, еле сдерживая рыдания. Наклонившись, девочка целует меня в щёку. — Всё будет нормально... Сейчас всё пройдёт... — Ага... Мне уже лучше... — я выдавливаю из себя жалкое подобие улыбки и крепче прижимаю к себе девочку, стараясь не плакать. — Люблю тебя...       Малышка, тоже через силу улыбнувшись, беззвучно плачет, роняя редкие слёзы солёного отчаянья. Я, с трудом приподнявшись на локтях глажу её плечи и лицо, а она лишь упрямо мотает головой. Мне плохо, но я изо всех сил стараюсь придумать, как бы развесилить её. Начинаю на ходу выдумывать какую-то сказку про фей, ангелов, облака... Жгущая боль не утихает, но я не позволяю себе хоть как-либо это показывать. Заметив первый интерес в глазах ребёнка, я начинаю импровизировать на всю, лишь бы только отвлечь сестрёнку от жестокой реальности и боли.       И так каждый день. Каждый чёртов день.