Невозвратность

В доме было холодно, поэтому Стэн не снимал костюм изо дня в день. У него всегда много «работы». Ему уже порядком надоели бесперебойные звонки от всяких ублюдков, выбивающих долги. Стол на кухне завален фальшивыми документами и пачками меченых денег. Бедлам по всем комнатам, потому что недавно Диппер пережил очередной психоз. Прошлым утром Диппер разбил телевизор, бросив в экран осколок разбитой вазы. Впадая в истерику, он разрушал всё, что мешалось ему под рукой, лепетал нечто неразборчивое. Это повторялось каждые сутки, порой по несколько раз. Мейбл первое время пыталась понять, что происходит, но быстро осознала: она здесь бессильна. Брат обезумел, сбрендил, совершенно спятил, и ей не по плечу было даже установить чёртову причину. Хотя, так ли необходима причина для безумия? Диппер ведь правда являлся по сути своей умным малым, помешанным на математике и прочей очаровательной хуйне, вроде сингулярности. Но как и положено многим гениям, его настигла психическая болезнь. Вероятнее всего, неизлечимая и быстро прогрессирующая. Стэн вспоминал теперь с грубой усмешкой, как приезжий психиатр торопливо посмотрел на Диппера и еле слышно протараторил себе под нос: «Бредовое расстройство. Или шизофрения…» Где-то в кармане черного пиджака до сих пор лежала смятая листовка — направление на полноценное обследование в Портленд. Конечно же, за большую сумму денег, да ещё и итогом, успел уверить док, вполне вероятно будет лишь обкалывание инъекциями и кормёжка таблетками в типичной психбольнице. После припадка с сопутствующей агрессией, Диппер начинал тирады про наступивший Апокалипсис. Он не брезговал даже приводить цитаты из Книги Откровений Иоанна, хотя раньше был убежденным атеистом. В выдаваемом Диппером абсурде религиозные цитаты, как ни странно, смешивались с научными терминами. Стэн неоднократно просил его закрыть рот. «Диппер, херов, Пайнс, ты двинулся», «Диппер, закрой рот, иначе я всеку тебе, ты же знаешь», — именно так. Без экивоков. Всё предельно ясно. Но это никогда не помогало. В ответ лишь последовательно звучала непонятная околесица. — Это вы все сошли с ума. Там разверзлись небеса, и произошел сдвиг парадигмы, — он с ошалелыми глазами и трясущимися руками носился по комнате, направляясь из одного угла в противоположный, раскидывая исписанные формулами листы бумаги вокруг. — Всё происходящее — результат моего попадания в межпространственную червоточину, и мне нужно вернуться обра-… По бледному лицу Диппера в очередной раз залетела пощёчина тяжёлой ладонью Стэна. Мэйбл, привыкшая к подобным ситуациям, даже не моргнув глазом, завивала бигуди, молчаливо сидя на кресле. Ее утомляли крики брата, и что-то потаённое в глубине её души удовлетворено откликалось с каждым разом, когда Стэн грубо хватал Диппера за волосы и связывал на чердаке. Ампула за апмулой, день изо дня, точным уколом в вену. По ощущениям больно ужасно, ведь Стэн же не какой-нибудь гребаный врач, но Диппер стоически терпел и пытался остервенелым шепотом доказать дяде что-то на краю сознания, потухающего от сильного воздействия галоперидола. «Я вовсе не лжец, это не должно так закончиться, Стэн, остановись, пожалуйста, прошу тебя. Мне нужно вернуться. Вернуться… Обратно, слышишь?» Диппер в очередной раз бредил. Ему нравилось исступлённо писать в дневник про пережитый апокалипсис, описывать какие-то ебучие чудеса, словно из детской сюрреалистической фантазии. И отказываться пить свои таблетки. Ведь для сумасшедшего так весело — быть героем в своих собственных галлюцинациях. А Стэнли устал. Он, черт возьми, слишком устал наблюдать за этим. И меры, которые Пайнс применял, становились радикальнее с каждым новым припадком Диппера. Стэн начал постепенно думать, можно ли всё-таки отказаться от этого дерьма и просто увезти племянника в город покрупнее, ведь в любимом, блять, Гравити даже нет психбольницы. Захудалый психиатр приезжал в город чисто формально, потому что видел: в этой провинции априори все на голову тронутые, в этой глуши невозможно долго находиться. Кажется, родители близнецов сменили место жительства. Они не отвечали на звонки на калифорнийский старый номер около года, ведь как только однажды, наверное, где-то третьим по счету летом, проводимом в Орегоне, Диппера коснулось сумасшествие, они исчезли. Словно провалились сквозь землю. А доблестный дядя Стэн что ли стукач? Докладывать на родственников полиции — западло, для такого человека, вроде него. Но, по правде, ему было просто все равно. И чересчур глупо, будучи закоренелым преступником, добровольно идти в полицию… Ему такое даже в фантастических снах не снилось. Гораздо больше Стэну подходил способ насилия, которым он привык всю жизнь решать возникающие конфликты. И наплевать совершено, что его семнадцителетний племянник уже настолько лишился возможности рационально мыслить и вести себя хоть сколько-нибудь нормально из-за постоянных безрецептурных инъекций, что не мог даже толком помыться или сходить в туалет самостоятельно. Стэн снова смотрел на связанного беззащитного Диппера и не мог понять, что ему больше нравилось: возможность полностью управлять и телом, и разумом больного подопечного, или в целом его потерянный вид. Что-то было неуловимо прекрасное в юном лице, опущенном вниз, и небрежно заломленных за спину хрупких руках, так утонченно покрасневших в