Волчье кружево

– Ах ты, мерзавка! Это все ты, ты!.. Сведенные судорогой пальцы намертво вцепились в смоляные волосы. Александра рвалась, царапалась, но матерью точно бес овладел. Нечеловечески сильная, она волокла дочь вниз по подвальной лестнице, не чувствуя даже разодранных в кровь рук. – Мамочка, опомнись! – девушка жалобно выла от боли и страха, пыталась ухватиться хотя бы за стены, оставляя в скользком камне обломки ногтей. – Не надо, пожалуйста! Что ты делаешь?! Где-то сверху, над их головами ревел беспощадный огонь. Усадьба погибала в пожаре. Едкий дым, стелющийся густыми лохмами по ступеням, драл лёгкие и выедал глаза. Глухо слышались воинственные людские крики и лязг металла. – Я не умру здесь! – зарычала совсем по-звериному мать и швырнула Александру на земляной пол подвала. Под коленками мерзко чавкнуло что-то холодное и склизкое. В нос ударил такой смрад разложения, что девушка чуть не потеряла сознание. Александра сквозь волосы, облепившие взмокшее лицо, поплывшими глазами взглянула на мать. Будто кролик окончательно загнанный охотничьей псиной, она замерла в ужасе. Сил хватило только на то, чтобы поднять дрожащие ладони в молитвенном жесте. Стоящее перед ней чудовище больше не было её матерью. Бледная, ощерившая крупные зубы тварь с совершенно дикими глазам и перекошенным от ярости лицом. – Боже милостивый… – простонала Александра. Мать вновь ухватила её за косу, дёрнул на себя и с хрустом вгрызлась в оголенное съехавшей ночной сорочкой девичье плечо. *** Отнять ладони от лица было выше её сил. Александра спряталась в кроличьи варежки несколько верст тому назад, да так и застыла. Колёса стонали в мерзлых колеях, лошади фыркали, нестройно отбивали копытами, бряцала упряжь. Кучер, кутавшийся в овечий тулуп, молчал с тех пор, как девушка села в коляску, не оглядывался и даже, казалось, не шевелится вовсе: только по надобности погонял скакунов да перехватывал поудобнее вожжи. Ах, уйти бы в монастырь! Потеряться в святых стенах, стать робким призраком в чёрной рясе. Да только игуменья прогнала Александру от ворот будто шелудивую псину, стоило ей узнать осунувшееся как у покойницы лицо. Страшно… Последнее прибежище, готовое принять в свои аскетичные, но благочестивые объятия даже самых пропащих грешников – и то отвергло Александру. Тёплый свет фонаря, висящего слева от кучера, лизал сквозь пальцы немигающие, полные отчаяния глаза девушки. Скоро после ареста её матушки эти глаза, когда-то искрящиеся ещё совсем детским озорством, поблекли, превратились в мертвые старушечьи бельма. Шерстяное одеяло, в которое няня завернула перед дорогой Александру, точно малое дитя, давно свалилось с одного плеча. Теплый платок тоже съехал, ледяной ветер вырвал из рыхлой косы поседевшую прядь и теперь с яростной издевкой трепал её. Что же теперь будет, боже милостивый? Как беспощадно в мгновение ока закончилось её беззаботное детство в гнездышке родного дома. А может все это горячечный бред? Просто Сашенька застудилась от ноябрьских сквозняков да слегла. Вот-вот откроет она глаза и обнаружит себя в своей же комнате на кровати, а над собой обеспокоенное лицо матушки и старой няни. Александра до боли зажмурилась, положила руки на колени, а затем вновь распахнула глаза. Увиденное заставило её глухо застонать, ибо ничего не изменилось. Все та же мерзлая, убегающая в непроглядную темень дорога, стена глухого леса, обрисованная лунным светом, сгорбленная спина кучера и мотающийся из стороны в сторону фонарь. – Долго ещё ехать? – надломленным голосом спросила девушка, с трудом разлепив обветренные губы. Кучер обернулся и через плечо холодно оглядел Александру. Он был бородат, с мясистым носом, глаза – два чёрных уголька под густыми бровями, меж которых пролегла глубокая напряженная морщина. Смуглое лицо, точно вырубленное топором, оказалось довольно моложавым, пусть и не по-возрасту суровым. "Цыган?.." – с удивлением подумала Александра. – Не больше часу, – коротко бросил он и снова отворотился на лошадей. Очередной порыв ветра донес из чащи волчий вой. Протяжный, зловещий, и одновременно с тем непередаваемо тоскливый. Ко одному голосу присоединился второй, третий, пятый… – Ух, черти! – кучер торопливо перекрестился. – Зверь совсем ошалел. Таскает люд прямо из деревни. Никогда такого не было. Верно говорят: "Високосный год всех косит". И холера по весне буянила, в лето ураган такой были, что