Саэйла. Ученица Цу'тэя

      — Будь моей женой, Саэйла.       Всего несколько слов, лишённых всякой помпезности, витиеватости или же церемонности, произнесённых без вздохов, слёз и выразительных, театральных жестов… И всё-таки эти слова глубоко тронули Саэйлу, вызвали в душе её безграничную, всепоглощающую радость, отразились на лице трогательной и счастливой улыбкой.       Взволнованная, охваченная дрожью, она бесконечно долгие секунды смотрела на Цу’тэя, не в силах произнести ни слова. Глаза её, подёрнутые пеленой счастливых слёз, блестели, а всё лицо, казалось, излучало тёплый свет.       Саэйле чудилось, что если она пошевелится, если издаст хотя бы звук, то всё вмиг рассеется, исчезнет, подобно миражу, желанному, но зыбкому видению. Совсем недавно охотница с беспокойством, даже тревогой думала о будущем, о том, что их всех — и её, и Цу’тэя — ждёт после битвы…       Впрочем, о судьбе наставника Саэйла не тревожилась — у неё не было сомнений, что он выживет, более того, она твёрдо верила, что ему ещё удастся удивить, показать себя во всей красе. Но вот о том, что ждёт её, охотница думала с опаской, волнением.       Совсем недавно — до разговора с Мо’ат — Саэйла по-настоящему переживала за свою судьбу, сомневаясь, что ей удастся выжить в предстоящей битве. Но стоило Цу’тэю произнести слова, о которых она искренне, беззаветно мечтала, но на которые не смела даже надеяться, как все мысли, изводившие охотницу, — беспокойные, тревожные, удручающие мысли — вмиг улетучились.       И всё же в глубине души Саэйла колебалась, боясь, что Эйва не благословит брак, не допустит их сближения… А без позволения Великой Матери они никогда не обретут счастья, наоборот, навлекут на себя беды. А если попытаются пойти против воли Эйвы, ослушаются, то настроят против себя весь клан, лишатся уважения и доверия соплеменников. Но хуже всего то, что влюблённые, союз которых не одобрила Эйва, никогда не смогут дать потомство. И, когда они умрут, память о них будет предана забвению.       Этого Саэйла боялась больше всего. Не смерти, не боли, не испытаний, но того, что ей не позволят быть рядом с тем, кого она любит. А ослушаться и пойти против воли Эйвы Саэйла попросту не сможет — не осмелится. Ведь даже самая сильная и глубокая любовь, лишённая благословения Великой Матери, утратит через время всякую ценность и превратится в наказание.       Но ей хотелось верить в лучшее. Несмотря ни на что. Ведь счастье, о котором Саэйла не смела даже мечтать, в этот самый момент было ближе, чем когда-либо. Только руку протяни, сделай последний решающий шаг, и вот оно твоё. Осознание этого отозвалось в сердце юной охотницы необъяснимым волнением, отдалённо похожим на радостное возбуждение. Она не могла противиться ему.       Медленно наклонившись к Цу’тэю и невольно закрыв глаза, Саэйла коснулась губами его лба, оставив на коже поцелуй, и, отстранившись, часто-часто закивала головой, не в силах подавить счастливую, едва ли не лучезарную улыбку. Она заметила, как расслабились плечи оло’эйктана, как в глазах напротив зажглась сдержанная, но искренняя радость, услышала облегчённый вздох, что сорвался с его губ, и сердце её, преисполненное любви и нежности, забилось быстрее.       Ей не нужно было ничего говорить — он понял всё без слов. Прижав к себе Саэйлу, чуть ли не стиснув её в своих объятиях, Цу’тэй осыпал быстрыми и пылкими поцелуями её шею, плечи, щёки, неосознанно вдыхая ставший таким родным запах. А она покорно отдавалась его ласкам, принимая их как самое настоящее благословение. Откинув голову назад, Саэйла устремила взгляд на Древо Душ и, заметив множество атокирина’, плавно спускающихся к земле, растянула губы в счастливой, блаженной улыбке.       