Волшебная скрипка

      — Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, Не проси об этом счастье, отравляющем миры, Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, Что такое тёмный ужас начинателя игры!— Бубнит себе под нос Арсений, моя овощи на салат. — Тот, кто взял её однажды в повелительные руки, У того исчез навеки безмятежный свет очей, Духи ада любят слушать эти царственные звуки, Бродят бешеные волки по дороге скрипачей. — Продолжает Антон, забирая помидорку из рук Попова. — Почему ты так любишь этот стих? — Не знаю. Наверное из-за того что этот стих мне напоминает нашу первую встречу. Когда я сломал твою скрипку, а ты мне бровь с губой разбил из-за неё. — Арсений успевает забрать овощ, пока скрипач не успел его съесть и поворачивается в сторону доски, беря в руки нож. — Когда у тебя концерт маэстро? — Он запланирован на шестнадцатое число, в пол четвёртого и длиться будет примерно два часа. Придёшь? — Антон обнимает своего парня за плечи, смотря как быстро нашинковываются овощи и высыпаются в салатницу. — Думаю да. Если я куплю билет в Питер на восемь вечера, то успею и у тебя на концерте побыть и если не будет пробок, то и в аэропорт приехать. — Попов в голове подчитывает время и успеет ли он на всё. — Москва и без пробок? Где это видано? Наверняка какой нибудь каршеринг опять въедет в такого же дебила как он и простоишь ты в пробке несколько часов. Тебе обязательно именно шестнадцатого улетать? Ты же главный актёр, почему они не могут ради тебя перенести съемки на семнадцатое например? — Потому что мне осталось отснять последние сцены и сериал закончен, а как в прошлый раз всё отснять со второстепенными персонажами, а потом уже доснять мои части не получиться. Лучше сходи в коридор, там в шкафу есть кое что для тебя. — Отвечает Арсений, не отвлекаясь от готовки.       Антон вопросительно смотрит на Попова, уходит, а через некоторое время слышится весёлый крик "Арс". Обладатель этого имени улыбается, вытирая руки об полотенце и идёт на звук. В коридоре, на полу валяется чехол от скрипки с росписью знаменитого скрипичного мастера, а сама скрипка лежала в руках Шастуна. — Как ты достал её? — В глазах скрипача играла радость и бесконечная благодарность Попову. — Это секрет. — Арсений ещё шире улыбается смотря как Антон радуется как маленький ребёнок новой игрушке, которую так давно хотел. — Спасибо. — Парень целует актёра и кладёт скрипку на плече, смычок еле прикасается к натянутым струнам издавая мелодичные звуки какой то симфонии которую Антону скоро предстоит сыграть на концерте. Арсений заворожённо слушает, любуясь таким сосредоточенным лицом своего парня. У Антона есть маленькая особенность — когда он играет то закрывает глаза и пока не доиграет не вернется в этот мир. Вот что значит и вправду гореть музыкой.