деревья с корнями вырывал. А теперь, ты ж погляди! Волки! – Останови коляску! – продребезжала вдруг девушка, скидывая на лавку одеяло. Она приподнялась, глаза её вдруг сверкнули недобро и решительно. – Господь с вами! – мужик поддал по крупу коренной вожжами. – Укачало? Терпите уж, скоро прибудем. – Останови, говорю! Я здесь останусь! – Тю, дура девка! – Пусть меня волки разорвут лучше, – Александра закусила губу, да так, что во рту стало солено, а по подбородку скользнула обжигающая капля. – Не остановишь – я прыгну! – А меня потом на каторгу сошлют, да? Скажут, погубил в дороге. Здорово придумала. Сиди… те уже. Довезу вас, барину сдам, а там как знаете. Хоть к волкам шуруйте, хоть в пруд прыгайте, хоть с пистолету стреляйтесь. То уже дело не моё. Александра приземлилась на место и подтянула край уже холодного одеяла. И то правда, если сделать так, как сейчас ударило ей в голову, пропадает кучер. Девушке стало совестно за свою внезапную глупость. – Как зовут тебя? – тихо спросила она. – Сергий, – коротко ответил кучер и накинул на голову матерчатый башлык. – Александра Са… – девушка запнулась. – Салтыкова. Знаю я. Слыхал. Вскоре экипаж выбрался из посеребренного инеем леса, съехал с пологого холма и опустился в поля, окутанные густым ночным туманом. И так было мало, что видно, а тут и вовсе коляска поплыла в молоке. Одежда тут же покрылась россыпью сверкающих капель. Александра швыркнула замерзшим носом и спрятала лицо в ворот простенького салопа, который дала ей в дорогу няня. Ее-то одежда вся погорела вместе с усадьбой. Только сорочка осталась, да и та грязная и драная. В ней девушку спасли из пожара. Что было, как – она совсем не помнила. Осталось только, как её разбудил яростный собачий лай за окном родной спальни. А дальше темнота. Очнулась Александра уже в тарантасе – её, удохшуюся и обожженную, спешно везли в город к доктору. Как мучительно болели изувеченные огнём плечо и рука! Никакие примочки и мази не могли облегчить страданий несчастной. Лишь со временем, когда кровавые волдыри сошли, а раны покрылись хрупкой коркой, боль утихла, хоть ещё и давала о себе знать, когда что-то, будь то узкий рукав или неосторожное касание, притрагивалось к ожогу. Из темноты и тумана навстречу коляске вынырнула вереница всадников – вооруженных ружьями хмурых мужчин, обряженных в подбитые мехом кафтаны да охотничьи балахоны. Первый из них с фонарем, закрепленным сбоку седла. Александра вздрогнула – настолько бесшумно и неожиданно это случилось, будто то были вовсе не люди, а бродячие призраки. Под копытами лошадей путались охотничьи псы, сосредоточено изучающие мокрыми носами подмерзшие колеи. Всадники неторопливо прогарцевали мимо, скользнув по повозке любопытными взорами, а вот последний из них придержал вороного коня и, привстав в стременах, приветственно махнул кучеру. Сергий небрежно ответил. Лица этого наездника Александра рассмотреть не смогла – оно было наполовину сокрыто поднятым воротником пепельной шинели, а вот от острого взгляда мертвенных, почти что бесцветных глаз девушке стало жутко и почему-то очень холодно. Мужчина вперился в нее с недобрым прищуром, а Александра поплотнее укуталась в одеяло и скорее отвернулась. Тут же всадник, крутанувшись на месте, пришпорил коня и, наконец, миновал коляску, присоединившись ко своим спутникам. *** Кажется, в какой-то момент Александра задремала. Ее разбудило несмелое прикосновение к обожженному плечу, заставившее девушку вскрикнуть. От коляски отшатнулась полная женщина в летах, вытаращила на Александру круглые и блестящие в свете фонарей ореховые глаза. – Тише, милая, тише! Вы так весь двор перебудите! – Приехали уже? – Александра приподнялась и потерянно огляделась. Коляска стояла перед парадным ярко освещенным крыльцом, представляющим из себя портик с рядом белоснежных оштукатуренных колонн и широкой лестницей в три ступени. Кучер, уже к этому времени спустившийся с козлов, что-то негромко обсуждал с подоспевшим мужиком, держащим коренную под уздцы. Собеседник Сергия то и дело недобро косился на Александру, а в какой-то момент даже торопливо перекрестился и сплюнул под ноги. – Выбирайтесь, барыня, – пухлая женщина подала Александре руку, помогла спуститься с коляски и тут же, ласково заглядывая в глаза, принялась оправлять ее платок. – Дорога долгая была, трудная. Намаялись поди? А комнатка ваша уже готова! Мы вас ждали. Даже обои