Север

Куина не помнит, когда это началось, когда она стала засматриваться на девушек. То есть такое, конечно, случалось и раньше, но тогда Куина провожала их почти завистливыми взглядами под мысли «Вот бы и мне быть такой красивой», тогда ее путь только начинался. Долгий, сложный и трудный путь, наполненный отчаянием и одиночеством. И упорством, конечно, а еще верой. Как минимум в то, что у нее все получится. Как максимум в то, что она все делает правильно. И теперь, когда она прошла последнюю стадию преображения из уродливой гусеницы с тесным, неправильным, неудобным мужским телом в прекрасную бабочку, Куина снова поймала себя на том, что засматривается на девушек, но не с завистью или надеждой однажды стать такой же, а с интересом, с желанием подойти ближе и... что там обычно происходит, когда два человека нравятся друг другу? Наверно, если бы не Чишия с его постоянными подтруниваниями, Куина бы никогда не решилась. — Если не пригласишь ее на свидание, я сам ее к тебе приведу. Будет неловко, согласись, — Чишия смеется, прослеживая взглядом за взглядом Куины и упираясь точно между лопаток Анн. — Я понимаю, умные люди пугают, но со мной же ты подружилась. Не думаю, что она окажется суровее. Чишия легонько толкает Куину плечом, подмигивает, когда она переводит на него растерянный взгляд, и протягивает ей яркий коктейль, предлагая пойти и угостить девушку своей мечты. И только Куина собирается придумать отмазку, как Чишия, будто и в самом деле Чеширский кот, растворяется в толпе, оставляя ее наедине с противоречивыми мыслями и коктейлем. Куина выпивает его одним глотком — для храбрости, а потом поднимается и спешит догнать Анн, пока та не ушла в лабораторию, куда Куине точно путь заказан. — Эй! Подожди! — она ровняется с Анн в коридоре, но, встретившись с ней взглядом, замирает и робеет, не зная, что сказать. — Что-то случилось? — Анн хмурится и внимательно осматривает Куину, словно может найти ответ на вопрос на ее теле, едва прикрытом синим купальником. — Я... хмм... Закурить не найдется? — выпаливает Куина первое, что приходит в голову, и мысленно разбивает лицо фейспалмом. — Я не курю. — Я знаю. Я тоже бросила, — Куина нервно хихикает и непроизвольно скрещивает руки на груди, защищаясь, хотя на нее и не нападает никто. И куда подевалась вся ее дерзость и смелость. — Не хочешь... может, если ты не очень занята... Поедешь со мной в город? Анн поправляет солнцезащитные очки, которые сейчас использует вместо ободка, и смотрит на Куину без тени каких-либо эмоций. Чишия был прав, подкатывать к умным сложно и страшно. А уж если этот кто-то не только умный, но и невероятно красивый, становится сложно вдвойне. Но полдела сделано, пути назад больше нет. — Я не умею водить, — для верности добавляет Куина, хотя это и не совсем правда. Надо же, они ведь так часто были вместе на играх, и Куина обмирала от восторга, наблюдая за тем, как быстро Анн разгадывала загадки, как умело руководила группой и как легко спасала людей, но ей никогда не приходило в голову озвучить свои восторги, тем более вот так, лично. — Хорошо. Подожди меня у машины, я сейчас подойду. — Ага. Куина торопливо кивает и сбегает из коридора с такой скоростью, будто ее застукали за чем-то непотребным, например, за нанесением макияжа на свое мальчишеское лицо. Анн ведь не знает. Никто не знает, ну, кроме Чишии, конечно же. Который то ли в шутку, то ли всерьез заметил что-то вроде «А вот осталась бы ты парнем, я бы к тебе подкатил». Наверно, это все же была шутка, по крайней мере, всерьез Чишия никогда не упрекал Куину и не выказывал любого рода пренебрежение к ней и тому, кем она является. Но если вдруг у них с Анн появится шанс хоть на что-то, придется ведь ей рассказать... И как она тогда отнесется? Куина вздыхает и выплевывает изгрызенную пластиковую палочку, тут же заменяя ее новой. — Нервничаешь? Анн появляется как будто из ниоткуда, и Куина подскакивает на месте, резко оборачиваясь. — Да просто задумалась. — О чем? — Анн открывает дверцу машины и грациозно, словно она какая-нибудь принцесса, садится за руль. Куина нервно дергает дверь и плюхается на соседнее кресло. Она успела натянуть шорты, чтобы не бегать по городу в одних купальных трусах, но лиф ничем не прикрыла — привыкла уже. Анн все еще одета в свою суперскую белую летнюю блузку и шелковые шорты — икона стиля. Куина сглатывает и выдыхает. — Да так, о всяком. О доме, о маме. Перед этим всем я навещала ее в больнице. Интересно, как она там теперь... Куина почти не врет. Она в самом деле постоянно думает о маме, о том, как она отнеслась к метаморфозам, произошедшим с ее сыном. Куина так боялась прийти к ней после всех операций. Так боялась показаться и разочаровать, но все-таки набралась смелости и пришла, а мама приняла ее, похвалила и сказала, что она очень красивая и что ей очень идет прическа. Куина прикусывает палочку сильнее и хмурится. — Скучаешь? — Да, очень. У меня такие себе отношения с семьей. Мама