Мы ещё встретимся?

Люди определённо умеют любить. Сигма никогда не сомневался в этом. Отец всегда добродушно трепал его по голове даже за незначительные успехи, матушка любовно целовала щёки и ворковала о том, какой прекрасный сын ей достался. Тётушка еженедельно присылала нежные письма, а при встречах обнимала так сильно, что еще чуть-чуть и ее драгоценный племянник пал бы смертью храбрых. Дядюшка учил его удить рыбу, кататься на лошадях, ласково обрабатывал сбитые коленки и смахивал хрустальные слёзы. Любовь постоянно была рядом, витала в воздухе, мягкими потоками обволакивая каждого в окружении Сигмы. Учитель, пусть и строго, но с еле заметной улыбкой объяснял материал, в душе радуясь за своего ученика. А за очередной положительный результат оставлял у него на столе небольшую коробочку с разнообразными сладостями. Бабуля качала головой на небольшие шалости своего внука, пряча поднятые уголки губ за спицами с пряжей, а на следующий день «неожиданно» дарила новенький уютный свитер или теплые носки. Дедуля при встрече всегда громко смеялся и подкидывал Сигму так высоко, что, казалось, мальчик прямо сейчас отрастит крылья и взлетит вверх, наблюдая за улыбчивыми лицами своих близких. Даже высокомерная кошка, которую наследник подобрал исключительно по доброте душевной, ласково тёрлась о ногу своего новоиспеченного хозяина, засыпала вместе с ним, охраняя его сон, а на утро настойчиво тыкала мокрым носом в заспанного Сигму, мурча и облизывая его руку. И во время болезни отказывалась отойти от него, ложась под бок и сверля своими ярко-желтыми глазами. Возможно, именно из-за её упорства мальчик быстро выздоравливал. А может здесь определенную роль сыграли и постоянное дежурство маменьки возле постели сына, или забота старенькой нянюшки, регулярно приносившей горячий чай, молоко с мёдом и куриный бульон. Если Вы спросите, в чем причина его извечной улыбки на губах, заразительного смеха и теплого отношения к окружающим, то чёткого ответа от Сигмы Вы не получите, но он, скорее всего, легкомысленно пожмёт плечами и отстранённо скажет что-то вроде: «Любовь, мой друг. Она везде, она и есть мы, а как можно плохо относится к столь светлому чувству? Верно, это невозможно». А потом пожелает Вам всего самого наилучшего, поспешно растворяясь в толпе. И, вероятно, Вы не сумеете найти его вплоть до окончания приёма. Поверьте, проблема далеко не в Вас, и не в том, что по каким-то причинам Вы ему не понравились. Просто Ваш вопрос заставил Сигму вспомнить почему он не верит любви. Он же…он буквально ничего не сделал, чтобы заслужить их улыбок, их заботу, их доброту. Он не достиг никаких вершин в чем-либо, не стал знаменитым на весь мир, он даже не дарил что-то существенное. Так почему они так относятся к нему? Надолго ли это? Вдруг они что-то ожидают от него? Возложили на него какие-то надежды, о которых Сигма не в курсе, и разочаруются в нём, если он их не выполнит? Подобные мысли всегда вызывали у него дрожь и холодный пот. Ему было до мурашек страшно лишиться любви. Поэтому он учился, старался до чёрных точек перед глазами, поднимал свою репутацию в обществе, блеща безупречными манерами, поддерживал образ идеального наследника, старался превзойти любого в чём-либо. А потом с удивлением обнаружил, что внутри у него пусто. Он не понимает, что действительно ему нравится, а что заставляет грустить. Пустота. Этого он хотел? Нет. Он хотел окупить всю любовь родных, хотел, чтобы они гордились им за дело, а не просто так. Но почему же сейчас, в два часа ночи, спустя несколько лет сплошного труда, он бездумно смотрит в окно, не ощущая ничего? Тихо вздохнув, Сигма закрыл учебник по арифметике, на три года опережавший его учебный план, и прикрыл глаза. Мысли беспорядочно носились в голове, успевая затронуть всевозможные темы, даже самые нежелательные, из-за чего мальчик слегка нахмурился и начал массировать виски́, пытаясь отвлечься размышлениями о чём-то другом. Например, сегодня курица на ужин была довольно вкусной, нужно будет обязательно зайти на кухню, поблагодарить кухарку, поддержать