в твоём саду

***

леонтьеву просто хотелось повеситься. не на совсем, не так, чтоб умереть окончательно и больше никогда не жить. а просто, попытаться, чтобы родители его больше не доставали и обратили наконец внимание на то, что их сыну совсем не радостно заниматься чем-то против собственной воли. он от этого чертовски устал уже. и желание умереть на самом деле можно было трактовать как желание избавиться от лишних проблем и сбежать куда угодно. саша набрасывает на себя самые уродские и ненужные вещи, какие ему совсем не жалко испачкать или порвать. в перспективе именно так и случится с этой одеждой, он в этом уверен на все сто. любая работа по хозяйству приводила к такому вот исходу. он это ненавидел, ему было жалко себя, своего времени, своих сил и одежды, которую потом приходилось ещё и штопать самостоятельно. но отказаться он совсем не мог, просто не имел такого права, а если начинал выделываться, отец с ним не церемонился и временами поколачивал. ужасно быть побеждённым, жалким и побитым, самое отвратительное чувство на земле. поэтому младший леонтьев рано усвоил требуемую от него модель поведения. намечался хороший и тёплый весенний день, сашка мог потратить его на беззаботную прогулку со сверстниками или на чтение на свежем воздухе. он всё-таки серьёзный парень уже, почти 15 лет от роду, за голову он взялся давно. а вот с физическим трудом никак не мог созвладать, ему просто не нравилось заниматься домашними делами, которые на него чаще всего сваливали. но ничего не поделаешь, родители ведь уже не молодые, приходилось и дрова рубить, и тяжести носить, и воду таскать, и за скотиной навоз убирать. полная экплуатация детского труда, не иначе. но он подпитывал себя энергией от двух тёплых мыслей: мысль о собственной важности и ценности для родителей, мысль о скором отъезде. ему не так долго мучиться осталось до восемнадцати. а там уж ищи ветра в поле. вот так и в этот день, мама утром зашла в его комнату и гордо заявила: "сегодня ты идёшь во двор дяди толи, будешь помогать его сыну сад высаживать, мальчик сам не справится!" - и не понятно, с чего они взяли, что саша хочет помогать этому придурку. но у него не было опции отказа, поэтому он устало кивнул и пошёл завтракать в предвкушении "прекрасного" дня. солнечного дня, который целиком саша пробатрачит во дворе соседа, а потом вернётся домой под вечер и упадёт на кровать без сил. а на следующий день не сможет даже встать. и этот труд не принесёт никакой пользы ни ему, ни его семье. замечательно. в шкафу нашлась какая-то старая серая майка, которой мама однаждый чуть не помыла полы по ошибке. вообще-то попервой она была белой. просто посерела от тяжёлой жизни. саше очень нравилось её носить, в ней он почему-то казался самому себе чуть стройнее. надо понимать, что саша не кабанчик, он по воле судьбы просто не может быть толстым, слишком уж много физического труда у него в повседневности, но и дрыщом быть не может, потому что питается с подачи родителей очень даже хорошо, как богатырь. поэтому саша всегда был крепким, крупным, высоким и видным парнем. хотя это ему не нравилось совсем, он пытался упрятать размеры своего тела любым доступным способом. и если ему казалось, что в какой-то одежде он выглядит стройнее, мельче и просто лучше, то он носил её до победного, всегда, не жалея. именно от того эта майка и была похожа на половую тряпку. но в этом случае оно даже на руку, её теперь абсолютно не жалко. мама заботливо, но с долькой насмешки, снарядила сашу перекусом-тормозком, состоящим из бутербродов с дешёвой колбасой и солёными огурцами из закруток. в общем, постебалась, оставила сына без возможности плотно отобедать. саша на это никак не отреагировал, для него самым важным было просто покончить со всеми мучениями. он надеялся, что фронт работы будет небольшим, и что двух подростков не заставят засаживать всё то огромное пустое пространство. но как же он ошибался в своих надеждах. участок у соседей просто огромный, и почти весь пустой, что впереди, что за домом. они только-только обжились на новом месте, хозяйка ещё даже не успела высадить клумбу, хотя, сколько леонтьев слушал разговоры старших, она два года только и делала, что щебетала о заветной мечте посадить под окнами петунии и маргаритки. за всё время их пребывания в этом доме под окнами появлялись только сорняки. и саша всегда свысока смотрел на этот дворик. ведь его мама ещё до его рождения отгрохала прекрасный палисадник, которым он гордился так, будто это его собственное достижение. к соседям в целом саша не пытал никакой злобы или ненависти, всё-таки не заслужили они такого. дядя анатолий и его жена всегда старались показать себя с хорошей стороны, и на их дружеский настрой успешно клюнули леонтьевы старшие. а сашке было просто плевать. во взрослые дела он не лез и делал лишь так, как ему наказывали, поглощая только ту информацию, которую ему подавали. больше ему не требовалось. но истинную ярость у него вызывал порой соседский сын. эта эмоция была не совсем оправдана, но всё-таки, беспричинной она быть