Коллега

На короткое мгновение Оптимус подумал что умер. Снова. Вектора Сигмы ради, во что превратилась его жизнь, если смерть он воспринимал как нечасто заглядывающего, но надоедливого гостя, а не как конец жизни? Потом перед оптикой замаячили очертания дырявого потолка, заваленного обломками другого уровня и два голубых огонька чей-то оптики — и память, презрительно точная и полная в последнее перерождение, стала возвращаться. После того, как он принял себя Оптимусом, жить в Иаконе казалось насмешкой и издевательством, так что вопрос с переездом был решен быстро и без раздумий. На окраинах поселения Праксуса, который тогда только отстраивался и представлял сплошное выжженное бомбардировкой плато, нужны были и медики, и строители и в принципе идиоты, котовые рискнуть всем ради высшего блага. Оптимус идиотом не являлся — во всяком случае он надеялся на это — но тогда набор осуществлялся только в эту даль, и вариантов не было. Он, тогда еще толком не успевший пройти даже медпрактику, набился в группу и отправился на другой конец планеты. Из плюсов он мог выделить отдаленность от центра скопления нынешнего общества, большую часть коллег десептиконов, от которых не приходилось шарахаться в страхе быть узнанным, а также колоссально много опыта. Из последнего вытекали минусы, потому что самоотверженным идиотам хотелось доотрывать то, что они не оторвали во время стройки или то, что не успели оторвать во время драк друг с другом. За этим старалась следить небольшая внедренная группка автоботов — единственная, имевшая здесь вооружение, но этого не всегда хватало. И, собственно, именно поэтому он был там, где был. — Как зовут того недобитого и лишенного даже зачатков нейронных связей оплавка, которому пришло в голову устроить драку в сейсмонеустойчивой зоне? Собственный голос звучал так, будто вокалайзер ему частично расплавили кислотой, однако этого оказалось достаточно, чтобы два огонька над ним рассмеялись. Мысль о том, что территории не успели толком обыскать на несдетонировавшие снаряды, а сканеры здесь пробивали мало и с чудовищной погрешностью из-за радиации, пришла чуть позже. Вектор Сигма, здесь были не просто идиоты, а самоубийцы. Он судорожно осмотрелся, проверяя небольшую исследовательскую группу, в составе которой был. — Ретч, этот точно будет жить, — два голубых огонька дополнились ухмыляющимся ртом Джолта, — ну, как самочувствие? — Сколько раз я просил меня так не называть! Над Оптимусом склонилось уже более знакомое лицо Ретчета, и он поблагодарил свой поврежденный вокалайзер за то, что вместо истеричного смешка, вырвался лишь полузадушенны хрип. Лучше бы он умер. Опять. — Тебе здорово повезло, что магистрали и серво остались целыми, они по большей части защитили то, что было внутри, — руки у Ретчета были все так же твердыми, уверенными и по-своему нежными, когда он осматривал его шею, — но в ближайшее время разговаривать я тебе не рекомендую. Ах, да, оплавка зовут Грейн. Никто не погиб. Он кривовато улыбнулся и продолжил перекрывать течи там, где не справлялись наниты. Оптимус расслабил часть двигательной системы и прикрыл оптику, пытаясь собраться с мыслями. Рядом раздавались шаги, голоса, скрежет быстро укрепляемых опор, чтобы остатки трех верхних уровней не накрыли их окончательно. Наверное, что-то таки сдетонировало, раз они оказались на такой глубине. Количество отчетов об ошибках также говорило об этом, хотя он по собственному опыту знал, какими чудовищными могут обрушения и без старых снарядов. Самоубийцы. Руку он почти не чувствовал, наверняка залили диэлектриком*, чтобы сигналы с нейросети не шли, пока медик не мог подключиться к нему напрямую и настроить сенсорику. Значит, там все было плохо, но не смертельно. Сознание после первого всплеска адреналина периодически соскальзывало в липкую темноту, и Оптимус прищурил оптику, разглядывая Рэтчета. Он выглядел хорошо. Явно сменил альтмод на кибертронский, восстановил активное покрытие, от чего цвет с блекло-оранжевого, стал ярче, теплым красным. Полироль добавила легкого блеска, хотя как и большинство военных, Рэтчет этот эффект не любил. Все эти изменения свидетельствовали о том, что у него было время на себя, и Оптимус искренне за него порадовался. — На этом здесь я заканчиваю, дальше буду долечивать тебя в медотсеке, не военное время в конце-то концов. Джолт, подсоби! Ученик, которого Рэтчет одно время на дух не переносил, помог ему встать на ноги. Сейчас, Джолт, судя по всему, уже был вполне самостоятельным специалистом, но полностью некоторую неловкость перебороть не смог, о чем свидетельствовал неаккуратный хват вокруг талии, едва не стоявший Оптимусу сознания. Там диэлектриком никто ничего не заливал, и боль казалась ошеломительной. — Прости-прости, надо было, наверное, все-таки на носилках, — зачастил он, заметив перекошенное лицо Оптимуса, — но мы здесь не в качестве спасательной группы и без оборудования толком. Только прилетели, должны были по идее обживаться в квартах и покупать сувенирчики, а тут у вас обвал, поэтому побросали все свои дела и рванули с чем были. Это еще хорошо, что у Ретча всегда под рукой что-то для первой помощи, потому что разгребать надо было срочно, а медики из города не успевают. Так что мы тут импровизировали. Оптимус сморгнул и, наконец, более ясно осмотрел картину, пока Джолт медленно, но настойчиво вел его в сторону ближайшей лестницы. Нет, наверное все-таки что-то сдетонировало. Если бы произошел естественный обвал, было много ржавчины или расслоившегося и подверженного коррозии металла, а та же лестница выглядела надежно, хоть и не без изъянов. По ней вытаскивали лишенных сознания меха и выводили таких же как и Оптимус — не полностью пришибленных и достаточно в себе, чтобы стоять на ногах. Уже наверху смогли обеспечить нормальный транспорт до поликлиники, которую отстроили сотню ворн назад, и где Оптимус с того времени работал. И теперь, впервые он там был в качестве пациента, а не врача. Дальше воспоминания продолжали смазываться головной болью вплоть до неожиданного света над головой, строго вопроса о согласии предоставления доступа к медпанели для ремонта и наконец-то спокойной темнотой оффлайна. Пробуждение было уже не таким паршивым как в прошлый раз. Не без кошмаров, но все же достаточно нормальным. Он пробежался быстрым сканом по организму, обнаружил типичный медицинский скрипт на ограничение чувствительности и неторопливо сел в до боли знакомом отсеке. — Доброе утро, коллега, — десептикон нежно ему улыбнулся между глотками энергона и помахал когтистой ладонью, — меня зовут Кнокаут, и с этого дня мы работаем вместе. А так же мой ворчливый приятель, — он ткнул пальцем в сторону Рэтчета, склонившегося с проклятьями над бессознательным корпусом Мистхейза у другой платформы, — но ты не обращай на него внимания, это его состояние души. — Меня зовут Рэтчет, — буркнул он в в отместку и поднял оптику на Оптимуса, — тебя как? — А… Альнилам, — выдавил он из себя, и, если верить сканам, вокалайзер у него был полностью восстановленным, но голос прозвучал как металл по гравию. — Ну чтож, Альнилам, — буднично пожал плечами Кнокаут, сияя алой как раскаленная сталь броней, — приятно познакомиться. И все-таки это место та еще дыра, вам не кажется?