свою репутац… Чёрт. Раздраженно цокнув, Сигма открыл глаза и резко поднялся со стула. Ему нужно освежить голову, иначе он сам себя закопает под грузом этих тяжелых мыслей. Привычная комната ужасно давила на сознание, напоминала о бессонных ночах, испорченных нервах, десятках кружек кофе и пролитых слезах. Здесь он определенно не сможет расслабиться, да и во всём особняке вряд ли найдется такое место. Задумчиво переведя взгляд на яркую луну, Сигма даже вздрогнул от своей внезапной идеи. Нет, он определённо не станет делать нечто подобное, если хоть кто-то увидит, все его старания по созданию идеального образа пойдут насмарку, он ни за что не сделает этого, ни за что не… — Да к чёрту это всё… — быстро надев на себя первую попавшуюся накидку, Сигма задул свечу, что до этого тускло освещала его стол, положил под одеяло какие-то вещи, дабы создать вид своего пребывания в постели, а потом осторожно подошёл к окну. Внимательно оглядев двор поместья, юноша заметил только спящего сторожа у выхода, но обойти его представлялось не такой уж и сложной задачей. Аккуратно открыв створки, чтобы они не заскрипели, юноша начал молиться Богу, чтобы его затея удалась, иначе он от стыда провалится под землю, прямиком к Сатане. Мысленно извинившись перед служанками, которые каждый день начисто убирают его комнату, юноша наступил на небольшой подоконник, оперевшись на оконную раму. Прикинув примерное расстояние, Сигма согнул колени и, словно кот, прыгнул, твёрдо приземляясь на землю. Всё ещё испытывая лёгкий мандраж от своих действий, он в неверии покрутился, рассматривая окружающий мир, который сейчас показался ему невероятно прекрасным. Звезды складывались в причудливые картины, стрекотание кузнечиков заставляло вспомнить о беззаботных вечерах в имении Подмосковья, когда самому Сигме было не более 5 лет, а самой страшной бедой казалась участь испачкать новый белый фрак. Поток ветра ласково обдул бледное лицо Сигмы, немного растрепав его причёску и заставив юношу усмехнуться: — Подумать только, сбегаю из дома… И как я докатился до жизни такой… — развернувшись, парень тихими шагами отправился вдоль дорожки, стараясь издавать как можно меньше шума. Бездумно скользя глазами по розам, лилиям и еще Бог знает каким цветам, он поражался трудолюбию работников этого поместья. Было видно, что растения выращивали на совесть, и ухаживали за ними соответствующе. Должно быть, добрая половина всего рабочего дня уходила на должную проверку сада. А что он сделал для этого? Чем он помог? Ответ на поверхности — ничем. Тряхнув головой, чтобы отогнать назойливые мысли о собственной бесполезности в подобном деле, Сигма в мрачном настроении дошел до главных ворот. Возле них похрапывал низенький дяденька-сторож, издавая забавные звуки и слегка дёргая пышными усами. Если честно, было немного жаль его, потому что если пропажа наследника вскроется, то отвечать придётся именно этому добродушному человеку. Сигму накрыла волна стыда из-за того, что своей маленькой прихотью он подставляет того, кто всегда относился к нему, как к собственному внуку. — Извините, — тихо шепнул юноша, пряча стыдливые глаза под капюшоном, и постарался натянуть его как можно ниже, после чего быстрыми шагами вышел за пределы родного дома, прикрывая за собой калитку. Свобода. Это слово буквально прыгало перед глазами Сигмы, пестрило яркими цветами и большим шрифтом. Оно отдавалось в ушах лёгким звоном, заставляло руки потряхивать, а живот — скручиваться от волнения. Сигму никогда не ограничивали в движениях, он был волен съездить на ярмарку или на прогулку возле пруда, но всё это было не то. Всё это казалось серым и неестественным, воспринималось лишь как очередной инструмент для создания идеального образа, и приносило с собой лишь тоску и скуку. Ему было в некоторой степени стыдно за свои мысли и чувства, потому он никому и не рассказывал о них, хотя очень часто хотелось крикнуть так, чтобы весь лес, все животные, каждое дерево и каждый куст услышали, что Сигма задыхается. Он будто тонет в озере из собственных целей, страхов и