не могла. у саши скрипели зубы, когда он видел хотя бы мельком это надменное и умное лицо. парень был старше его едва больше, чем на год, но вёл себя так, будто находился в более высоком звене в пищевой цепочке, если не больше. всегда чистый, опрятный, спокойный, говорит со всеми снисходительно, и почти не работает. родители его просто не заставляют ничего делать. он постоянно учится, хоть и прекрасно понимает, что сбежать ему отсюда ещё долго не удастся, ведь их семья купила здесь участок два года назад с конкретной целью - оставить всё это сыну. тот в свои шестнадцать интеллектуально более развит, чем сашка, и его это тоже бесит до чёртиков. сашке очень уж хотелось от него сбежать и проваландаться весь день в каких-то зарослях, чтобы маминькин сынок сам поработал и понял, каково это. но вспоминался кулак отца, поэтому парниша себя заставил вдохнуть полной грудью и идти. калитка была открыта, видимо, его действительно ждали. саша зашёл с опаской, пряча за спину, назад, свою сумку с судочком и секатором. на кой мама впарила ему секатор, он и сам не понял. наверняка тоже какой-то стёб, от неё только такого и жди. и лопату тоже дала, мол, у щиголевых только одна. поэтому зашёл во двор саша во все оружии, готов и к драке, и к похоронам, и к обеду, только дай волю, всех порешит. но у соседей было тихо и пусто, никто его не в встречал, поэтому саша вынужден был самостоятельно пройти глубже во двор. в этот момент он понял, что назад пути нет совсем, и от чего-то вдруг резко захотелось домой в пружинистую кровать, завернуться в одеяло и сростись с ним. саша шёл по кирпичной дорожке, чем-то напоминающей дорогу из жёлтого кирпича, как в сказке про волшебника страны оз. только вот вела она не в изумрудный город, а на каторгу, на задний дворик, где уже издалека можно было разглядеть огромное колличество саженцев. если бы у него было время, он бы их пересчитал, но условно взгляд оценил это количество в моменте как где-то между 50 и 80. это пугало и заставляло сашу чувствовать тошноту от предвкушения отвратительной работы. - привет, сашка! - сосед радостно машет парню, подзывая поближе, и леонтьев ускоряет шаг, пытаясь натянуть какую-то кривую улыбку, хотя у самого чуть ли не слёзы от вида этих слив, вишен, черешен, абрикос и груш. вся эта ситуация просто насмехается над ним, не иначе. - здрасьте, дядь толь, - быстро выпаливает он, выпрямляя спину. старший ласково и как-то даже по-отцовски треплет его отросшие волосы, это, сказать по правде, действительно приятно. родной отец не часто позволял себе подобную нежность и вообще был скуп на тактильность. именно поэтому саша злился на соседского сыночка ещё сильнее. ему гораздо больше повезло с отцом. - вот, собственно, ваш фронт работы, - щиголев улыбается и обводит рукой все саженцы, которых стало казаться в два раза больше, или это у саши просто в глазах стало двоиться, - доверяю всё это тебе, и шурика в том числе, он весь твой, проследи, чтоб не отлынивал, - отец по-доброму хлопает своего сына по плечу, а тот только цокает языком. по нему понятно, что он планирует большую часть работы свалить на гостя, ибо сам его не жалует. можно сказать, что они в контрах друг с другом и отношения у них взаимно принебрежительные, - сам присутствовать не могу, уж извини, но тебе доверяю, ты обязательно сделаешь всё правильно. - да, конечно, дядь толь, всё сделаю, - радостно заявляет сашка, ведь свидетелей не будет и он может преспокойно собачиться с шуриком столько, сколько душе угодно. это действует бальзамом. хоть душу отведёт, в конце-то концов. анатолий щиголев быстро их покидает, оставляя сашу с лопатой в руках и с сумкой, а шурика с двумя саженцами. парни предвкушали, следующие часы пройдут либо крайне отстойно, либо чудесно, ведь они могут даже морды друг другу набить, и оба получат от этого только удовольствие. - шурик, - приторно тянет сашка и откровенно нагло ржёт, после чего соседский сын устремляет в его сторону осуждающий взгляд. выглядит он так, будто прямо сейчас на него кинется и поставит фингал. - не зови меня так, - почти как собака гавкает на него старший и поправляет кепку на голове, - я александр и точка. - нет, ты шурик, - сашка проходит вперёд намеренно задевая собеседника плечом. он впервые как-то смог взбесить этого вычурного и надменного придурка, чем очень возгордился. младший щиголев ему ничего не ответил, сашка ожидал, что тот его ударит со спины, как раз ситуация располагала, но ничего подобного не произошло. поэтому саша имел честь положить свою сумку на лавке, в теньке, чтоб колбаса в бутербродах не заиграла "новыми красками". всё-таки какой-никакой, а перекус, и к нему стоило бы отнестись бережно. - чтоб ты знал, я терплю твоё нахождение здесь только от того, что сам не смогу с этим всем управиться. если бы мог, ты бы тут не стоял. так что, не беси меня, будь добр, я... - щиголев тараторит своё, как обычно, сашка его вроде бы слышит, но его внимание очень легко отвлечь от такой нудной речи. и с этим успешно справляется котёнок, которого саша видит сидящим на