***

      Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам, Вечно должен биться, виться обезумевший смычок, И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном, И когда пылает запад и когда горит восток.       Антон нервно переминается с ноги на ногу рядом с дверью ведущую за кулисы, кусает губы, борется с сильным желанием сбежать покурить, но не успеет, до начала концерта осталось буквально двадцать минут. Вокруг мелькают работники сцены, то с пюпитром, то со стульями, всё устанавливая на сцене, готовясь к концерту. Ходят туда сюда и его коллеги, явно более расслабленные чем Антон, улыбаются, смеются и ни одна морщинка на лице не выдаёт их беспокойство. Казалось что только скрипач, которому, на минуточку, сегодня придется огромный блог играть одному, волнуется как девчонка перед первым свиданием. Странно, Шастун на сцене уже какой год, особенно на сцене Большого театра, по идее он должен привыкнуть к такому огромному количеству глаз устремлённых на его персону, но страх до сих пор сжимал в своих противных пальцах музыканта. Страшно что он сейчас выйдет на сцену и сыграет как то не так, сфальшивит, хотя наверняка даже половина слушателей этого не заметит, забудет ноты или ещё что похуже. Не взирая что за три месяца до концерта он как будто поселился в репетиционной, проводя почти что двадцать четыре часа в ней. Парень заламывает пальцы, а потом чувствует что на его плече ложиться тёплая рука и разворачивается. Перед ним стоит Арсений, нежно улыбается, стараясь придать скрипачу больше уверенности в себе. — Волнуешься. — Даже больше утверждая, чем спрашивая говорит Попов. — Да, вдруг ошибусь или рано начну, пропущу свою партию или начну играть вообще что то не то, а может вообще споткнусь пока буду идти на своё место и снесу всё. — Затараторил в волнении Шастун, пока не почувствовал как его похолодевшие от страха пальцы сжимает рука Попова, останавливая от заламывания несчастные фаланги. — Всё будет хорошо. Как только ты выйдешь на сцену и начнешь играть весь твой страх улетучиться. Так же всегда было, сам же говорил, что страшно только перед выходом, а потом музыка всё забирает. — Арсений поправляет спавшую на глаза, припоминаю слова Шастуна. — Ты готовился к этому концерту несколько месяце, чуть ли не жил в репетиционной, оттачивал каждую часть пьес до совершенства, мне иногда казалось что если тебя разбудить в час ночи и дать в руки скрипку, назвав какое нибудь произведение, то ты даже не открывая глаза начнешь играть его, так как будто перед тобой сейчас стоят ноты. — Прозвенел третий звонок и проходящие мимо люди, не успевшие ещё занять свои места в зале посмешили туда. — Я в тебя верю, всё получиться. — На последок говорит Попов и отпуская руки музыканта, уходит занимать своё место.       Двери в зал закрылись за последним зрителем, а вся труппа собралась за кулисами, ожидая пока ведущий представит дирижера, потом музыкантов и наконец первое произведение которое они будут играть. Теперь уже можно было выходить на сцену, занимать свои места и ждать первого взмаха руки дирижера. Концерт начинается. Кончики пальцев слегка подрагивают, когда смычок ложиться на струны скрипки, а дальше глаза рефлекторно закрываются, а все мысли улетучиваются вместе со всеми слушателями, кроме одного, который сейчас своими голубыми глазами завороженно смотрит на Шастуна. Остаётся только Антон и музыка которая льется из под смычка, а ещё Арсений. Тот самый человек который был всё то время рядом, пока скрипач поднимался по крутой лестнице славы. Поддерживал, терпел каждую домашнюю репетицию, даже если голова раскалывалась на несколько частей, а смычок всё продолжал играть одну и туже строчку увертюры уже какой раз, потому что Антон путал ноты или не соблюдал скорость игры. Арсений всё продолжал сидеть и слушать, иногда перелистывая ноты, что бы скрипач не отвлекался. Всё же жить вместе с музыкантом это ещё та морока, ты большую часть времени слышишь не ровные, не мелодичные писки инструмента, пока его обладатель пытается выучить ноты, подстроить положение пальцев так, чтобы ему было удобно. И это может продолжаться часами. Все переживания Антона насчёт своей игры пропали как только его коллеги похвалили его за отличную как всегда игру, отметив что сегодня он больше был погружён в игру чем обычно. — Ты прекрасно сыграл. — Говорит Арсений, поймав Антона прям у выхода из-за кулис, сразу отдав лично ему букет цветов и уже вместе со скрипачом направляясь в гардероб за пальтом. — Спасибо, я даже и не заметил как прошёл концерт. Так волновался, а на самом деле время пролетело незаметно. —Вот видишь, ты всегда волнуешься больше чем надо. Я рад что твои страхи не оправдались. — Арсений лучезарно улыбается, отдавая гардеробщику номерок и получая свою одежду. — Ты сейчас домой? — Мы собирались как обычно в ресторане посидеть, отметить, но я бы лучше сейчас поехал спать. — "С тобой вместе" хотел добавить Шастун, но вокруг было слишком много людей, которые не поймут. — Хорошо, а я поехал. Такси уже заказал. — Говорит Попов надевая пальто и протягивая руку для рукопожатия. — Напиши как только приедешь в аэропорт. — Тихо говорит Шастун, пожимая руку своему "другу", хотя очень хотелось обнять того. — Да ещё и напишу когда приземлюсь в Питере. — Арсений улыбается, сжимая руку чуть сильнее и отпускает ладонь музыканта. — Ладно, я поехал, не засиживайся долго и как только приедешь домой ложись спать, а то будешь шагами мерить квартиру, спать соседям с низу не давать. — Попов опять напоследок улыбается и идёт в сторону выхода.       Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервётся пенье, И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, — Тотчас бешеные волки в кровожадном исступлении В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