Медленно скользя по воздуху, посланники Эйвы опускались всё ниже и ниже и, легко коснувшись тонкими и хрупкими усиками двух влюблённых, тотчас взмывали вверх, принимаясь кружить над ними. Это был хороший знак, и Саэйла, облегчённо выдохнув, посмотрела на оло’эйктана робко, но с надеждой. Он же, неспешно поднявшись с земли, протянул ей руку, тем самым предлагая скрепить их союз перед взором Великой Матери. И Саэйла, нежно улыбнувшись Цу’тэю, вложила свою ладонь в его.       Не отрывая взгляда от лица охотницы, Цу’тэй потянулся к своей косе и, аккуратно сжав её в ладони, выставил перед собой, отчего тонкие розоватые пёрышки задрожали, извиваясь, подобно щупальцам. Прерывисто выдохнув, Саэйла повторила действия оло’эйктана, заворожённо наблюдая за тем, как перьевидные отростки двух кос — словно намагниченные — настойчиво тянутся друг к другу.       И вот ворсинки оперения быстро переплелись между собой, образовав прочную связь. Когда это произошло, все чувства и эмоции Цу’тэя и Саэйлы накалились до предела, а острота ощущений стала почти невыносимой. Чувственное наслаждение — яркое, непередаваемое, всепоглощающее — прошибло их в один миг, подобно разряду тока. Судорожно и слышно вздохнув, они быстро заморгали, пытаясь справиться с охватившим их удовольствием. Грудь их вздымалась прерывисто, часто, а всё тело бесконтрольно дрожало.       Их разумы и души, казалось, слились воедино, и всякая грань, отделявшая Цу’тэя от Саэйлы, за считанные мгновения стёрлась. А чувства, накалившиеся до предела, опьяняли сильнее любого дурмана, растекаясь по телу восхитительным и волнующим теплом.       Эйва благословила их союз.       От неожиданности Саэйла чуть не упала: с силой вцепилась пальцами в руку Цу’тэя, устремив на него восторженный и блаженный взгляд. Он держался на ногах куда твёрже и увереннее, и всё-таки тело его мелко дрожало, а в потемневших глазах отражалось желание.       Коснувшись ладонью щеки Саэйлы, Цу’тэй провёл пальцами ниже, к её плечам, отводя в стороны тонкие полоски ткани, что удерживали своеобразный нагрудник. И в следующую секунду тот скользнул вниз, упав к ногам охотницы бесформенной тряпкой, обнажив перед цепким взглядом оло’эйктана едва выделяющиеся — совсем как у девочки-подростка — холмики груди, увенчанные тёмно-синими бусинами сосков.       Чуть наклонив голову в сторону, Цу’тэй провёл большим пальцем по тёплой коже её груди, намеренно задев возбуждённый бутон, сорвав с губ Саэйлы прерывистый выдох. Охотница смотрела на него взволнованно и вместе с тем нежно, позволяя ему изучать изгибы её тела: невесомо — подобно пёрышку — скользить пальцами по плечам, рукам, плоскому животу.       Освободив друг друга от ставших ненужными — лишними — украшений, нагрудников, набедренных повязок, полностью оголившись, они некоторое время стояли молча, не предпринимая никаких действий. Саэйла жадно, с интересом рассматривала сильное и стройное тело оло’эйктана, безмолвно любуясь им. Нагота его нисколько не смущала охотницу. А осознание того, что он теперь безраздельно принадлежит ей, приятно согревало душу, даже льстило, вызывая на губах довольную полуулыбку.       Наклонившись к Цу’тэю, охотница коснулась губами его груди, мазнув кончиком языка по шершавой от ритуальной краски коже. Покрывая медленными горячими поцелуями плечи, острые ключицы, грудь оло’эйктана, Саэйла гладила ладонями его впалый живот, дразняще скользя подушечками пальцев по линиям косых мышц. Наслаждаясь этими приятными, волнующими прикосновениями, Цу’тэй невольно смежил веки и, чуть разомкнув губы, задышал часто и прерывисто, щекоча лицо охотницы тёплым воздухом.       Медленно отстранившись от Саэйлы, Цу’тэй заглянул ей в глаза и, сдержанно улыбнувшись, провёл костяшками пальцев по её щеке. Бесконечная нежность, плескавшаяся в глазах юной охотницы, отзывалась в сердце оло’эйктана приятной теплотой. А мысль о том, что перед ним стоит не просто его ученица, подруга или возлюбленная, но супруга, пробуждала в душе едва ли не мальчишеский восторг.       