подоконнике, в окне. - у тебя кошак в доме! - леонтьев восклицательно перебивает и тычет пальцем в окно, прикусывая губу. родители с детства запрещали ему заносить любых животных в дом. за это получали нагоняй и саша, и сами эти невинные звери. - ну, да, и что? это моня, если точнее, то моника, - шура пожимает плечами и снова поправляет кепку, безразлично кивая на котёнка, который просто смотрел на окружающий его удивительный мир, залитый солнцем и заросший зеленью. - так выгони её быстрее на улицу, эту твою моню! - нервно бросает саша, в его глазах проскальзывает жалость к животному, он уже предвкушает, как его будут гнать из дома веником. - ты чего? она в доме живёт, она не уличная, - щиголев удивленно на него таращится, и сам не замечает, как начинает говорить спокойнее, приземленнее и проще, как со своим приятелем. да и не было у него к саше искренней ненависти, вся она была просто ответной реакцией на получаемый негатив. - а если насрёт где-нить? или мебель испортит? тебе правда родители разрешили держать в доме котёнка? - саша втыкает лопату в землю и опирается на неё, ибо от зависти его уже начинает подколбашивать. - да, это мне на день рождения подарили. вообще, она очень умная, хоть и маленькая, а в лоток уже давно научилась ходить. а мебель можно и новую купить. хотя, на самом деле, она ещё ничего не портила, - шура автоматически тянется за саженцами и снимает с корней пакеты, выкладывая деревца в рядок, из которого будет удобно брать по одному саженцу. первыми в ход идут вишни. просто так, к чему первому рука лягла. - завидую, - саша автоматически тянется помагать "распаковывать" саженцы. вместе они быстро их освобождают от оков пластиковых пакетов, и насчитывают восемь штук, - зачем вам так много вишни? - папа боится, что не приживётся. лучше больше, чем меньше. места же полно, - щиголев с особым усердием и осторожностью поправляет корни, чтоб ничего не сломать, берёт в руки два деревца и несёт их туда, где хотел начать садить. - стой, придурок, куда ты их тащишь? там яма и открытое место, её же ветер замучит. так у вас вообще ничего не приживётся! - саша бежит за ним и едва останавливает от поспешных действий. он и не думал, что придётся объяснять своему напарнику азы по посадке деревьев. - в смысле? что не так? - щиголев хмурится, но поддаётся, выпускает деревья из рук и тупо наблюдает за тем, куда их несёт леонтьев. шура вздыхает, берёт лопату и волочется следом. - в коромысле! всё не так! - леонтьев продолжает ворчать и тычет ногой совсем в другом месте, - тут копай. здесь солнечно, возвышенность небольшая, и ветер их не будет доставать, - сашка улыбается немного, а щиголев на него косится так недоверчиво, медленно начиная копать ямку. - ты точно знаешь? - бормочет он обречённо, отбрасывает землю в сторону, а после смотрит, как леонтьев бережно втыкает в землю саженец, а шуре приходится обратно всё закопать, но теперь вместе с деревом. земля влажная, поэтому сил на это уходит не так много. - поверь мне, уж точно побольше тебя, - в ответ на это заявление шурик только громко хмыкает. его бесит эта небрежность и сарказм, но он и ответить ничего не может, ибо боится, что саша его одного бросит с этими десятками саженцев. а работать одному совсем уж отстойно. вдруг и правда не туда посадит что-то, отец ведь расстроится. шура силён в книжках, и то, больше в отвлечённой литературе, чем в агрономии. работают они вдвоём медленно, но достаточно качественно и упорно. в процессе посадки выяснилось, что саженцев в этой горе всего 36, сашке просто показалось, что их там гораздо больше. у них и времени на какую-то бессмысленную стычку толком не было. саша бы ударил, но только в ответ, а шурик его бить и вовсе не собирался. поэтому работали спокойно, изредка лаялись, но достаточно быстро находили демократичное решение, до мордобоя так и не дошло. а всё потому, что шура вёл себя, как интеллигент, молча всё терпел, иногда выносил саше мозг своими длинными и навороченными предложениями. после них и сашка затыкался, хоть его и тянуло вечно съязвить или обозвать соседского сына. похожи они были на кота матроскина и шарика. но всё-таки совместный труд облагораживает даже в таких дуэтах. и в этом случае он тоже сделал своё дело. эти двое бутузились в поте лица над саженцами, как только могли, игнорируя все неудобства и усталость. просто оба понимали, что не успеют ничего за один день, если будут бесконечно отвлекаться или отдыхать. им хотелось со всем поскорей покончить, казалось, что ещё одного такого дня оба просто не выдержат. у шуры откажет терпелка, а у саши тормоза. и выйдут они с заднего двора с фингалами, чем очень расстроят своих чувствительных мам. щиголева и вовсе заплакать может, такая уж у неё натура. - шура, тащи сюда последнюю грушу! - орёт через весь двор саша, у которого почти получилось самостоятельно посадить одно деревце в отсутствии своего напарника, тот слишком уж замешкался, пока выносил гору пакетов на мусорку, - несёшь или мне идти? - несу-несу, хватит орать, как припадошный! - щиголев закатывает глаза и