Прицепился со своей заботой

Она проснулась посреди ночи? У неё болело всё тело. Понимания происходящего ещё нет. Она знала, что воспоминание с Ксавьером было не сном. В этом она была уверена. Вернувшись в реальность она почувствовала, что на кровати она не одна. Решив дать в морду нарушителю её личного пространства она приоткрыла глаза. Неожиданно это желание у неё пропало. Тут она всё поняла. Точнее сказать вспомнила. Днём она была никакая. По окончанию уроков она была на столько слаба, что ей от этого было стыдно. Собственная голова казалась ей тяжелой и невыносимо болела, её тошнило от одной только мысли о чем-либо, руки тряслись, ноги её не держали. Кто бы мог подумать, что она доберётся до своей кровати, а не завалится где-то на лестнице. От жалости к себе ей было противно. Она вспомнила, что весь последний урок Ксавьер пытался обратить её внимание на себя, а в результате она просто завалилась, и парень донёс её до кровати. « Так, стоп. Он меня на руках принёс?!» Эмоции разрывали Уэнсдей, но её лицо, что никогда не менялось, не могло это показать чужому взгляду. Может ей это всё мерещится? Может она уже теряет рассудок, но видит Ксавьера. Его волосы распущенные. Глаза, кажется, закрыты. Он спит? Этот вопрос задержался в голове Аддамс лишь на мгновение. Она хотела повернуться на бок, но только она дёрнулась, как накатила волна слепящей боли, и Уэнсдей чуть слышно пискнула. Несмотря на её обычно положительное отношение к боли, эта оказалась для неё невыносимой. Вот она поняла, что Торп не спит. Он медленно поднял голову и посмотрел на Уэнсдей. Её сонный и его вполне бодрый взгляды встретились. В комнате было темно. Только лунный свет, что шёл через большое окно, мог осветить какую-то её часть. Свет не доходил до кровати, Но Торп мог видеть, что Уэнсдей проснулась. Её карие глаза в ночи были похожи на две маленькие чёрные бусинки. Чёлка немного растрепалась, также косички, что заплетены в лёгкую. Они не давят, но и не мешают. В комнате вроде было тепло, но Уэнсдей чувствовала холод, что касался её и уносил за собой всё тело. По спине пробежали мурашки, и она невольно вздрогнула. Она очень надеялась, что Ксавьер не увидит, но это оказалось заметнее, чем она ожидала. - Уэнсдей, -прошептал Ксавьер. Он не хотел шуметь, говоря в полный голос. На соседней кровати на радужной стороне комнаты сладко спала Энид. - Почему проснулась? Ксавьер всё вглядывался в чёрные глаза-бусинки сонной девочки. В ответ на свой вопрос он получил лишь молчание. А потом сильный кашель, который Уэнсдей отчаянно пыталась заглушить, уткнувшись в подушку. Неловкое молчание висело, потому Уэнсдей отвела взгляд в сторону. Через пару секунд она почувствовала, что одеяло спускается и снова посмотрела на Торпа. - Я мерил 2 часа назад, но мне кажется, - начал Ксавьер, постукивая указательным пальцем по верхней пуговице полосатой водолазки, как бы прося расстегнуть её. - Что она поднимается. Уэнсдей ничего не хотелось делать. Она, конечно, скептически относится к предмету в руке Ксавьера, но у неё просто нет ни сил, ни желания спорить с ним. —×—— Когда время выходит, и опасения Ксавьера подтверждается, Уэнсдей уже снова спит. Она дышит через рот, потому что её нос заложен. Ровные белые зубки слегка видны и различимы в темноте. От такой милой моськи, обычно строгой Аддамс, Ксавьер улыбается. Он смотрит за ней час. Смотрит полтора. Он уже почти уснул в этой мирной тишине, но очередной сильный кашель разбудил его. К счастью, только его. Он смотрит за ней третий час. Тут его часы начинает беззвучно вибрировать, напоминая, что уже 7 утра, и пора бы идти к себе. Он отключает будильник и встаёт с края кровати, где сидел сегодня всю ночь. Напоследок он целует Уэнсдей в щёку и улыбается. Он тихо уходит из комнаты. О том, что всю ночь он провёл рядом с Аддамс не будет знать никто, кроме них двоих. Торп осторожно закрывает дверь.