области локтей. Развязав веревки, Пайнс поднял почти бессознательного племянника со стула и понес в сторону ванной. Тяжёлая голова Диппера уместилась на плече Стэна, носом упираясь ближе к шее. Чувствовался запах едкого парфюма и не менее едких сигарет. Расфокусированный взгляд Диппера наткнулся на пожелтевшую по краям стен плитку, и глаза, будто из последних сил, разочарованно дернулись, предвещая неприятный уничижительный процесс. — Снимай одежду. Стэн непреклонен. В ответ Диппер сжался от отчаяния и еле заметно затрясся. Стэн придерживал его за плечи, пока тот замедленно попытался расстегнуть пуговицы на своей рубашке. Спустя минуту безуспешных попыток, мужчина отдернул в сторону ослабевшие в треморе руки Диппера и парой ловких движений практически содрал рубашку, выкинув ее рядом. Сразу после этого, чуть ссутулившись, он принялся расстёгивать тугой замок на джинсах племянника, плотно прижимая того одной рукой к влажной поверхности стены. — Зачем… Просто оставь меня здесь. Я… Справлюсь сам. — Голос Диппера звучал, как заглушенное радио с техническими неполадками, надломленно. Он с нескрываемым неприятием пытался отвести голову в сторону от лица дяди, чувствуя опасную беспрепятственную близость. Стэн резко стянул ткань джинс с подкосившихся ног племянника, просто сдирая штанины, застрявшие на ступнях, уже ставших ледяными от долгого стояния босиком на кафеле. — Помолчи и не раздражай меня своим нытьем ещё сильнее, — мужчина поднял безэмоциональный взгляд, устремившись им в потухшие карие глаза напротив. Время стало тянуться, как застывающая карамель. Лампочка подрагивала с небольшой периодичностью, наводя на короткие промежутки полный мрак в помещении. Запах хлора и извести словно впитался в каждую трещинку пола, потолка и раковины. Диппер не мог больше разглядывать разводы на стекле из-за появившихся галлюцинаций. — Возле твоей шеи повисли чёрные щупальца, — он прикрыл напряжённые веки, но расслабленно, медленно шевелил губами, бормоча несуразицу. — Глаза, повсюду глаза, мне плохо… Огрубевшими пальцами Пайнс провел по оголенной коже на груди обездвиженно лежавшего в ванной племянника, на что тот в ответ не произвел никакой реакции. — Разве мало препарата я тебе вколол? — Стэн заговорил, размеренной интонацией, ведь перестал злиться, наблюдая за тем, как Диппер постепенно теряет сознание. — Я хочу, чтобы ты замолчал и не произносил эту чушь. Водой Стэн намочил сначала его тело, потом каштановые волосы, прилипшие к керамической поверхности ванной. А потом он наклонился к юному лицу, уже мокрому от брызгов воды и долго всматривался в губы Диппера, побледневшие, с багровыми трещинками. Затем поправил волосы на его лбу и начал водить подушечкой пальца уже по родимому пятну, смутно напоминающему созвездие. Таинственный гений, избранный с рождения. Сошедший с ума безумец, которым он и должен был стать, наверняка. Стэну нравилось то, каким недостижимым и непонятным был Диппер, несмотря на полную его безоружность в данный момент. Полностью подчинённый, раздетый и невменяемый — но он не отсюда. Будто уравнение, не имеющее решения или загадка без шанса на правильный ответ. Стэн не переставал трогать тонкие, в какой-то степени даже костлявые, но восхититильно изящные руки Диппера, поливая их параллельно водой. Течение воды успокаивало пошатнувшиеся нервы. Хоть он и понимал, что каждый его поступок и мысль в сторону племянника — ублюдочны, всё же ему не хотелось выключать воду, не хотелось переставать рассматривать обнажённое тело больного родственника, намного младше него самого. Не хотелось, чтобы Диппер выздоравливал и приходил в себя. Потому что Стэн Пайнс точно также обезумел. Обезумел от власти, которую обрёл. И лишать себя этого нездорового наслаждения — казалось теперь самым ужасным преступлением за всю его жизнь. *** Из общей комнаты на чердаке Мейбл переехала в гостевую на первом этаже. Это случилось сразу после обострившихся приступов агрессии ее брата. Теперь на чердаке витал не запах девичьих духов, а спертый пыльный воздух, перемешанный с колющим холодом. Теперь на чердаке не было никаких опасных вещей, вроде клюшек и ножниц. Не было даже книг, потому что Диппер кидался ими в разные стороны. Теперь на чердаке было пусто. И не две кровати, а одна — на которой лежал временно связанный шершавыми веревками Диппер. Полностью отчаянный, чувствующий воду, капающую с кончиков волос и чьи-то фантомные руки на шее, удушающие его. «Ты настолько тупой мальчик, что даже преодолев чёрную дыру и попав в другую реальность, можешь только беспомощно блеять, да? Убожество» Диппер видел перед собой огромный нечеловеческий глаз, единственный, с узким зрачком. Цвета исказились, всё вокруг стало серым. Он хотел снова потерять сознание или закричать, но не мог. «Я не впущу тебя обратно, Пайнс-младший, а подожду, пока ты умрёшь здесь, слышишь?» Раздался металлический хохот, и огромный глаз задёргался, словно исчезающая дымка. «Ты никогда не вернёшься» За окном перестал идти снег, как и слезы перестали катиться по щёкам Диппера. На мгновение он почувствовал облегчение, проваливаясь в глубокий беспокойный сон. Небытие стало бы ему благословением. Но он здесь. Болезненно познает, насколько глубока кроличья нора. А во сне его беспрестанно будут мучить наваждения лабиринтов космоса и воспоминания о пламенном, вспыхнувшем небе.