Отныне Саэйла принадлежала лишь ему — и телом, и душой. Как и он — принадлежал лишь ей одной. Отныне каждый из них был неотъемлемой частью другого. А потому всё, что происходило между ними в этот момент (и что должно было ещё произойти), являлось правильным, естественным.       Медленно опустившись на колени перед Саэйлой, Цу’тэй припал губами к её груди, покрывая нежную тёплую кожу поцелуями, скользя языком вдоль ареолы. Чуть сжав зубами возбуждённый бутон, он вобрал его в рот, принявшись посасывать, — жадно, настойчиво, с чувством. Не сдержавшись, Саэйла громко вздохнула и, неосознанно прикусив губу, вцепилась пальцами в плечи Цу’тэя, сильнее наклоняя его к себе, чуть ли не прижимая к своей груди.       Скользя ладонями вверх-вниз по спине охотницы, пробегая пальцами вдоль позвоночника, Цу’тэй беззастенчиво ласкал её грудь. То медленно — дразняще — скользил языком вдоль ареол, то чуть сжимал зубами бусины сосков, обволакивая их тёплой влагой, то принимался неторопливо посасывать их, обдавая кожу горячим дыханием.       Принося наслаждение Саэйле, Цу’тэй наслаждался и сам, упиваясь каждой секундой их близости. Ласки его становились всё смелее, откровеннее, бесстыднее, прикосновения губ — более алчными, горячими, продолжительными. Поцелуями он прокладывал дорожку от порывисто, неровно вздымающейся груди Саэйлы до ложбинки пупка. Потёршись носом о гладкий лобок, подобно самому настоящему коту, Цу’тэй нежно коснулся его губами, услышав прерывистый и выразительный вздох охотницы.       Несильно сжав ладонь Саэйлы в своей, Цу’тэй увлёк её за собой, вынудив опуститься на землю, буквально улечься на неё. Окинув изящную и сильную фигуру охотницы цепким, пронзительным взглядом и пробежав пальцами от мерно вздымающейся груди и до самых бёдер, оло’эйктан склонился над её животом, оставив на нём беззвучный поцелуй.       Не встретив сопротивления, он развёл в стороны сильные ноги охотницы и, закинув их себе на плечи, нежно, дразняще коснулся губами тёмно-синих лепестков плоти — горячих и влажных. От неожиданности Саэйла непроизвольно дёрнулась, однако отстраниться или же свести ноги даже не подумала — лишь скользнула затуманенным взглядом в сторону, разомкнув губы.       Неосознанно сглотнув, Цу’тэй мучительно медленно провёл языком вдоль нежных складок плоти, в следующее мгновение припав к ним губами. Тотчас из груди Саэйлы вырвался первый — тонкий и сдавленный — стон, и она, откинув голову на устланную травой землю и впившись в неё пальцами, часто и громко задышала, жадно хватая ртом воздух.       Она внезапно вспомнила, как, скрывшись ото всех, ублажала себя, воображая, что ласкает её Цу’тэй. Вот только испытанные тогда ощущения не шли ни в какое сравнение со сладостным и невероятным наслаждением, которое охватило её в этот самый момент…       Бросив на Саэйлу исподлобья жадный, пронзительный взгляд, Цу’тэй вновь припал губами к её лону, принявшись посасывать набухшие тёмно-синие лепестки, — горячо и настойчиво. Обволакивая их слюной, он медленно скользил языком внутрь лона, лаская чувствительные и нежные стенки, вырывая из груди охотницы новые стоны, теперь уже более выразительные и несдержанные.       Впившись длинными пальцами в бёдра Саэйлы, оло’эйктан доводил её до исступления откровенными ласками, то толкаясь в неё языком, чтобы затем медленно заскользить им вверх по горячим стенкам, то принимаясь жадно и с чувством посасывать складки плоти, аккуратно прихватывая их зубами, оставляя ощутимые, но безболезненные укусы.       И не было в том, что он делал с ней, ничего постыдного, безобразного или неправильного. Заключив брак пред ликом Эйвы, они стали единым целым. А всё, что происходило между супругами в момент соития, считалось естественным и правильным.       