мыслей. И никто не подаст ему руку. Недружелюбное карканье ворон неподалёку заставило юношу вздрогнуть и плотнее закутаться в накидку, внутренне сетуя, что он не взял что-то потеплее. Плакаться было уже поздно, поэтому, смирившись со своей участью превращения в ледышку, парень побрёл по непроторенной дороге, периодически спотыкаясь об какие-то камни или корешки. Деревья вокруг сливались с непроглядной тьмой, ветер угрожающе выл, а кустарники больно царапали нежную кожу рук. Тот еще видок для знатного аристократа вроде него. Должно быть, сейчас он ничем не отличается от заблудившегося путешественника, полностью свободного в своих решениях и действиях. И почему-то эта мысль заставила Сигму улыбнуться. Задумчиво пиная небольшой камень, парень пропустил момент, когда непроходимая чаща сменилась поляной, наполненной васильками и ромашками, над которыми махали крылышками пёстрые бабочки. В детстве бабушка рассказывала ему о том, что когда-то давно эти насекомые считались душами умерших, из-за чего люди относились к ним достаточно почётно, стараясь не тревожить лишний раз . А потому и сейчас Сигма воровато огляделся, пытаясь найти место, где он не помешает бабочкам своим присутствием, но сможет спокойно отдохнуть. Под это описание отлично подходил одиноко стоящий дуб, чья раскидистая крона будто бы укрывала собой всю землю, а толстая серая кора с глубокими трещинами вызывала ассоциации с могучим богатырём, пережившим несколько десятков кровопролитных битв. Лунный свет почти не пробивался сквозь пышную листву, поэтому под деревом было несколько темнее, чем на оставшейся части поляны. Понадеявшись, что на него из темноты не выскочит какой-нибудь лесной зверь, Сигма медленными шагами пошёл в сторону дуба. Трава под широкими ветвями почему-то была слегка примята, но, оглянувшись, юноша никого не заметил. Пожав плечами, Сигма с тихим вздохом плюхнулся на землю, поджав под себя ноги и утыкаясь в них лицом. Ночная прохлада приятно освежала воспаленный разум, успокаивала поток мыслей, и даже клонила в сон. Хотелось посидеть так еще немного, наблюдая за бескрайним тёмным небом, усыпанным звёздами, словно драгоценными камнями. Протянуть руку, будто бы пытаясь достать до ярких мигающих точек, раствориться в этой атмосфере спокойствия и одиночества, слиться с природой, стать с ней единым целым… — Ты там живой? Дёрнувшись всем телом, Сигма подскочил и тут же упал обратно, потирая голову и тихо шипя ругательства. Откуда-то сверху тоже раздался сдавленный стон и громкое «Ай!», после чего послышалось кряхтение и такие слова, от которых уши потихоньку начинали сворачиваться в трубочку. — Ты чего такой дерганый? — судя по голосу, человек говорил через силу, превозмогая боль. Оно и понятно, потому что, подняв голову, Сигма увидел парня, примерно своего одногодку, который опирался на ствол дерева и усиленно тёр подбородок. Этот незнакомец наклонил голову, поэтому чётко разглядеть его лица юноша не мог, но даже в темноте были отчётливо видны сверкающие белоснежные волосы, чем-то напоминающие шерсть любимой кошки. — Откуда же мне было знать, что здесь кто-то будет? — это было абсолютной правдой, он не рассчитывал на появление кого-либо в такой глуши поздней ночью, а уж тем более не ожидал услышать в кромешной темноте чей-то голос, как будто лесные духи из народных сказаний пришли по его душу. — Я, воообще-то, достаточно громко топал, — незваный гость пригладил несколько выпавших прядей из причёски и резко развернулся, — а ты кто вообще такой? Взору Сигмы предстал парень, чьи белёсые волосы были заплетены в длинную, но растрёпанную косу. Он был одет в свободные чёрные брюки, на коленях которых ткань уже немного протёрлась, белую рубашку с небрежно закатанными рукавами и тёмную накидку с тонким серебристым узором по краю. Одежда выглядела очень лёгкой, но незнакомец, кажется, не испытывал от этого ровным счётом ничего, и холода будто бы не ощущал. Он даже не пытался греть свои руки, стоял твёрдо, не прыгая туда-сюда, чтобы согреться, да и в целом выглядел достаточно расслаблено. Вот так