Слаще черешни

Черешня была хороша — Ричард всё ещё чувствовал её вкус на языке. Всё его тело переполнял восторг, в голове царила приятная пустота, и ноги несли вперёд сами. Знакомая лестница показалась длиннее, чем обычно, и он взлетел наверх совершенно неподобающим образом, перешагивая через ступеньки, шагнул в анфиладу тёмных комнат и пошёл на слабый огонёк светильника на дальней стене. Он помнил, что вышел от Марианны ночью, но который именно час, не мог бы сказать и под пыткой. Какая разница, если черешня таяла во рту вместе со сладкими поцелуями, и Марианна выгибалась в его руках… Светильник зачем-то перевесили, отметил Ричард, с трудом возвращаясь в настоящее, он, кажется, позавчера ещё висел справа от двери, а этого портрета дамы с собакой на стене не было вовсе. И петли смазали — дверь в спальню поддалась легко и бесшумно, и Ричард от неожиданности почти ввалился внутрь. Шторы были задёрнуты неплотно, между ними проглядывал оконный переплёт, но в остальной комнате царил кромешный мрак. Ричард по памяти шагнул к камину, безуспешно пошарил на полке в поисках подсвечника и решил обойтись. Он скинул плащ и шляпу, и перевязь на кресло, об которое ударился коленом — кажется, и его тоже переставили в его отсутствие. Стянул сапоги — ступни тут же утонули в ворсе ковра. Неторопливо расстегнул куртку — представляя, что это снова ловкие пальчики Марианны. Тело на нежный образ отозвалось без промедления, член налился тяжестью, и Ричард не удержался, приласкал себя прямо через штаны — так, как это делала она — и только потом торопливо сдернул одежду и, оставшись в одной сорочке, бросился на кровать лицом вниз. И здесь его ждал сюрприз. Сюрприз навалился на спину, обжёг ухо горячим дыханием. — Надо же, юноша, — мурлыкнул сюрприз со знакомыми интонациями. — Вы умеете удивить. — Эр Рокэ? — поразился Ричард, дёрнулся и замер, когда тяжёлое тело вдавило его в постель, — Что вы делаете? От эра пахло вином и чем-то фруктовым, свежим и терпким, и длинные его волосы щекотали щёку, а губы касались мочки уха. — Пытался спать, юноша, — насмешливо сообщил Алва. — А вот вы потрудитесь объяснить мне причины столь позднего визита. Он отодвинулся в сторону, отпуская Ричарда, вытянулся рядом, подперев ладонью щёку, и Ричард перекатился на спину, стараясь оказаться подальше от эра. Который, как оказалось, спал без сорочки, словно в кровати любовницы — Ричард увидел белые плечи и грудь, и живот, и торопливо отвёл глаза. — Я тоже, — тоскливо сказал он тёмному балдахину над головой. Над его кроватью в его спальне никакого балдахина не было, только белый высокий потолок. — Вы тоже что? — с интересом уточнил Алва. — Вам снятся кошмары? Марианна вас выставила? — Нет! — возмутился Ричард и покосился на эра краем глаза. Алва определённо не был рассержен, он, конечно же, уже понял всё правильно и теперь забавлялся по своему обыкновению. Как кошка забавляется с мышью, прежде чем откусить глупому созданию голову. — Неужели вы соскучились? — Эр Рокэ! Это просто недоразумение, — Ричард рывком сел, собираясь сбежать, — Я… Алва уронил его обратно на подушки быстрым движением и навис сверху. — Вы меня разбудили, юноша, — вкрадчиво сообщил он без тени улыбки. — Явились в мою комнату без разрешения. Легли в мою постель. Не надеетесь же вы теперь избежать наказания? Ричард судорожно сглотнул. Алва был слишком близко, и от этой близости путались мысли, и тело цепенело, становилось сладко и стыдно — словно в тот самый первый раз. Но тогда это была женщина, мягкая и нежная, а эр был другим — твёрдым и жестким. И целовал он тоже по-другому, требовательно и безжалостно, словно брал штурмом. Ричард зажмурился, попытался найти в себе силы сопротивляться — и не нашёл. Все причины оттолкнуть эра казались далёкими и какими-то ненастоящими, в отличие от этих губ и этого языка, и чужого затылка под пальцами. — Эр Рокэ… — когда поцелуй прервался, жалобно позвал Ричард, сам не зная, что хочет сказать, но чувствуя, что должен. — Завтра, юноша, — губы прижались к подбородку, скользнули вдоль линии челюсти, зубы слегка сжались. — Разве что… вы решились бросить мне вызов? Марианна не позволяла себе ни укусов, ни намёков на них, а это оказалось неожиданно правильно — и Ричарду тоже вдруг захотелось укусить, что-нибудь, например, эту бледную острую ключицу или самое основание шеи — укусить так, чтобы остался след. — Вы этого хотите? — спросил он шёпотом. — Чтобы я бросил вам вызов? Однажды? Глаза Алвы казались чёрным. — Я ещё не решил, — сказал он задумчиво. — Совершенно неясно, что с вами делать, мой драгоценный герцог Окделл, с точки зрения стратегии и политики. Заплетённые в косу волосы мазнули Ричарда по груди, и хоть расстояние между их телами было меньше бье, теперь оно ощущалось, как ледяная бездонная пропасть. Ричарду