бежит с этой несчастной грушей в руках, пока леонтьев стоит руки в боки и притопывает ножкой, - всех собак раздраконишь, всё село лаять начнёт от твоих воплей. - так ты быстрее ногами перебирай, чё такой тормознутый? - сашка отбирает бедную грушу и сам её вкапывает в готовую ямку, даже помощи шурика уже не требует. они договорились, что вишни, сливы и груши посадят первыми, отдохнут, и покончат с оставшимся. мозоли уже неприятно саднили, просто необходим был хоть какой-то перерыв. а то так можно и исдохнуть с лопатой в руках. во всяком случае, шура уже на половине груш почувствовал себя расстрелянным революционером. ему казалось, что ещё хоть секунда, и он упадёт лицом в грязь, замертво. пока леонтьев заканчивал, у шуры появилась возможность отдышаться и немного рассмотреть своего напарника. в такой момент, хоть и плыло всё перед глазами от усталости, а всё-таки он смог заметить шрамы на спортивных ногах. пусть сам он таких не носил, но почти сразу догадался, от чего они. - саш, а тебя отец бьёт? - щиголев присаживается на корточки и складывает руки, чтобы удержать равновесие и не грохнуться никуда. - ась? - до леонтьева медленно доходит смысл чужих слов, он слишком увлечён. но, обернувшись, он прослеживает чужой внимательный взгляд и понимает таки, к чему такой вопрос, - а, это... это старые. раньше бил. сейчас уже нет. - а за что он так с тобой? - шура тянется рукой к чужой ноге, с любопытством поднимает край ткани, чтобы рассмотреть получше многочесленные засечки от кожаного ремня. такие нельзя ни с чем спутать. эти шрамы будто сами по себе кричат о том, каким именно предметом их оставили, шура это чувствует особенно отчётливо, когда касается чужой кожи. - за то, что раздолбаем был и не хотел работать, - безразлично бросает сашка, хотя самому крайне неприятно вспоминать те времена, когда он чувствовал себя самым никчёмным. за детство все его ляжки покрылись этими засечками. а душа покрылась шрамами от воспоминаний о собственной слабости и невозможности дать отпор. - жесть, - щиголев закусывает губу, проходясь пальцами по особенно сильно выступающим рубцам. ему становится как-то больно, но он смотрит на леонтьева, который уже это всё пережил и был вполне спокоен, и ему самому становится спокойно. его-то самого никогда не били. могли сильно накричать, но руки никогда не прикладывали. поэтому он даже не мог поделиться чем-то своим по этому поводу, чтобы леонтьев почувствовал себя менее одиноким. - да не, это не жесть. жесть у меня на жопе, а это так, цветочки, - саша тихо смеётся, будто бы это не правда, хотя на его пятой точке действительно ещё больше таких вот "узоров". но щиголеву он их показывать точно не будет. поэтому пусть живёт в неведении и гадает, правда это или нет, - всё, это последний. я уже есть хочу. - я тоже. пойдём, мама суп с клёцками сварила, - шура зевает от усталости и поднимается на ноги, качаясь. но леонтьев машет головой в разные стороны, отказываясь от заманчивого предложения отведать супца. - мне мама бутерброды дала. ты иди в дом, ешь, а я тут, - сашке не хочется навязываться, хоть и в животе сильно урчит. собеседник смотрит на него удивлённо, ведь рассчитывал дать парнишке котёнка потискать, чтобы извиниться за то, что раскопал старые и давно забытые воспоминания. - я тогда тоже с тобой останусь, - щиголев шагает вслед за ним к лавочке и снова поправляет кепку. бросать его во дворе одного точно нельзя, это совсем неприлично, какими бы ни были их отношения. - боишься, что я из двора что-то утащу? - юноша вытаскивает из тряпичной сумки контейнер и садится на лавочку, чтобы начать свою трапезу, а рядом с ним приземляется щиголев. - конечно, тебя, такого кадра, только оставь одного. всё вынесешь, - шуточно возмущается старший и ребячится, как только может. первоначальный убийственный настрой испарился за несколько часов работы. остались только глупые шутки. леонтьев жуёт свой бутерброд и понимает, что не слабак всё-таки рядом с ним живёт, уж точно далеко не слабак. щиголев пахал, как лошадь, и почти не жаловался на все сопутствующие неприятности. а леонтьев сам ныл, пока работал, или кричал на шуру, за что ему потом было более, чем стыдно. ведь щиголев обошёлся с ним достаточно вежливо. саша к нему относился слишком экспрессивно, из-за этого хотелось просто провалиться сквозь землю. лучше бы шура себя действительно вёл как мудак, тогда бы всё было заслуженно. но нет же, он как интеллигент сраный. - хочешь бутерброд? - леонтьев пытается как-то загладить свою вину и извиниться таким образом за свою вспыльчивость, протягивая парню рядом хлеб с колбасой и сморщенными дольками огурчика сверху. сказать по правде, саша ожидал, что тот откажется, слишком уж непривлекательно выглядело сие произведение искусства. - давай! - щиголев принимает эту подачку и через несколько мгновений они уже оба жуют в полной тишине. обоим стало вдруг как-то неловко, ещё в начале они были готовы придушить друг друга, но очень быстро поняли, насколько глупой была эта ненависть. они же даже толком не общались до этого