посмотришь, и не скажешь, что где-то минуту назад этому человеку со всей силы приложили по подбородку, испугали до чёртиков, еще и выставили виноватым. Неловкая ситуация, ничего не скажешь. Во всяком случае, ничего страшного не случится, если этот юноша узнает его имя, решил Сигма, встав на ноги: — Меня зовут Сигма, приятно познакомиться. Также хочу попросить у Вас прощения за своё грубое поведение, я не знал о том, что Вы находитесь здесь. Я сейчас же покину это место, и впредь постараюсь Вас не тревожить, — он учтиво поклонился, соблюдая правила этикета, не забывая следить за тем, чтобы на его лице не пропадала дежурная улыбка в течение всей речи. — Ух ты, как мы заговорили, — перед замершим Сигмой возникло улыбающееся лицо, точно кот из книжки «Алиса в стране чудес», и теперь он мог полностью разглядеть своего собеседника. Аристократичные черты, как будто гениальный художник рисовал своей самой тонкой и дорогой кистью, потрескавшиеся сухие губы с небольшими ранками на них, чистая бледная кожа, аккуратный нос, высокий лоб, и глаза, что мерцали во тьме, словно два драгоценных камня. Одну радужку точно можно было сравнить с чистым изумрудом, переливающимся на лунном свете разными оттенками зелёного. А вторая вызывала ассоциации с беловато-серыми звёздами, что прямо сейчас находятся над их головами, ярко освещая собой небосвод. Но особое внимание привлекал тонкий шрам, проходящий через левое веко. Он не был уродливым, не вызывал отвращения или злорадства, наоборот, хотелось провести по нему подушечками пальцев, кожей ощущая его шероховатость… Вздрогнув от своих же мыслей, Сигма тряхнул головой, стараясь не обращать внимания на чуть потеплевшие щёки и, продолжая держать располагающую улыбку, ответил: — Я лишь соблюдаю правила приличия, которые требуют от меня почтительного отношения ко всем людям. Незнакомец издал громкий смешок, слегка наклонил голову набок и вперил любопытный взгляд в Сигму. Пару раз перекатился с носков на пятки, не отрывая глаз от своего собеседника, и звонким, но насмешливым голосом сказал: — Интересный ты человек, Сигма. Прямо как этот дуб, — парень развернулся и кивнул в сторону дерева, — он выглядит очень могучим, ты так не считаешь? — Считаю, — с опаской ответил юноша, не видя причинно-следственных связей между ним и…дубом, хотя, возможно, это какой-то новый вид оскорблений, — но я не понимаю… — Дуб кажется таким сильным, прочным, он прямо-таки излучает собой ауру уверенности, создаётся ощущение, что его нельзя сломать, — парень будто бы и вовсе не был в этом мире, смотрел в пустоту, разговаривая, можно сказать, с самим собой, — смотря на него, люди восхищаются его стойкостью, — повисло недолгое молчание, — но в действительности, если приглядеться, то увидишь сухие ветви, страдающие от грибков, и сломать которые можно достаточно быстро, опавшие листья, потерявшие свою насыщенность и почти полное отсутствие жёлудей, — он резко обернулся, — никого не напоминает? У Сигмы перехватило дыхание, замерло сердце, а потом забилось с бешеной скоростью, как будто он оббежал поместье своей семьи несколько раз, руки задрожали, всё тело покрылось мурашками, глаза расширились, вот-вот выпадут, если и дальше продолжать так шокировать его. Как… Каким образом, чёрт возьми, этот человек, описывая дерево, смог так точно описать и самого Сигму? Они определенно не встречались раньше, а значит этот парень просто не мог знать его так хорошо. Это просто совпадение? Пожалуйста, пусть это будет просто совпадение. — Я всё ещё не понимаю, о чём Вы говорите и, нет, это описание никого мне не напоминает, — Сигма честно пытался совладать со своим голосом, но он всё равно взлетел вверх на несколько тонов, выдавая нервозность своего владельца. — Вот как, — парень задумчиво начал накручивать прядь волос на палец, внимательно следя за каждым изменением в мимике своего собеседника, а потом вдруг резко улыбнулся и хлопнул в ладоши, — хорошо, тогда давай немного побеседуем? Понимаешь ли, постоянно быть здесь одному довольно скучно, а тут вдруг сосед появился! Ты же не