новые барин велел поклеить. Всё чистенько, натоплено, постель тоже готова. Желаете чай перед отдыхом пить? – Наверное… – Александра немного растерялась от такого напора, но женщина лучезарно улыбалась широким толстогубым ртом, прикосновения её были мягкими и заботливыми, а глаза светились радушием. И Александра выдохнула, чувствуя признательность, от которой даже в глазах защипало. С самого её спасения из пожарища никто не смотрел на неё иначе, как со страхом, осуждением или отвращением. – Ну, пойдемте, пойдемте скорее. Меня Ольга Сергевна зовут, смотрю за барским домом – экономка я. А это… – женщина в замешательстве заозиралась, выискивая кого-то взглядом. – Оксана! Ты где есть-то? Была девка, да сквозь землю провалилась! Оксанка! Из-за тени колонны, цепляясь пальчиками за штукатурку, несмело выглянула совсем еще юная круглощекая девушка. Большие голубые глаза испуганно метались с Ольги Сергеевны на Александру, а пухленькие губки херувимчика жалко дрожали. – Ну, чего там прячешься? – экономка поманила ее властным жестом, но Оксана не сдвинулась с места, только сильнее впилась ногтями в колонну. – Да поди сюда, говорю!.. Это, барыня, ваша горничная будет. Девушка отделилась от колонны, несмело шагнула вперед и замерла, прячась за Ольгой Сергеевной. Взгляд ее был опущен в землю, а маленькие ручки теребили край стеганной душегрейки, поверх которой она накинула цветастый платок с пышными кистями. – З-здравствуйте, барыня, – мяукнула Оксана, сама же, кажется, вздрогнув от своего голоса. “Боится меня!” – с горечью отметила про себя Александра, но все же попыталась улыбнуться. В усадьбе пахло чуждо и непривычно: квасом, свежим хлебом и старым деревом. Прихожая, гостиная, лестница, коридор, по которым провели Александру, были еле как озарены редкими чадящими свечами – в такой час большего и не нужно, ведь все, кроме встречающих, уже наверняка спали. Комната, в которую гостеприимно распахнула дверь Ольга Сергеевна, дыхнула теплом, ароматом хвойного дымка и чабреца – заварник, пара чашек и вазочка с крохотными жаренными пирожками стояли тут же на туалетном столике. Было просторно и чисто. Сквозь узкую щелку в тяжелых шторах пробивался серебряный лунный лучик. Падал он прямиком на широкую расстеленную кровать с пышно взбитой периной. Помимо неё из мебели слева от двери возвышался просторный гардероб красного дерева, а у стены, прямиком под большой живописной картиной морского пейзажа притулилась скромная клеенчатая софа. В углу мягко потрескивала выложенная белоснежным с темно-синими завитушками кафелем печь. – Красивые обои… – Александре захотелось сказать экономке хоть какое-то доброе слово. Она была благодарна ей за тёплый приём и радушие. – Мне тоже страсть как нравится, – Ольга Сергеевна с нежностью провела по широким коричнево-золотым полосам, сбегающим от потолка до пола по стене. – Давно пылились, берегла для хозяйского кабинета, но раз уж такое дело… Не слишком старомодно? – Да нет, что вы. Просто очаровательно, – Александра скинула тут же пойманный Оксаной салоп и стащила с головы платок. – А ну, девка, – Ольга Сергеевна подделка горничную под локоть, – тащи тёплой воды. Барыне умыться нужно. *** Не спалось. Голова шла кругом, перед глазами все плыло, тело зудило, а ноги нервно подергивало. Но сна – ни в одном глазу. Пахло по-чужому, дом поскрипывал и вздыхал непривычно, постель была излишне мягкой и жаркой, так ещё и на заднем дворе на псарне беспрестанно брехали собаки. Александра перебралась с кровати на софу, с софы на широкий подоконник. Долго смотрела в лунную ночь, на опустевший цветник, разбитый под окном, облетевший сад, разглядывала воду гладкого, как зеркало, пруда, сверкающего холодными искрами отраженных звезд. Жизнь закончилась. Была, до сего момента, а теперь остались лишь объедки. Не жить – доживать осталось. В чужом доме бесправной иждивенкой, презираемой, ненужной, увядающей. А чего жаловаться? Ей оказали милость. Князь Романовский, приходящийся ей дядей по батюшке, согласился принять и укрыть ее в своих стенах. И это после того, как её честь была растоптана столь чудовищной клеветой! Знать бы еще своего благодетеля хотя бы в лицо… Отец со своим братом был в ссоре, сколько Александра себя помнила. Из-за чего? Батюшка никогда не делился. Что за история у них произошла – так и унёс это отец в могилу. С чего, ж, интересно, Романовскому проявлять такое радушие