дня, - блин, вкусно, - щиголев едва может говорить разборчиво с набитым ртом, - после всего, что мы пережили, это будет самым вкусным, что я только ел, правда. передай своей маме спасибо от меня, - шура улыбается и блаженно мычит, ему сейчас действительно очень вкусно и до того хорошо, что хочется закрыть глаза и упасть прямо на землю, чтобы подремать. - рад, что тебе понравилось, - юноша даже немного смущён, но отмечает у себя в голове пунктик, чтоб не забыть передать маме благодарности и комплименты. как минимум, её солёные огурцы этого точно заслужили, да и хлеб она пекла самостоятельно. сашка всё-таки в росте чуть ниже, чем щиголев, это вполне нормально. сидя на лавочке, он мог оторвать ноги от земли на пару сантиметров и беззаботно мотылять ими в воздухе. а ноги шуры к земле были плотно прикованы, он сидел спокойно и о чём-то думал, если в его голове ещё осталось место для каких-либо мыслей, кроме мыслей о бутербродах. - ты поэтому так на меня злился постоянно? из-за отца? - шура не дурак, он всегда видел и чувствовал агрессию в свою сторону, даже когда они безмолвно пересекались на несколько мгновений. ему хотелось злиться в ответ на это, но ещё больше хотелось понять, от чего к нему такое отношение. и сейчас, сравнивая своего отца и его политику воспитания с тем, что он смог узнать о семье леонтьева, он, кажется, всё понял. - нет. или да. я не знаю, - сашка жмурится и кривит губы, ему неприятно думать о том, что какие-то его действия являются лишь толчками из бессознательной, где он до сих пор побит до синяков и крови, залит слезами, свернулся калачиком и всхлипывает, - просто мне казалось, что с таким, как ты, невозможно найти общий язык. ты же старше, серьёзный, деловой, у тебя всё хорошо. а я кто? простачина огородный со шрамами на жопе, - саша действительно злился ещё и потому, что чувствовал себя второсортным по сравнению со старшим. - да ты гонишь. мы же сейчас как-то смогли прийти к общему знаменателю, - шура легконько толкает его локтем в бок и зачем-то лыбится во все 32. в этот момент он кажется странным и вдруг становится совсем не таким, каким леонтьев его видел изначально. парень постоянно ощущал эту их разницу в возрасте, а сейчас она будто бы стёрлась на одно мгновение, появилась возможность поставить себя на равне с щиголевым. - да. я ошибся на счёт тебя, - саша уверенно и твёрдо кивает, после длительной совместной работы шура перестал казаться ему полным придурком, - так... тебе нравится, когда тебя зовут александром? - у леонтьева вдруг кольнуло в груди чувство вины за то неуважение, которое он проявил к чужому имени. всё-таки его самого бесило, когда его звали как угодно, кроме простого и привычного "саша". - вообще-то мне плевать, но родители часто называют шуриком, я уже привык. так что... можешь называть так, как тебе угодно, - сашку даже улыбнуло. ему дали свободу, чтобы он сам выбрал, как называть товарища. щиголев снова поправляет кепку, видимо, она ему сильно мешала, но он её не снимал почти никогда. сколько раз саша его видел, он всегда был в какой-нибудь кепке. и каждый раз разные. леонтьев даже не уверен в том, что знает, какой у шуры на самом деле цвет волос. бутерброды в контейнере быстро закончились, их там было не так много. но поедать их было уже гораздо проще морально, вроде как все острые стороны конфликта сглажены и больше они не будут воспринимать друг друга в штыки. это ведь здорово. а есть с одной тарелки - это то, что сближает людей ещё больше, как правило. леонтьев смотрит на залитый солнцем двор, перед ним красуется его же работа, его усердия и творение его рук. конечно, это ещё совсем не конец, но они уже сделали примерно половину. остались черешни и абрикосы. черешен было больше всего, аж 10 саженцев, но саша уже перестал задаваться вопросом, зачем так много. его дело копать ямы в нужном месте, а не трандеть о смысле своей работы. - пошли, надо продолжать. перекусили и хватит, - сашка намеревается встать, но шура его хватает за руку и усаживает обратно, - вставай, лентяй, я не приду сюда завтра, чтоб досаживать твои деревья, - сашка ворчит и хмурится, но собеседник непоколебим, он крепко сжимает чужое запястье, не даёт подняться и придвигается чуть поближе, немного нервно бегая глазами по лицу леонтьева. - да подожди ты, - щиголев кусает губу и придвигается вполтную зачем-то, - саша, - почти шёпотом выдыхает он его имя, пока глаза у леонтьева округляются, ибо он ничерта не понимает в происходящем, - ты целовался когда-нибудь? - нет, - юноша тоже шепчет заговорчески, он делает голос тише неосознанно, просто почувствовал веянье какой-то тайны, чего-то, о чём стоит говорить очень тихо. он действительно не целовался никогда, у него просто не было на это времени. почему-то ему казалось, что старший сейчас заведёт более взрослый разговор о девчонках. не то чтобы саше это было интересно, но поговорить о таком с шурой почему-то очень хотелось. но тот не отвечает больше, и ничего не говорит, только крепче сжимает запястье, будто в попытке его нежно сломать, и словно невзначай снимает