***

      Ты поймёшь тогда, как злобно насмеялось всё, что пело, В очи глянет запоздалый, но властительный испуг. И тоскливый смертный холод обовьёт, как тканью, тело, И невеста зарыдает, и задумается друг. — Сегодня шестнадцатого июня, в 19:05 вечера, на центральной улице произошла авария. Столкнулось три легковых автомобиля с фурой. По словам служб спасения, никто не выжил. По некоторым сведениям в аварии был автомобиль известного актёра Арсения Попова, информация проверяется. — Прочеканила как скороговорку диктор на главном канале России, продолжая говорить ещё какие то новости, которые уже не слушал Антон. Сердце болезненно сжалось, а страх подкатывал к горлу противным склизким комком. Это первое что услышал Шастун после возвращения домой из ресторана. Первая и самая ужасная новость. Руки сами потянулись за телефоном, судорожно набирая знакомый номер и со страхом прикладывали трубку к уху. Антон ожидал... нет надеялся что информация не верна, и сейчас Арсений стоит где то в пробке, не доехав до того места или вообще уже ждёт посадки на самолёт, но роботизированный голос автоответчика отвечает на его звонки холодным " телефон абонента выключен или находиться в не зоны действия сети". Арсений даже не написал что уже в аэропорту, из-за этого становилось ещё страшнее. Антон не хотел верить в то что услышал, но пока всё намекало что это и вправду произошло. Внутри что то оборвалось и телефон выпал из рук, а глаза начали наполнятся слезами.

