Южане

      Не любил Алексей Донской из дома выходить. Что он за Доном не видел? В станице брат, товарищи. Куда он ускачет, бросив их? Но ворчал он так, для приличия. Дарен уже вырос, на него казаков можно оставить, пора и самому честь знать.       Решил атаман в степь вольную съехать, подругу давнюю навестить. Как так получилось, что столицей Уральского казачества стала Оренбург, никто не знал. Лёша сначала был не рад, а потом увидел её вживую и полюбил, как сестру родную. Все казаки общались между собой, и на все праздники собирались вместе. Дулась Ксюшенька, когда во время кулачных боёв её Рахим на печку посадит и запретит слезать до конца конкурса, а все радуются да смеются в руку.       Боялся сначала Ростов её оставлять: рядом проклятые кочевники, она же девочка! Что с ней сделают? Потом успокоился: ей тридцати лет не было, а целую осаду выстояла, но переживать он не перестал.       Долго скакал атаман, всё окольными путями, сюрприз хотел сделать. Вёз он шашку новую в подарок. Без бед не обошлось, как же. Встретил он Екатеринбург, ну и… Синяк на груди расцвёл большущий, когда пройдёт — неизвестно.       Доскакал Донской уже ночью. Знал он, что девушка до темноты платки вяжет, вот и направился прямо к ней пешком, коня отправил в поле.       Вдруг увидел он тени на холме ближнем. Спрятался в укромное место, глядит в оба. Подъехали башкирские джигиты на жеребцах к дому города, обсуждают что-то на своём наречии. Лёша по-ихнему плохо знал, почти ничего, потому разобрал только «невеста» и «красавица». Разозлился он, рука сама собой пистолет нащупала. Один из них вздохнул пару раз и под смешки других подошёл к парадной двери.       Тут уж Алексей не выдержал. Пальнул тем в руки, выронили они злато да серебро, упали, скорчившись от боли. Самый главный из них отскочил, спрятался за столб деревянный, притаился. Пока Донской целился, не заметил он, как лошади на него ринулись. Справившись, огляделся: нет башкира нигде. Ругнулся под руку, побежал в дом, готовый на расправу.       Пронёсся стрелой внутрь, прижал ошарашенного гостя к стенке.       — Слушай сюда! — угрожающе начал казак. — Ещё раз тебя в землях этих увижу — голову снесу! Зачем ты сюда пришёл? Девку молодую украсть или снасильничать? Отвечай!       Юноша в ответ закричал:       — А тебе чего надобно, казачьё?! Зачем явился в дом хороший? Саблей помахать, народ спящий разбудить?       Тут в комнату прибежала служанка Настасья, растянула их по углам разным. Отчитала обоих, что барыню напугали, та от страху плакать начала.       — Взрослые люди же! Я почему хозяйку в подпол прятать должна? Совсем озверели, дурни? А ну, бегом к Ксении Ивановне челом в пол бить! А я пока раненым помогу.       Пошли они прощения просить. Зашли тихонько, подошли к Оренбургу, поклонились. Ксюша тайком слёзы утирала, пыталась сильной казаться. Донской замялся, не видел он женского плача, Нахичевань никогда не рыдала. Первым отмер башкир:       — Матур, прости нас, мы просто… не поняли друг друга.       — Да, Ксюша, извини…       Посмотрела она на них, вздохнула, крикнула Настасье, чтобы та чай ставила.       Сидели они в неловкости за столом, пока Ксюшенька наблюдала за ними.       — Представьтесь хоть, защитники, — попросила она с издёвкой.       Башкир нехотя начал:       — Я Агидель Данис Михайлович, Уфа, столица Башкирии. Я пришёл Оренбург на Сабантуй звать. А этот напал на моих лучших лучников, меня самого в грехе позорном обвинил!       Собеседник встал ответить, но, увидев осуждение на веснушчатом лице, сел на место.       — Я Донской Алексей Петрович, Ростов-на-Дону, столица южного казачества. Я навестить сестрицу приехал, а тут этот…       Развеселилась Орьёва, засмеялась. Тут повар Тишка зашёл с дичью готовой, заодно и бутылку спиртного на стол поставил.       — За знакомство?       — За знакомство.       Приблизительно через час они разговаривали, словно старые друзья. Ксюшу отправили спать, нечего ей разговоры мужские слушать. Та попросила их не засиживаться и конфисковала всё оружие.       — Слушай, Ростов, дело есть важное, — чуть заикался Данис. — Вот если бы я к тебе пришёл… как это у вас… руки просить Ксюшиной, ты бы что мне ответил?       — Занятный ты, Уфа! — стукнул тот по столу стаканом. — Кто ж я такой девичью судьбу решать? Если любит она тебя, то бери её в жёны. Да смотри, чтоб счастлива была. Хоть одну слезинку проронит, я тебя живым не оставлю.       — Справедливо, — кивнул тот.       На том и порешили.