всё-таки свою синюю кепочку, давая волю отросшим волосам. они у него тёмные, именно такие, какими саша их представлял, но гораздо длиннее, чем он думал. почему-то ему казалось, что такой интеллигент стрижётся каждый месяц, выбривая виски, а он на деле простой заросший пацанчик, и длинна волос у него едва меньше, чем у самого леонтьева. это совершенно новое зрелище необратимо заворожило сашку, парень перед ним вдруг стал выглядеть ещё красивее, волосы его казались мягкими и пушистыми, свободная рука сама собой потянулась к ним, чтобы просто впутать в них пальцы. это было необьяснимо, неловко, непонятно, но от того не менее приятно. саша ещё никогда не трогал таких волос. ему казалось, что он гладит котёнка, а не человека по голове. и пока саша благоговел перед мягкой шевелюрой, щиголев вдруг наклонился к нему и, притянув к себе поближе за майку, в ткань которой он так отчаянно вцепился, нелепо клюнул в приоткрывшиеся от восторга губы. он тоже сделал это следуя какому-то магическому порыву. он целовался до этого дня, и не один раз, не смотря на это, всё-равно ему было тревожно и трепетно от этого действа. но сашка его не оттолкнул, напротив, только крепче вцепился мозолистой рукой в шелковистые прядки чёрных волос на затылке, зажмурился как только мог и затаил дыхание до момента, пока шура от него не отпрянул. их неловкостью вдруг бросило в краску, щёки запунцовели, и смотреть друг другу в глаза уже никто не решался. да и не было больше времени на это. саженцы их ждали, а солнце наоборот, оно садилось всё ниже и не собиралось делать никаких паблажек. до вечера им надо бы уже закончить. поэтому оробевшие и красные юноши вскочили с лавки и принялись за работу ещё усерднее, чем до этого.

***

детство осталось позади, где-то там, далеко, оно расстворилось мутной дымкой и лишь изредка о себе напоминало, когда в голове всплывали воспоминания, навеянные атмосферой. всё-таки слишком много изменилось, поэтому даже вспоминать старое было тяжело. память стирается рано или поздно, кадры из прошлого становятся блеклыми, просто забываются и теряются среди множества похожих картинок, которые копятся в голове годами. всё происходит именно так, как было запланировано изначально. именно так, как должно быть, как всем было бы полезно и нужно. щиголев заканчивает школу и, отмучившись пять лет в городе, всё-равно возвращается обратно с образованием преподавателя трудового обучения. все его старания стать сложнее, чем он есть на самом деле, умнее, начитанней, образованнее, всё это было тщетно и вскоре утратило смысл и для него самого. родительский дом нуждался в нём, звал его и манил к себе, только здесь шура нашёл свой душевный покой. в том месте, где он знал каждую собаку в лицо, и те аналогично знали его так же хорошо. в том месте, где им был изучен каждый метр досконально. в городе же было просто нечем дышать, нечем жить и некого полюбить. шура хоть и прожил в городской суете бóльшую часть детства, а всё-таки село стало ему ближе, чем всё, что было до этого, причём за очень краткий срок. в особенности прекрасный и обширный сад, которым шурик кичился перед всеми, хоть никто его и не понимал. для него самого этот прекрасный сад стоил слишком много. случись там что, он бы не пережил такой потери. но в годы его отсутствия родители пеклись о садике почти так же, как он сам. ну, а когда деревья уже окрепли, им даже не требовался особый уход, только собирай урожай. плодоносили они просто чудесно, особенно вишни, ни одна из которых не погибла. сад кормил своих хозяев и приносил доход, ведь килограммы самой вкусной вишни успешно продавались. но, когда александр всё-таки вернулся в любимое место, то вынужден был самостоятельно работать в саду, ведь родители из жизни ушли скоропостижно, оставив всё хозяйство на его молодых плечах. он не привык много работать, но всегда подпитывал себя воспоминаниями о том, как именно создавалось это счастье на заднем дворе. хоть тогда у него и был прекрасный напарник, не то, что сейчас. леонтьев своего всё-таки добился, после того, как пришёл его черёд выпускаться из школы, он сбежал в город покрупнее, в питер, где и планировал прожить оставшуюся жизнь. он об этом нескромно заявлял, и не один раз, а шура мог только кивать ему в ответ. всё-таки они просто напарники по саду и парни, которые в какой-то момент решили слиться в поцелуе. не более. щиголев даже не был уверен, что ненависть леонтьева к нему полностью прошла, всё-таки два года подряд он воротил от него нос, и тот единственный день не мог всё изменить кардинально. но всё-таки, он действительно многое изменил, не смотря ни на что. сашка стал тогда больше тянуться к старшему, он то и дело гостил у него, обедал вместе с ним и его мамой, тискал его кошку и они вдвоём часто сидели на той же лавочке, смотря на то, как их сад, их общий труд, растёт и развивается у них на глазах. каждое деревце стало как маленькое дитя. но всё это было так недолго, так скоротечно, что шура не успел толком и насладиться. он не придавал этим встречам особого значения, но когда леонтьева