по отношению к ней? Ведь даже по крови они еле как родня. Батюшка Александры, Николай Салтыков, и Евгений Романовский – братья сродные. Мать одна. А вот отцы разные. Дед Александры трагически погиб ещё в молодости, едва ли ему исполнилось двадцать пять. То ли от чахотки, то ли чума сожрала. После этого супруга его венчалась с князем Василием Романовским – батюшкой теперешнего благодетеля Александры. Та же страшная дедовская участь, увы, постигла и её отца, Николая. Ему посчастливилось прожить чуть дольше, на целый пяток лет. Александра отпраздновала свой первый юбилей, когда батюшку скинул и затоптал никудышно объезженный конь. С тех пор мать Александры так замуж и не вышла. Одна растила дочь, успешно управлялась с помещичьими делами. Женщина исключительного ума и высокой чести, все года со смерти мужа проходила не снимая траура. Мама… Александра похолодела. Да разве ж могла она… Немыслимо! Ложные обвинения! Но с какой целью? Чтобы обманным путем завладеть её богатым имуществом? Салтыковская земля щедра и богата. Мать держала при усадьбе винокурню, мельницу, свечной завод. Дела шли на зависть. Это ли причина? Девушка спустила с подоконника босые ноги и утопила стопы в мягком ковре. От оконной рамы все это время тянуло пробирающим сквозняком. Только сейчас Александра поняла на сколько продрогла. Она закуталась в халат, предусмотрительно оставленный Оксаной, и с сомнением покосилась на кровать. Не уснуть… Столько мыслей в голове передумала, и ни одна не добрая. "Вина бы". Александра прикусила губу. Идти в поисках погребка? Так он наверняка на замке. А вдруг чего осталось на кухне после вечерней княжеской трапезы? Решившись, девушка приоткрыла тоненько скрипнувшую дверь и выскользнула в тёмный коридор. До лестницы добралась без труда, хоть и на ощупь. Дом спал, все свечи, до этого освещающие его нутро были потушены. Крепко держась за перила, Александра по крутым ступенькам преодолела два лестничных пролёта и оказалась на первом этаже, прямиком в довольно просторной передней. Тут было куда светлее – луна разливалась по полу серебристыми лужами, позволяя рассмотреть нехитрое убранство: зеркала меж высоких окон, несколько тумб под ними с ветвистыми подсвечниками и цветочными горшками. Кухня должна быть где-то дальше, может быть вон в том коридоре, убегающем влево? Из каморки, что притулилась под лестницей, доносился залихватский храп. Видимо, там устроился на ночь какой-нибудь из дворников. Александра на цыпочках прокралась в середину передней и остановилась, оглядываясь. И тут внимание её привлекла чуть приоткрыта дверь, по всему ведущая в гостиную залу. Сквозь изящные витражи, изображающие пышные цветы и диковинного вида птиц, просачивался пляшущий теплый свет. Можно было различить треск и щелчки горящего дерева. Любопытно, зачем в такой час кто-то развёл огонь?.. Александра, стараясь не шуршать одеждами, приблизилась к двери и робко заглянула за неё. У разведенного камина спиной к ней стоял мужчина. Высокий и прямой, он был облачен в серую шинель. Плотная шерстяная ткань сверкала растаявшими в тепле снежинками – снегопад на улице начался не более четверти часа тому назад. Темные волосы с проседью так же блестели от влаги. Мужчина протягивал к огню чуть подрагивающие пальцы и время от времени растирал ладони. У ног его разлеглась большая рыжая псина, в тот же момент, когда девушка заглянула в залу, настороженно поднявшая голову. Собака глухо зарычала, а затем басовито разлаялась. Её хозяин обернулся и встретился взглядом с Александрой, оторопело замершей в дверях. И снова эти глаза! Мертвенно-блеклые, совершенно бесцветные! Девушку с головы до ног обдало смертным холодом. Она отшатнулась от двери, сделала назад пару несмелых шагов. – Тихо, место! – услышала она короткую команду, отданную стальным голосом. Пёс в тот же миг замолк. Александра припустила к лестнице, путаясь в полах халата, и вихрем взлетела наверх. На последних ступенях, перед небольшой площадкой, она обернулась: мужчина с колким взглядом стоял у подножия, положив руку на перила, и просто смотрел ей в спину. Лицо его было бледным и острым, несколько дней небритым. А глаза… совершенно жутким. Темные брови, длиные ресницы и черные зрачки в едва сероватой мути. – Александра?.. – вдруг спросил он. – Чур меня! – это вырвалось совершенно непроизвольно. – Простите!.. – кинула мужчине Александра и метнулась к своей комнатке.