Шум

Сначала слишком громко играли мужики на улице в домино, переходя на матерщину. Василий Васильевич Мамин относился к этому с пониманием и даже улыбался, думая, что у него еще достаточно времени, чтобы выспаться до семи утра, когда нужно вставать на работу, а играющие не смогут там сидеть всю ночь. Потом вдруг сосед-холостяк врубил на полную мощность Элвиса. Василий Васильевич нахмурился, но пошел разбираться. Музыка стихла. Он даже успел уснуть вовремя! Но разбудила его гулянка у Петровых, соседей сверху. Пели, танцевали, ломали мебель. Начали в шесть, закончили в девять вечера. Уже недовольный Василий Васильевич решил, что спать будет теперь крепко. Так продолжалось до одиннадцати вечера. Такой же банковский служащий, как и он, вернулся домой с работы. Жена встретила его, чтобы тут же устроить скандал… Василий Васильевич сидит на краю кровати с красными глазами. Левый глаз, хотя он не страдал нервными тиками, дергался. Скандал давно стих, но тут начали стучать по батарее, разрушая последние оплоты его самообладания. Весь бледный, дрожащий, он не мог успокоиться и найти единения с миром. Тут как назло начал капать кран, который он закручивал еще вечером. Глубокая ночь. Голова гудит, все мешается перед его взглядом. Василий Васильевич не может уснуть. Шум проник в его мозг, сжимая виски и проникая все глубже в тело. Время уже где-то пять часов утра. Будильник вот-вот прозвонит. Мамин готов разрушать все на своем пути. Он ощущает себя накаленным проводом. Бомбой замедленного действия. Хватит лишь искры, чтобы он полыхнул или взорвался. Так тяжело ему не было еще никогда. Всего лишь один плохой день, но как он втерся в его нервы. Хочется взять что-нибудь тяжелое и сломать все, что он видит перед собой. В тоже время из-за усталости у него нет сил ни говорить, ни рассуждать вслух. Кругом теперь тишина, мертвейшая. Но хочется, чтобы был тот же самый дьявольский шум, чтобы можно было кричать ему в такт. Орать как потерпевшему, срывая голос. Мамин никогда не был злым, он добрейший человек, который гладит собачек с котятами и покупает детям мороженое, но сейчас полное ощущение, что в него вселился сатана, настолько нетипичное разочарование поглощает его душу. Он прикрывает покрасневшие глаза и глубоко дышит, чтобы успокоиться, но вместо этого приходит гнев, которого он не испытывал никогда в жизни. Он ничему не рад. Ни одной позитивной мысли не проскальзывает в его разуме. А кран все капает, прямо ему на темечко. Кап-кап. Кап-кап. Мамин сильно сжимает зубы, открывает глаза. Страшная гримаса перекашивает его лицо. Звериный рык готов вырваться из его глотки. Они все теперь спят — он не может. Есть отчетливое желание устроить как-нибудь такой шум, чтобы у всех сердце в пятки ушло. Кап-кап-кап-кап-кап… — Маня! — звучит крик сивой бабы-дворничихи с улицы, прямо под его окнами. Мамин, все с той же гримасой, переводит взгляд на окно, которое уже посветлело. Он выходит на кухню, к крану. С силой закручивает вентиль, а потом озирается по сторонам. Взгляд его касается тяжелой чугунной сковородки. Внутри — ликование. С улицы звучат голоса. Две глупые бабенки обсуждают свои дела так громко, что могут перебудить весь квартал. Мамин не запоминает, как сковородка оказывается в его руках. Ноги сами ведут его на улицу.