***

      Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ! Но я вижу — ты смеёшься, эти взоры — два луча.       С того момента прошло две недели, за которые Антон закрылся от всех, переживая потерю самого дорогого человека в компании подаренного алкоголя и пьес Паганини, которые так хорошо описывали всю ту бурю эмоций что сейчас бушевала внутри музыканта. Руки дрожали и раньше мелодичные мелодии, стали скуляще-дрожащими, что раздражала слух музыканта, но он просто не мог остановиться играть. С ним пытались связаться друзья, знающие кем был для Антона Арсений, что бы поддержать, но Шастун не отвечал на их звонки и не открывал дверь. Друзей успокаивал только вечный звук плачущей скрипки который было слышно за входной дверью, когда они приходили. Это означало что их Антон ещё жив.       Он почти лишился сна, засыпая буквально на несколько часов и потом просыпаясь от чувства как будто его кто то душит, крича со всех сторон что бы он продолжил играть, не останавливаясь. Тогда он просыпался, берясь за бутылку рядом стоящего спиртного и заливая его в себя, брал в руки скрипку, но игру не начинал. Надо же было хоть немного пощадить своих соседей которые днями на пролёт слушают его страдания выливающиеся в музыку. Кончики пальцев левой руки уже давно были стёрты в кровь об острые струны и были заклеены пластырями. Никогда он ещё так долго не играл, что аж пальцы были стёрты и заклеены. Он в тишине перебирал струны пальцами ещё целой руки, проверяя натяжение, вытаскивая тихий скулёж из инструмента и тревога, нарастающая с каждой минутой что он не играет всё сильнее, утихала. После таких приливов страха и тревоги Антон не мог уснуть, продолжая до восьми утра просто перебирать струны как в тумане, даже не осознавая что делает, потом поток музыки начинался вновь с большим ожесточением и какой то маниакальной страстью.       Однажды, когда Антон играл "Каприз №24" Паганини, струна лопнула, сильно ударив скрипача по внешней стороне ладони левой руки, да так что аж раскроила кожу. На скрипку хлынула кровь, а Шастун, как будто и не заметил этого, очнулся только тогда, когда рука заныла настолько сильно, что было больно не только играть, а принципе держать пальцы на нужных аккордах. Антон положил скрипку в её футляр, даже не стерев с дерева свою кровь и пошёл в ванную. Продезинфицировав рану и замотав её бинтом, он обессиленно упал на кровать, глаза закрылись и Шастун погрузился в сон. Впервые за долгое время скрипач спал спокойно.       На следующий день Шастуна не тянуло даже просто прикоснуться к скрипке, поменять порвавшуюся струну и тем более сыграть что-либо. Ничего не хотелось и тревоги при этом никакой не было. Рука продолжала саднить и гореть, как будто ранение было нанесено только что, но это не сильно волновало. Не хотелось так же пить. Антон впервые за долгое время заказал себе нормальной еды. На следующий день было тоже самое. Скрипка спокойно покоилась в своём футляре, в спальне, а на лакированном дереве ещё осталось несколько капель запёкшийся крови, хотя казалось что раньше её было больше. Шастун целый день провёл за просмотром каких то тупых программ по телевидению, когда телефон, потерянный ещё в тот злополучный день позвонил. Странно что он ещё не разредился окончательно. На экране высветился номер Димы, единственного человека который ещё не отчаялся дозвониться всё таки скрипачу. — Алло. — Антон садиться ровнее на диване, всё таки беря трубку. — Антон? Неужели ты ответил. С тобой всё хорошо? — Дима явно рад наконец слышать друга, но одновременно волнение слышится в его голосе. — Да, всё более чем терпимо. Сижу, смотрю какую то дичь по телевидению. — Шастун говорит так, как будто и вправду ничего не случилось, как будто Арсений вышел в магазин и через пол часа вернется. Хотя это не так. — У меня на скрипке недавно струна лопнула и ударила прямо по руке. Болит жутко. — Я сейчас к тебе приеду. — Дима явно не слышал последнее что сказал Антон, уже шурша наверное одеждой. Через пол часа, Позов уже стоял на пороге квартиры скрипача, сжимая в одной руке пакет с медикаментами, походу всё же услышал последнее предложение Антона и заскочил в аптеку, а в другой сжимая пакет из супермаркета. Запыхавшийся, Дима зашёл в квартиру, сразу начиная причитать как старый дед, что все волновались о скрипаче, а тот вообще не выходил на связь. Обрабатывал рану Позов тоже с причитанием, что Антон плохой врач и что ему лучше никогда не заниматься самоличением, а то это закончиться его смертью, главное непонятно, смерть будет от рук Позова или всё же от заражения крови. Наверное от того и другого. Готовка прошла почти в полном молчании, оба мужчины просто не знали о чём говорить. — Пока ехал сюда, думал что буду говорить, а сейчас понимаю, что в голове просто пусто. — Наконец выдал Дима когда Антон садиться есть. — Я не знаю как поддерживать молодых вдов. — У молодой вдовы уже стадия принятия наступила. Конечно больно осознавать, что Арсения больше нет, но знаешь, у меня как будто забрали чувства. Абсолютно ничего не ощущаю. — По щеке скрипача непроизвольно начали течь слезы. У Антона началась истерика, что было неожиданно даже самому Антону.       Позов его успокоил, уложив спать пораньше и незаметно испарился из квартиры, намереваясь завтра серьёзно поговорить с Шастуном. Сегодня ночью ему приснился Арсений.

flashback

      Попов стоял на кухне, что то нарезая, походу сала. На маленьком телевизоре на кухне был включён МузТв, где показывали клип Лазарева на песню "снег в океане". Арсений подпевает песне, слегка пританцовывает. Рядом бурлит электрический чайник и стоят две кружки с заварками. Солнце ярко освещает светлую кухню. Утро было таким размеренным, а главное таким настоящим, что Антону на секунду показалось, что, всё что происходило недавно это было плохой сон, от которого он только что проснулся и на самом деле всё прекрасно. Вот он обнимает Арсения сзади, кладя ему голову на плече, тот улыбается, говорит доброе утро, спрашивает что ему снилось, а Шастун рассказывает этот страшный сон. Попов говорит что это всего лишь сон и он не умрёт в ближайшее время уж точно. Вот кипит чайник и Антон отлипает от своего парня, выключая чайник и разливая кипяток по кружкам, а когда оборачивается уже никого нет.       Антон входит из кухни в коридор, где на полу лежит открытый футляр от скрипки, которую подарил Арсений. Сам же инструмент лежит рядом, разбитый на множество кусков дерева, струны разорваны а смычок, переломанный пополам, лежит рядом. На каждом кусочке дерева были капли крови, где то запёкшийся, где то совсем свежей, как будто только из раны. Над ним стоит Попов, безжизненным взглядом смотря на дерево разбросанное по полу. Скрипач подлетает к мужчине, хватая его за руки, оглядывая их, ни единой царапины. Шастун непонимающе поднимает глаза на Арсения с немым вопросом "откуда кровь", на что он отвечает " во всём виновата она, волшебная скрипка"