против, да? Садись-садись, я тебе венок сплету, я как раз за цветами ходил, а когда вернулся — тут ты сидишь, весь бледный такой, молчаливый, не шевелишься, я уж было подумал, что труп нашёл. Юноша плюхнулся на траву, продолжая что-то щебетать воодушевлённым голосом, смотреть в глаза с поистине детским любопытством и настойчиво дёргать ошеломленного Сигму за рукав, вынуждая того всё же присесть возле своего странного гостя. — Ой, я забыл представиться, — парень отвлёкся от венка и, судя по всему, пытаясь подражать манерам Сигмы, приложил левую руку к правому плечу, сделав шутовской поклон, — меня зовут Николай, — контраст между его весёлым и чрезмерно серьёзным выражением лица вызывал лёгкую улыбку, которая сейчас расползлась на губах Сигмы против его воли. — Я уже говорил это ранее, но мне тоже приятно с Вами познакомиться, Николай. — Так, давай, переходи на «ты» и без этого важного «Николай», а то меня уже дёргает от этого обращения, — Коля скорчил недовольную гримасу и начал с бóльшим остервенением вплетать васильки и ромашки в свой венок. Выглядел он при этом так, будто вспоминал всех своих злейших врагов и в мыслях уже засовывал эти самые цветы им в глотку. А что, оригинальная ваза получилась бы, — к слову, что ты делал здесь? Сигма опустил взгляд, бездумно перебирая в руках травинки, пытаясь сформулировать ответ так, чтобы он не звучал жалко: — Я захотел прогуляться, освежить голову, — формально это было правдой, но мысленно он дал себе пощёчину за такую глупую отмазку, даже ребёнок мог выдумать и получше, и, видимо, это же мнение разделял и его собеседник, который выгнул бровь и глянул на него крайне озадаченно. — Прогуляться и освежить голову? Глубокой ночью? Ты либо псих, либо тебе нечего терять, — это звучало, конечно, правдиво, но нельзя ли было как-то помягче выразить свою позицию?.. — Хорошо, я хотел отдохнуть, а дома сделать это не получилось бы при всём желании, доволен? — Сигма резко выдернул многострадальную траву из земли, сжимая её в ладонях так сильно, что на них определено появятся небольшие лунки от ногтей, но сейчас его это вообще не волновало. — Доволен, — ответил Николай, не отрываясь от своего занятия, — а теперь посмотри как выглядит твоё появление здесь с моей точки зрения, основанной на том, что я видел и твоих словах: бунташный подросток сбежал из дома, где ему по каким-то причинам было некомфортно. Сквозь тьму, холод и лес добрался до какой-то поляны, где сел под дуб, положил под себя ноги и замер, словно бы отправился к праотцам, потом резко вскочил, ударил меня по подбородку, обругал, а теперь сидит и смотрит, как я плету венок ему же, — Коля поднял взгляд, улыбаясь, но теперь его улыбка казалась гораздо добрее, чем в предыдущие разы, — я впечатлён, oiseau libre. — Ты… Ты пропустил достаточно важную часть в своём рассказе, изначально понял всё не так, ещё и выставил меня виноватым! — Сигма вперил возмущённый взгляд в Николая, притупляя желание накричать на него. — Да что ты? Тогда расскажи мне, как всё действительно было, со своей точки зрения, — преувеличенно заинтересованным тоном проговорил беловолосый. Тихо выдохнув, Сигма разжал ладонь, откуда посыпались помятые травинки, и прикрыл глаза, мысленно рассуждая, говорить или нет. С одной стороны, этот человек ему никто, ещё и немного раздражает своим развязным, а порой пугающим поведением, и говорить ему что-либо он не обязан. Но с другой, Сигме нужно выговориться, хоть кому-то, а на эту роль как нельзя лучше подходил тот, с кем он более не увидится. Поляна всё ещё была погружена в тишину, нарушаемую только негромкими шорохами травы, кузнечиков и мерным дыханием двоих юношей. — Я устал, — Николай вздрогнул от внезапно раздавшегося голоса Сигмы, который молчал так долго, что Коля успел немного позабыть о его присутствии здесь, — я очень устал от всего, что меня окружает. Дома на меня давит буквально всё, даже стены родной комнаты начинают казаться не такими уж и родными, привычный вид за окном кажется тусклой картиной, знакомые и близкие люди — декорациями или актёрами, а я сам… кто