в селе уже не было, его нехватка стала ощущаться очень остро. щиголеву казалось, что без сашиной отчаянной ругани и возмущений этот сад не имел бы никакого смысла. он бы всё отдал, чтоб только младший снова обозвал его придурком или приторно с издёвкой протянул своё "шурик". но ничего этого нет и быть не может, щиголеву пришлось привыкать работать и отдыхать в полном одиночестве. его мало что мотивировало, но нельзя было просто так перестать работать, даже если это не шибко нравится. июнь подходит к концу, поэтому шура уже несколько дней подряд проводит на возвышенности. вишни всё-таки выросли не очень раскидистыми, но достаточно высокими. они компактно стояли рядком, и на каждое из деревьев нужно было потратить несколько часов. шура чувствовал себя обезьяной, сидящей на ветке, поедающей сочные ягоды и плюющейся косточками во все стороны. вкусно и всяко меньше потом их тащить. была б его воля, он бы съел все, но боялся лопнуть. с верхушки открывается прекрасный вид, шурик усаживается на ветку поудобнее и устремляет взор куда-то далеко, даже с такого ракурса село выглядит совсем иначе. хоть дерево и не смотровая вышка, а всё-таки многое можно увидеть. видел бы его сейчас отец, начал бы ворчать, мол он отлынивает от работы и прохлаждается, и приставил бы к нему опять сашку леонтьева. но нет сейчас рядом никого, кто мог бы заставить шурика работать продуктивнее. это даже радует, уже стало привычным работать в своём темпе и самостоятельно ставить себе рамки. сашка, его верный помощник, его верный товарищ, шура смело может назвать его своим другом, но теперь это уже не имеет никакого значения. ведь тот мальчишка неизбежно вырос из длинных шорт и серой майки, сейчас он, наверное, носит дорогую одежду и курит кальян по пятницам. сейчас он уже не вспоминает о чистом воздухе, не помнит он и о родителях, которые много шрамов оставили на нём, как на физической оболочке, так и на душевной составляющей, на хрупком вместилище, на детском мире, который теперь никому уже не будет доступен. сашка курит сигары и носит галстуки, ругается матом и часто проверяет время на дорогих часах на запястье. шура представляет этого повзрослевшего мальчика именно таким. и надеется, что тот где-то там, в суровой петербургской жизни, отыщет себя и станет наконец счастливым, забыв про шрамы, боль и слёзы. а шурик так и остался собой, ему до сих пор шестнадцать лет, он носит свои старые кепки и стрижёт волосы раз в пол года. и больше он уже не просит называть его александром. ему даже толком некого просить об этом. у него есть только вкусные вишни, солнце в зените, и краевиды перед глазами. ему не грустно. в этом саду ему душевно спокойно, и он не собирается насильно тащить сюда сашку. у того своя жизнь, своя судьба, свой удел, своя дорога. и, раз уж они у них не сходятся, то нет и смысла грустить по этому поводу. шура мысленно очень часто желает сашке счастья в том, что его окружает, в то время, как он сам уже давно почувствовал себя самым счастливым и вполне состоявшимся сельским местным. щиголев кидает в рот вишню и поворачивает голову в право. он видит внизу огород своих соседей, которые полют грядки и между делом жестоко собачатся между собой, да так, что их крики прекрасно слышно и, если прислушаться, можно даже разобрать, о чём именно они так живо спорят. шура выплёвывает косточку, кидает в рот вторую вишню и поворачивает голову в лево. он видит там дом леонтьевых и их самих. уже пожилая пара, такая знакомая и почти родная, они сидят вдовоём и тихо пьют чай на пороге. шурик ставит себе пунктик наведаться к ним. всё-таки он остался без родителей, а им очень не хватает сына, поэтому так будет правильно. щиголев снова выплёвывает косточку и снова воротит голову в правую сторону. соседи уже утихли, видимо, быстро помирились, и продолжают прополку грядок. ему даже не видно, что именно они там полют. для него главное, что крики прекратились. он всегда за мирное решение любого конфликта. ещё одна косточка летит вниз, шурик снова оборачивается, чтобы посмотреть на леонтьевых. но когда взгляд его фокусируется, он видит уже не двоих человек, а троих. от неожиданности шура едва не проглатывает очередную вишню вместе со злосчастной косточкой. тогда уж точно в нём вырастет дерево. шура часто моргает и щурится, но нет, ему не кажется, он видит смолянистую макушку леонтьева младшего, он видит его руки, которыми тот привычно активно жестикулирует. из-за этой внезапной галлюцинации шура принимается протирать глаза, но не учитывает, что до сих пор сидит на дереве, и успешно с него падает, не удержавшись одними только ногами. приземляется он достаточно мягко, в теле не чувствуется боли почти никакой, только шок, он готов был закричать, но голос у него будто бы отняли. шурик вскакивает на ноги, отряхивается кое-как, да так и бежит, растрёпанный и помятый, к калитке, чтобы поскорее убедиться в том, что он увидел. ему просто не верится, что это правда, ему кажется, что это был мираж, просто померещилось, голову напекло, непонятно, правда, как именно это случилось, он