Слабаки

Но если честно, во всем виноват я сам (с) NoiseMC _________________________________________________ он сказал, чтобы я: не красилась, не душилась, не материлась, смирилась, ... никому никогда бы не говорила, как мне тошно, как мне сложно, тогда… что-то будет… когда-то… возможно… я помолчала и тихо спросила: "а дышать можно?" (с)А. Крючкова Драко рассуждает о чем-то архизначительном, по его мнению, а Панси всего лишь хочется, чтобы он взял её за руку. — Иди, — говорит он, выпроваживая её из купе, отмахиваясь, как от противной надоедливой мухи. И гримаса на его лице застывает такая, словно он был бы рад выпроводить Панси не только из пространства размером два на три, а вообще из своей жизни. Холодный туман на станции «Хогсмид» плюет Панси в лицо, ветер засовывает ей за шиворот свои ледяные пальцы; костлявые лошади-невидимки тянут свои повозки, а Хогвартс кажется зловещей физиономией на хеллоуинской тыкве: с окнами-глазницами, окнами-ноздрями и окнами-ртом. Карманы мантии плохо согревают ладони. * Весь сентябрь Панси распадается – на части, на куски, на ошметки. За окнами небо – бело-молочное, бледное солнце, наполовину скрытое за рваными облаками, из которых словно вот-вот пойдет снег. В гостиной Слизерина – полумрак и Малфой в кресле, придумывающий какой-то архиважный план. Чья-то кошка – черная, с серой кисточкой хвоста, - ластится к нему, трется о ногу, закованную тканью прямой брючины, а он отшвыривает её метким пинком в пыльный дальний угол. Кошка лишь жалобно мяукает в ответ. Когда Драко в очередной раз отмахивается от Панси, она будто бы чувствует, как рушатся своды замка над ней, а витражные стекла, что разбиваются из-за того, что не могут выстоять под напором разрушающейся каменной глыбы, посыпают её голову осколками, как пеплом. А когда Панси остается одна – лишь наедине с единственным желанием – найти стенку и картинно сползти по ней вниз – как это бывает в красивых женских романах, она слышит: — Зачем ты бегаешь за этим мудаком? — Блейз удивленно смотрит на Панси и пожимает плечами. Панси для Драко – как та самая черная кошка; снег из рваных облаков школе совсем ни к чему – весь Хогвартс запорошен обломками Панси Паркинсон. * Блейз говорит, что не видит никакой драмы в паре «Паркинсон-Малфой». Блейз говорит, что и пары то никакой особо не видит. Что нет её, этой пары, не существовало никогда, и не будет. Что есть отдельно взятый Малфой – с раздутой манией величия, и есть отдельно взятая Паркинсон – источник подпитки этого самого самомнения. Две единицы, которые, ни при каком условии не образуют цифру два. Что не будет кофе в постель, не будет никаких совместных завтраков, не будет огромных сердец в день Святого Валентина. Для Блейза пара «Паркинсон-Малфой» и все её составляющие – сплошная эфемерная иллюзия, которая слишком прочно обосновалась у Панси в голове и заняла там активную позицию смертоносной опухоли. Для Панси каждое такое слово Блейза – будто удар в спину. И не то, чтобы до смертельной раны — но дыхание перехватывает. Грязный осадок застывает горьким известняком на легких и душит Панси, не дает ей спать по ночам. Вся Панси – распавшаяся на куски, — словно оголенный нерв. * Драко может ходить вокруг да около своего задания часами, днями, неделями. Это единственное, о чем он вообще может говорить – не отмахиваясь, не дергая плечом, не посылая куда подальше. — Ты даже не представляешь, что это значит, — захлебываясь в словах, бубнит он. И его безграничное эго просачивается между застежками его мантии, между стежками его белой рубашки, даже через поры его кожи. Драко задыхается от осознания своей фальшивой значимости. — Он выбрал меня! – в исступлении повторяет он. – Он меня выбрал! А когда Бэлл отправляют в клинику св. Мунго – понятно по чьей вине, а сам Драко становится с каждым днем все больше похожим на приведение – проступают контуры того, что на самом деле было причиной всех громких заявлений Малфоя. Всего лишь попытка убедить самого себя. Панси гладит его по голове, как маленького ребенка. Блейз где-то на заднем плане закатывает глаза. * Панси хочется закончить вечер в какой угодно позе, но Драко все твердит о своем задании – твердит до синюшных кругов под глазами, до бледных сосулек волос, до трясущихся пальцев. Его страх – сильнее него самого. Его страх – тень с горящими алыми углями глаз, захватившая собой всю его дальнейшую жизнь, положившая его голову на призрачную плаху. — Я буду с тобой до конца, — произносит Панси. Серые колючие глаза смотрят почти с благодарностью. Панси присваивает себе каждый жест и каждую фразу Малфоя, не замечая, что расстояние между ними уже не сосчитать и в тысячах сотен километров. * Блейз приглашает её на бал к Слизнорту. Панси сомневается, Панси отводит глаза, Панси думает о накладках в своей жизни. — Тебе еще не надоело находиться в этом выдуманном мираже? – с усмешкой спрашивает Блейз. Черные глаза блестят в полумраке. – Ты сама-то чего хочешь? — Я хочу просто жить, — отвечает Панси. — Я тоже, — он пожимает плечами в своем привычном жесте. Панси думает о том, что Драко в её жизни – полноценная картина, а Блейз всего лишь зарисовка карандашом. Панси неловко и неумело собирает себя по кусочкам. * Панси кажется, что поцелуй Блейз на вкус как мед разнотравья – терпкий и тягуче-сладкий. — А говорила, что пойдешь со мной до конца, — то и дело появляется в голове едкая фраза, сказанная глухим голосом Драко. Панси думает о том, что будь она Грейнджер – она бы придумывала вместе с Драко коварные планы и воплощала бы их в жизнь, выслеживала бы Поттера и даже следом за Малфоем пошла бы на поклон Лорду за страшным клеймом на руке. Проблема в том, что Панси – не Грейнджер. И даже не как Грейнджер. Она совсем не годится на роль боевой подруги. * Рядом с Блейзом Панси чувствует себя полноценной.