я? Я не главный герой, не антагонист и не автор, я очередной второстепенный персонаж, которого забыли прописать должным образом. Таких, как я тысячи, десятки, если не сотни, тысяч, я ничем не выделяюсь на их фоне, я не особенный и никогда им не был. Вернее, когда-то я верил, что являюсь им, но то было не более, чем детская фантазия. Сейчас мне понятно, что я всего лишь массовка. Я не заслуживаю особого отношения или особого места в этом мире, но почему…почему моя семья продолжает любить меня, или, во всяком случае, делает вид. Почему они так добры ко мне? Почему не замечают моих промахов? Я далеко не идеальный, во мне куча недостатков, и всё же…они так добры ко мне. Ко мне, который ничем не заслужил их любви, не сделал ничего невероятного, они просто так дарят свою любовь мне. Я чувствую, будто обманываю их. Будто им должен был достаться кто-то гораздо значимее, чем я. Будто я краду их любовь, не сделав для этого ничего. Это ужасно давит на меня, мне больно смотреть им в глаза, больно улыбаться, зная, что недостоин этого, больно даже просто находится подле них. Я старался, правда старался стать лучше, достичь каких-то вершин, но ничего, у меня ровным счётом ничего не выходит. Всегда, кто-то всегда умнее, быстрее, ловчее, идеальнее, красивее, да что угодно. Не важно почему, но я всегда хуже. От этого не избавиться, сколько бы я не пытался, а я пытался, поверь. Очень много раз. Я будто сижу в клетке из собственных ожиданий, и даже сейчас скован ими. Я не хочу возвращаться туда, в место, где корень моих проблем, который, почему-то, я всё ещё называю «домом», хотя таковым не считаю. И я пришёл сюда в надежде отдохнуть от этих мыслей, но где бы я не был, куда бы не прятался, я не могу от них уйти. Они следуют за мной постоянно, настойчиво шепчут на ухо какие-то гадости и заставляют погружаться в себя ещё глубже. Господи, как я устал… Поляна погрузилась в полную тишину, казалось, даже кузнечики, ветер и трава решили помолчать, осознавая, что сейчас не самый подходящий момент для шума. Сигма уронил голову на колени, утыкаясь в них, и со всей силы зажмурился, пытаясь сдержать подступающие слёзы, которые, ещё немного, и пойдут безостановочным потоком. Глупо… Как же глупо было вываливать всё это на какого-то незнакомого человека. Должно быть, он уже ушёл, а Сигма, в пылу своей речи, и не заметил этого. Что же, так даже лучше. Никто не увидит его таким слабым и беспомощным, словно котёнок, которого выбросили на улицу. — Знаешь, — юноша вздрогнул и резко вскинул голову, ошеломленно смотря на задумчивого Колю, — я не знаю, почему ты решил, что совсем не особенный, но это удивительная позиция. В том плане, что…разве есть кто-то похожий на тебя? Есть ли кто-то ещё в этом мире, кто имеет такие же удивительные волосы, одна сторона которых платиновая, а вторая нежно-сиреневого цвета? Есть ли кто-то ещё в этом мире, пришедший на эту поляну именно из-за такой же причины, как у тебя? Есть ли кто-то, кто ударил меня по подбородку, причём, прошу заметить, довольно сильно, а потом обвинил меня в этом? Есть ли кто-то, кто открыл мне свою душу под звёздным небом, возле старого дуба? Есть ли кто-то, кто сидел и наблюдал за тем, как я делаю венок, и существует ли кто-либо, для кого я вообще плёл его? Ответ на все эти вопросы отрицательный, и именно это делает тебя уникальным. Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы привести целую кучу подобных примеров, но я уверен, что есть ещё множество пунктов, по которым тебя можно назвать «особенным», ты просто не желаешь их замечать. Да, разумеется, существуют вещи, по которым ты и другие люди будете совпадать. Но это нормально. Все люди чем-то похожи, даже самым незначительным, но похожи. И да, люди могут превосходить тебя по каким-то параметрам в каком-либо деле. И это тоже нормально. Я не знаю, по каким признакам ты определял кого-то лучше себя самого, но не допускал ли ты мысли, что они считают лучшим именно тебя? Даже если это не так, в своих глазах ты должен ставить себя на первое место. Поверь, постоянные мысли вроде «я