же в своей любимой кепочке. шура всё-равно не поверит, пока не дотронется своею рукой, пока не услышит этот голос собственными ушами. шура хочет услышать, как же именно он изменился за эти годы. он хочет, чтобы его ущипнули и убедили, что это не сон. он забегает во двор к леонтьевым, не имея даже сил на вежливость, он знает, что его не прогонят, поэтому лишнюю официозность и стук в калитку можно отбросить. он едва не спотыкается несколько раз подряд, ноги его не слушаются, но и он им подчиняться не намерен, всё-равно борется до последнего, пусть и чувствует боль от своего полёта с вишни, которую сначала даже не заметил. - дядь володь, дядь володь! - он орёт изо всех сил, сам пугается собственного голоса, когда видит хозяев только вдвоём. в этот момент его нечинает колотить от ужасного страха, что всё-таки это было и правда лишь иллюзией, - а сашка... сашка здесь? я просто... - он едва может подобрать слова, задыхается. - да, он тут, дорогой, он здесь, - леонтьева опережает реакцию мужа, первая подскакивает на ноги и подходит к шурику, который едва стоит на ногах. по нему видно, что он весь на нервах, поэтому она берёт его руки в свои, чтобы успокоить, а после немного поворачивает голову в сторону, - саша, подойди ещё на одну минутку! пожалуйста! и шура действительно видит его. видит его совсем не таким, каким представлял, а тем, кем он ему запомнился. тем самым простачком с растрёпанными волосами. он выходит из дома на порог и поначалу стоит, как вкопанный, но вскоре соображает, что к чему, и в пару прыжков оказывается рядом с шуриком, который так тяжело и сипло дышит, что кажется, будто выплюнет лёгкие прямо сейчас. - шурик! - у сашки округляются глаза, но он улыбается, он не удивлён этой встрече, всё-таки он приехал в первую очередь именно к нему. за эти годы сашка вытянулся ещё больше, и стал немного выше щиголева. но при этом вся его физическая сила и мышцы начали увядать, от того он стал казаться очень худым и хрупким. выглядит он так же просто и по-домашнему, как и раньше, на нём какие-то длинные чёрные шорты и уже заляпанная какими-то пятнами серая широкая футболка. он выглядит таким же вечно недовольным раздолбаем и шура понимает, что не один он застрял в том роковом возрасте. - сашка, куда ж ты так растёшь, - щиголев бездумно бросается на сашку, заключая того в тёплые обьятия и прижимая к себе поближе. шура жмурится от счастья, а сашка только хихикает и ответно его обнимает, придерживая едва не упавшую кепку, твёрдым козырьком которой шура его нехило ударил в плечо. он готов его растерзать на месте. эмоции бьют через край, поэтому шурик понимает, что надо бы удалиться с глаз стариков, чтобы можно было говорить обо всём без утайки. он тянет немного растерянного парня за угол дома, где они остаются совсем одни. старшие только провожают их улыбками. ведь эта картина воссоединения спустя семь лет не может не радовать глаз. - сашка, бог ты мой, как так случилось, я уж и не ждал тебя здесь, - шура закрывает ладонью половину лица, чтобы не говорить громче, чем это нужно. он всё-равно не может поверить в то, что это не сон. вот он, сашка, прямо перед ним, он его чувствует и физически, и душевно, но после стольких лет это кажется невозможным. - а я не мог иначе. я грезил городом, который меня так и не принял. а здесь у меня есть ты, родители, наш с тобою садик. мне нельзя было этого всего оставлять, - сашка опускает голову и прячет руки за спину виновато, как маленький мальчишка, который должен чётко усвоить, в чём был не прав, - зато теперь у меня есть высшее образование. неоконченное правда. но если приспичит, всегда можно закончить, - сашка неловко хихикает и изподлобья пару раз бросает взгляд на шурика. он инстинктивно клонится ближе к земле, чтобы быть со старшим одного роста. - знаешь, как я рад, что ты вернулся? о, ты даже не догадываешься, насколько я счастлив видеть тебя таким, каким ты был, - шура тянет сашку за локти, вынуждая того убрать руки из-за спины, берёт его ладони в свои и мягко поглаживает большими пальцами их тыльные стороны. а после снова крепко обнимает. так крепко, как ему только удается. - я теперь никуда не уеду, обещаю, - саша сжимает в обьятиях чужие плечи, втягивает чужой запах ноздрями, и чувствует он яркие нотки спелой вишни, запахом которой шура уже целиком пропитался. леонтьев едва колеблется, но тянется дрожащей рукой к такой знакомой кепке, стягивая её совсем с чужой головы. и шура верно воспринимает этот намёк. ему пришлось привстать на носочки, но он всё-равно так же чувственно клюнул его в губы, как и в тот раз. но щиголев не смеет отстраниться, он оставляет множество коротких поцелуев на мягких губах, не решаясь сделать большего. - я тебе верю, - старший тихо шепчет прямо в губы, а у сашки голова идёт кругом от этого. он чувствует себя опьянённым, ноги его едва держат, и кажется, словно он вот-вот упадёт в обморок. но в таком случае шура его обязательно поймает. - надо будет всё-таки посадить у тебя под окном петунии и маргаритки. я видел, там до сих пор сорняк растёт...

***