конец flashback

      Антон вскакивает, не успевая спросить, в чём виновата скрипка. Арсений исчезает с остатками сна. Шастун встал с кровати, оглядев тёмную спальню, на электронный часах на тумбе было 3:26. Скрипка лежащая рядом, блестела от немногочисленных лунных лучей, протиснувшихся через тёмные шторы. Лопнувшая струна сильно выглядывала из футляра как будто говоря " поменяй меня". Хотя внутри что то кричало, что лучше не прикасаться к скрипке, а лучше сделать как Арсений из сна, Шастун всё же достал запасные струны, начаная менять лопнувшую.

***

      К сожалению такое умиротворение долго не продлилось. Спустя две недели нормальной жизни, Антон проснулся по середине ночи, от чувства что его опять кто то душит и огромное количество каких то разных голосов кричат ему что то непонятное. Единственное слово которое Шастун смог разобрать это "скрипка". Скрипач хватается за инструмент, но ощущение что он прямо сейчас задохнется не уходит. Он открывает окно, в надежде запустить свежий воздух, но помогает не сильно. Невидимые пальцы сдавливают горло, перекрывая путь к кислороду. Включается животный инстинкт бей или беги, бить не кого, остаётся только бежать. Шастун хватает инструмент в руки, вылетая из квартиры, успев схватить только ключи, пока дверь не захлопывается за ним. Ноги несут непонятно куда, главное подальше от квартиры и только на открытой крыши своего дома, он останавливается, смотря на ночной город. Ни в одной многоэтажки не горит окна, все мирно спят в своих постелях. Чувство удушья немного отпустило, но не ушло. Руки дрожали крупной дрожью, а пальцы сильнее сжимали гриф и смычок. Антон сам не понимая того, положил скрипку на плече, зажимая её подбородком. Смычок порхал по струнам, играя пьесу за пьесой, сонату за сонатой, не переставая. Скрипка желала что б на ней играли или же принесли в жертву для уменьшения жажды крови. Как потом заметил Антон, ни одной капли крови, которые ещё недавно блестели бурыми каплями на лакированном дереве не было, и насколько он мог заметить, их не было уже в тот момент как скрипач проснулся.

***

      Теперь, каждый раз, при ощущение чужих холодных пальцев на шее, Шастун хватал скрипку и бежал на крышу, благо она всегда была открыта. Игра в квартире не спасала от страшного наваждения. Только на высоте двадцати пяти этажного дома, когда ветер срывает кофту с плечи и забирается под лёгкую футболку, только там руки отпускают его, пока он ходит рядом с краем, не замечая ничего кроме своей музыки, но ощущая чьё то присутствие. Каждый раз Антон отвлекался, ищя глазами невидимого слушателя, но находил только сильные порывы ветра, которые старались всё его столкнуть вниз, но каждый раз он успевал отходить от края, начиная играть новую симфонию.       Была отвратительная погода, лил сильный дождь, крыша мокра и слегка скользит под кроссовками. Скрипка сжата в руке настолько сильно, что вот вот сломается, а смычок выжимает из неё "Грозу" из "Времён года" Вивальди. Антон в каком то забытые, он не слышит ничего, ни того как рядом гремит гром, то как он играет. Ничего. Он как будто не здесь. Шастун танцует в своём забытые, кроссовки скользят по гранитной плитке, каждый раз теряя равновесия, почти что падая с огромной высоты, но держался. Ещё не доиграно, осталось буквально несколько нот, осталось совсем немного. И вот последняя нота сорвалась вместе со скрипачом вниз.

***

– Сегодня, спрыгнув с крыши многоэтажного здания, покончил с собой знаменитый скрипач Большого театра – Антон Шастун в возрасте тридцати двух лет. В руках он сжимал скрипку знаменитого скрипичного мастера, что в последствии разбилась в дребезги. Было ли это убийство или Шастун сам шагнул на это действие выясняется. А дальше смотрите прогноз погоды с Анной Франчук.— Вещает женщина с телевиденья и начинает убирать листы с информацией обратно в папку, откуда в самом начале репортажа их доставала, пока камера отдаляется от неё. На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!