хуже» никоим образом не помогают тебе развиваться, или, во всяком случае, убивают тебя изнутри. Согласись, оба варианта так себе. Ну и, ты говорил, что твои близкие любят тебя. Если это действительно так, то им должно быть всё равно на то, лучший ты или худший. Любовь не измеряется достижениями в чём-то, будь ты императором или крестьянином, близкие будут любить тебя просто за сам факт твоего существования. Одного твоего рождения достаточно, чтобы твоя семья любила тебя, одного знакомства достаточно, чтобы друзья дорожили тобой, и…лично мне было достаточно и того, что ты рассказал мне всё это без утайки, я действительно очень ценю это. Поэтому, думаю, мне нужно сказать тебе спасибо, так ведь? Николай неловко усмехнулся, а потом повернулся в сторону Сигмы и нежно улыбнулся: — Не смей терять себя в поисках ненастоящего счастья, oiseau libre, — он, продолжая улыбаться, аккуратно поднял со своих колен законченный венок, в котором изящно переплетались фиолетовый с белым цвета, и предельно осторожно положил его Сигме на голову, кропотливо укладывая волосы так, чтобы они выглядели приемлемо, но не загораживали собой цветочный шедевр. Пока Коля любовался своим творением, раздался всхлип. Затем ещё один. И ещё один. Через секунду на ошарашенном беловолосом уже висел Сигма, рыдая ему в накидку, пачкая её слезами и соплями, оставляя мокрые разводы и пропитывая влагой. Он плакал в голос, надрывно всхлипывал и снова утыкался лицом в намокшую ткань. Держался за неё так отчаянно, будто бы она может раствориться или исчезнуть сквозь пальцы, точно песок. Выплёскивал всё, что годами хранилось в уголках души: все переживания, эмоции, чувства. Дёргал Николая за волосы, рубашку, крепко обнимал за шею, прицепившись к нему, словно обезвоженный путник к чистому ручью. Венок съехал со своего изначального места, превращая причёску на голове парня в гнездо ворона, но на это никто не обратил должного внимания. Сейчас Сигма ощущал только невероятное облегчение, радость, прохладные шершавые пальцы, ласково гладящие его спину, лёгкое покачивание, будто он капризный ребёнок, и тихий голос, баюкающий его какой-то старой колыбельной. — Ну-ну, тише, что же ты расчувствовался, — Коля погладил голову юноши, пробивая того на ещё большие рыдания, — так ты у нас плакса? —Вот…умеешь…же ты…испортить момент… — сквозь икоту и слёзы проговорил парень, сильнее утыкаясь в насквозь промокшую накидку, — будь добр…помолчи. — Какая грубость! И где же ваше хваленное воспитание, господин? — Николай наигранно покачал головой, изображая досаду, но почти сразу же получил лёгкую оплеуху и сдавленно ойкнул. — Там же…где твоя тактичность, — сипло ответил Сигма, всё ещё не отрывая лица от своего личного носового платка. — Ой, это далеко, — подыграл Коля, надеясь хоть как-то отвлечь юношу от рыданий. — Весьма, — тихо шмыгнул парень и, наконец-то, отодвинулся от накидки, протирая воспаленные глаза и утирая сопли уже собственным рукавом. Николай перевёл взгляд на звёзды, решив дать ему некоторое время на то, чтобы успокоиться, и начал мурлыкать какой-то песенный мотив себе под нос, пока голос рядом не задал неожиданный вопрос: — Мы ещё встретимся? — Сигма смотрел с такой надеждой, будто от этого ответа зависит не то что его жизнь, а судьба всего человечества. Сморгнув, Коля мягко кивнул на ночной небосвод, намекая своему собеседнику посмотреть туда: — Видишь падающую звезду? Если в этот момент загадать желание, говорят, оно обязательно сбудется, — по небу действительно летел белый всполох, оставляя после себя небольшой серебристый хвост. Скорость он развивал достаточно большую, и уже почти пропал из поля зрения двух молодых людей, поэтому Сигма тут же закрыл глаза, что-то прошептав себе под нос. — Я загадал, чтобы мы ещё свиделись, — отчитался юноша и повернулся в сторону беловолосого, — а ты что пожелал? Усмехнувшись, Николай встал с травы, отряхнулся и медленно пошёл в сторону чащи, позволив порыву ветра донести его слова, прежде чем раствориться во тьме леса: — Моё желание полностью совпадает с твоим, mon oiseau libre.