хотелось, чтобы Алва снова касался его, прильнул горячим телом. — А чего вы желаете, юноша? — эр Рокэ наклонил голову набок и уставился на Ричарда. — Прямо сейчас? Хотите, я вас отпущу? Ричард попытался представить, как это будет — как он гордо спускается по лестнице, заходит в свою спальню, залезает в холодную постель, и до рассвета мечется по подушке, терзаемый своим воображением, а утром эр Рокэ посмотрит на него своим насмешливым непонятным взглядом и ехидно скажет… — Только честно. — А если не хочу, что будет дальше? Вы меня… я… — он запутался, не представляя, как спросить о таком. — Только если ты этого хочешь, — эр Рокэ вдруг улыбнулся, быстро и без привычной язвительности и прижался лбом ко лбу. Ричард вздохнул, глубоко, до боли в груди. — Я не должен, — сказал он тихо, прямо в губы Алве, и тот поймал его отчаяние и сомнение, превращая ещё в один поцелуй. — В постели бывает только один долг, Дикон, но к нам с тобой это, определённо, не имеет никакого отношения. Эр Рокэ снова прикусил его, на этот раз под ухом и там же поцеловал, и больше не останавливался — касался и гладил, целовал и покусывал. И Ричард тоже трогал эра в ответ, сначала робко, а потом осмелел и укусил за ключицу — а Алва только рассмеялся и сжал его бедро сквозь рубашку, а потом потянул её наверх, прижимаясь к обнажённым ногам Ричарда своими. И Ричарду снова стало страшно — словно вот-вот случится что-то непоправимое. Он замер, окаменел под руками Алвы, которые гладили теперь его живот и рёбра. — Есть много способов, юноша, заниматься любовью, — насмешливо фыркнул эр Рокэ в его висок, — и я не настолько отчаялся, чтобы в первую же ночь использовать все. И пока Ричард пытался сообразить, как следует понимать слова «отчаялся» и «в первую ночь», Алва опустил ткань обратно и прижался к нему всем телом. И тонкий батист между ними не был больше ни преградой, ни защитой. Эр Рокэ опустился поцелуями вниз по его шее до ямки между ключицами, а потом разгладил складки рубашки на груди и обхватил губами сосок прямо через ткань — полотно увлажнилось, обостряя все ощущения, внутри словно вспыхнул пожар, разлился под кожей, Ричард вздрогнул и схватился за спину Алвы, пытаясь не то оттолкнуть, не то притянуть ближе. Рука легла на его член — и это тоже было мучительно и болезненно, и Ричард застонал было, но тут же прикусил губу. Алва лизнул второй сосок, прикусил его слегка, и его пальцы на члене Ричарда сжались. — Эр Рокэ… — Знаю, юноша. Огонь внутри выжигал воздух из лёгких, заставляя дышать часто и жадно, и подавлять стоны больше не получалось. А коварный Алва сполз ещё ниже и накрыл ртом напряжённый ствол прямо через ткань. Это было немыслимо, невыносимо стыдно, неправильно, Марианна так не делала — а если бы попыталась, Ричард остановил бы её! Но остановить Рокэ было не в его силах — он мог только стиснуть пальцы на гладких плечах и тихо всхлипнуть, когда под умелыми, уверенными прикосновениями губ и языка член его начал истекать влагой. — По…жалуйста… Ричард потянул ткань наверх сам, нетерпеливо развёл колени и подал бёдра наверх, но Алва перехватил его запястья и прижал к кровати. Ричард почувствовал, как он прижимается щекой к внутренней стороне бедра, как язык медленно скользит по тазовой косточке. И ему хотелось заскулить, взмолиться о том, чтобы эр, наконец, прекратил это издевательство и сделал уже… всё, что угодно! Ричард дёрнул руки — и Алва их отпустил. Запустил пальцы в густые волосы на затылке, потянул туда, где хотелось снова ощутить этот дерзкий горячий рот — и эр снова поддался, обхватил губами головку, лизнул, насадился глубоко, что-то сделал такое своим языком там внутри, где было горячо и влажно и невероятно хорошо. Он застонал от разочарования, когда Алва выпустил его член, и тут же задохнулся от восторга, когда он прошёлся языком по всей длине и обхватил ладонью яички — а потом влажные твёрдые пальцы проскользнули ещё ниже, под мошонку, и погладили там, между ягодицами, по самой кромке входа. Член снова оказался во рту — и ощущений стало слишком много, чтобы Ричард мог с ними справиться. Он зажмурился и, кажется, зарычал, а может быть закричал, и излился — и сам не понял куда, в ладонь или в рот. Влажная рука взъерошила ему волосы. Другая расправила сорочку, прикрывая бёдра, сверху опустилось одеяло. Глаза открывать было страшно, и навалилась вдруг невероятная усталость, веки отяжелели, но Ричард заставил себя — чтобы ни собирался сделать или сказать Алва теперь, лучше узнать сразу. Он ожидал чего угодно — торжества, презрения, снисходительной насмешки, но никак не того, что Алва облизнёт уголок рта, задумчиво прищурится и притянет его голову на своё плечо. — Спите, юноша, и не вздумайте пинаться. — Я могу вернуться к себе, эр Рокэ. — Не говорите ерунды. Спите, я сказал.