И вот оло’эйктан медленно отстранился от Саэйлы, неосознанно скользнув щекой по её животу, словно ластясь к ней. И от этого лёгкого и плавного прикосновения на коже охотницы осталась влажная полоска…       Сквозь туманную дымку, с блаженной улыбкой на лице наблюдала Саэйла за тем, как Цу’тэй опускается — чуть ли не ложится — на неё, устраиваясь бёдрами между её разведённых ног. Возбуждённая плоть его легко скользнула вдоль нежных складок, и охотница, почувствовав это, резко выдохнула, устремив на оло’эйктана выразительный взгляд.       Приподняв бедро Саэйлы и закинув её ногу себе на спину, Цу’тэй невесомо провёл губами по её тонкой шее вверх, припав к разомкнутым губам уверенным и жадным поцелуем. Упершись одной рукой в землю, а другой удерживая бёдра охотницы на весу, оло’эйктан медленно толкнулся в неё и, резко и шумно втянув ноздрями воздух, прикусил нижнюю губу. Краем уха он уловил отрывистый стон, вырвавшийся из груди Саэйлы.       Если бы не цахейлу, первое соитие принесло бы Саэйле боль. Но, будучи связанной душой и телом с Цу’тэем, своим супругом, она испытывала то же самое, что испытывал он. За счёт нерушимой связи их удовольствие, можно так сказать, сливалось воедино, усиливалось, делаясь отчётливее, острее.       Совершая уверенные и глубокие фрикции, загнанно дыша, как после продолжительной погони, Цу’тэй вплотную прижимался к бёдрам охотницы своими, чувствуя, как пылают их соединённые тела. Жадно и небрежно впиваясь в губы Саэйлы, оставляя на них неосторожные укусы, оло’эйктан двигался в ней быстро, порывисто. И она, охваченная наслаждением, опьянённая близостью любимого, подавалась бёдрами ему навстречу, резко вскидывая их над землёй.       Не отдавая себе отчёта, Саэйла оплела длинными ногами покрывшуюся испариной спину Цу’тэя, уткнувшись носом в его шею, и тихо стонала, подаваясь бёдрами навстречу резким и быстрым толчкам. В этот самый момент, чувствуя обжигающе-горячее дыхание на своей коже, слушая низкие и приглушённые стоны оло’эйктана, ощущая, как его плоть скользит внутри неё, наполняя, принося наслаждение, Саэйла могла думать лишь о том, как ей хорошо, сладостно.       Скоро начнётся бой. Скоро они расстанутся, потеряют друг друга из виду в пылу битвы, и до самого её окончания каждый из них будет находиться в неведении относительно судьбы другого. Но сейчас… Сейчас им нет до этого дела.       В этот самый момент они смело и жадно вкушали удовольствие, которое дарила им волнующая, восхитительная и в некотором роде священная близость. Завтра Цу’тэй и Саэйла будут целиком и полностью поглощены битвой, но сейчас им хотелось лишь одного — сполна насладиться друг другом.       Оргазм захлестнул их двоих почти одновременно, мощными импульсами пробежав вдоль тела, отозвавшись дрожью в руках и ногах. Цу’тэя вмиг охватила приятная и сладкая истома, и он, загнанно дыша, без сил повалился на охотницу, прижав её к земле тяжестью своего тела. Быстро скользя языком по сухим губам, оло’эйктан прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как Саэйла гладит его по голове, — нежно и ласково, подобно заботливой матери.       Саэйле хотелось бы не спать всю ночь — упиваться каждой минутой, проведённой с Цу’тэем, её супругом. Но испытанное охотницей чувственное наслаждение отняло у неё последние силы, и она, не в состоянии бороться с усталостью, заснула, опустив голову на бёдра оло’эйктана, сцепив их руки в замок.       Цу’тэй же не спал всю ночь. Устремив задумчивый и тяжёлый взгляд вдаль, он неосознанно скользил пальцами по руке охотницы, про себя повторяя слова молитвы, прося Эйву сберечь жизнь его жены, не дать ей погибнуть в предстоящей битве.       Когда же на горизонте показались первые лучи восходящего светила, оло’эйктан, невольно сглотнув, уверенно, но не грубо потормошил Саэйлу за плечо. Неразборчиво что-то пробормотав себе под нос, она с трудом открыла глаза, подняв на Цу’тэя вялый, сонный взгляд и растянув губы в слабой блаженной улыбке.       — Пора, — негромко, но твёрдо произнёс Цу’тэй, и Саэйла, нахмурившись и сглотнув невидимый ком в горле, слабо кивнула.