всегда в больнице, с отцом мы не ладим, точнее, он со мной больше не разговаривает, и вот я только вроде как снова нашла поддержу в лице близкого человека, а потом оказалась здесь. Это так странно. Анн заводит машину и выезжает с парковки, отрицательно качает головой кому-то из военных на посту, намекая, что они не на игру и не за провиантом, а потом смотрит на Куину через зеркало заднего вида, ждет, что она еще скажет, но та молчит, погрузившись в свои мысли. Анн тоже ничего не спрашивает, просто ведет, смотрит на пустые улицы, заросшие плющом дома, на как попало брошенные машины на дорогах, объезжает препятствия, а потом тормозит у старого бара. — Где это мы? — Куина, будто только проснувшаяся, озирается по сторонам с удивлением. — Я на минутку. Сейчас вернусь. Анн исчезает за дверью черного хода, но в самом деле почти сразу появляется на крыльце, салютует Куине бутылкой ликера и снова садится за руль. — А это еще зачем? — Куина рассматривает бутылку, вырученную Анн, а потом пристраивает ее между бедер, чтобы ненароком не уронить. Может, кто-то из верхушки заказал? — Увидишь, — Анн усмехается и снова выезжает на дорогу. Они катаются так до самого вечера, один раз даже застревают, потому что заканчивается топливо, и им приходится искать, что б слить, чтобы машина снова завелась. Анн много шутит, Куина смеется, и оказывается, что это не так уж страшно — флиртовать с умными и красивыми. В конце концов они добираются до вершины холма, и Анн вылезает из машины, прихватывает ликер и устраивается на еще не остывшем капоте, вытягивая ноги и опираясь спиной о лобовое стекло. Она свинчивает крышку с бутылки и делает пару крупных глотков, пока Куина в нерешительности мнется рядом и наблюдает за ней. — Так и будешь стоять? Садись, пока я все не выпила. Вечер сегодня красивый. «И ты», — мысленно добавляет Куина, когда устраивается наконец рядом. Она берет протянутую бутылку и тоже делает несколько крупных глотков, не желая уступать, но едва не закашливается, что, конечно, не ускользает от Анн, и на ее губах появляется точно такая же улыбка, как у Чишии, когда Куина при нем говорит или делает какую-нибудь глупость. И в этом нет никакого осуждения, только... умиление? — Я приезжаю сюда, когда мне хочется побыть в тишине и подумать. Не то чтобы у меня в лаборатории было очень шумно, но, думаю, ты понимаешь. Куина кивает. На пляже, конечно, хорошо. Вода, свет, алкоголь, еда, наркотики, секс, никаких правил, кроме трех основных, которые не так уж сложно соблюдать, но все же постоянный шум и иллюзия беззаботной жизни утомляет, особенно когда знаешь, что, отправляясь на игру, можешь не вернуться. И никто — никто! — не застрахован от провала. Куина кусает губы и смотрит вдаль. Солнце медленно катится к горизонту, окрашивая небо в оттенки бордового и оранжевого. — Тебе не страшно? — спрашивает Куина и переводит взгляд на Анн. — Страшно. Она кивает и забирает бутылку, пьет и устремляет взгляд в небо. Так и сидят: Анн смотрит на горизонт, а Куина на Анн. Она думает, что помада у нее похожа на закатное небо. Когда солнце совсем исчезает, внизу загораются электрическим светом арены. — Никогда не видела их с такого ракурса, — Куина хмурится и переводит взгляд от одного ослепительного пятна к другому, считая. Сегодня их шесть. — Столько людей умрет... — Если бы люди больше доверяли друг другу, почти все игры можно было бы пройти без потерь. — Даже игры червей? — Да, даже игры червей. Анн ведет плечами, будто от холода, и Куина как-то инстинктивно придвигается ближе. — Смотри. Куина поднимает взгляд и указывает на скопление звезд пальцем, ведет им по воздуху, будто очерчивая контуры, и начинает рассказывать то про одно, то про другое созвездие. Научные факты и романтичные легенды, а потом и истории из своего детства, связанные с изучением карты неба. — ...раньше я никогда не видела в городе столько звезд. Только когда мы ездили в походы и тренировочные летние лагеря в горах. И мне на самом деле нравится теперешняя жизнь, если бы только не эти игры... Куина опускает руку и проводит пальцами по своему бедру, словно разглаживает складки на несуществующей одежде. — Знаешь, что радует меня каждый день? — спрашивает Анн. — Нет. Что? — Ты. — Я? — Куина удивленно вскидывает брови и смотрит на Анн как на одно из чудес света. — Ты. Верхушка пляжа имеет право выбирать, с кем пойдет на игры, и я всегда выбираю тебя, потому что восхищаюсь тем, как ты поднимаешь командный дух, как организуешь участников, как своими словами и поступками понижаешь градус нервозности. Ты очень эмпатичная и заботливая, но сильная и смелая. Я даю четкие указания, а ты мягко доносишь их до других. Я разгадываю загадки, а ты ведешь за собой людей, и они не боятся. Ты добрая и мягкая, но можешь дать отпор, если нужно. И ты всегда искренне беспокоишься об участниках игр, даже если видишь их впервые и знаешь, что больше не увидишь никогда. Это мне особенно в тебе нравится. Куина растерянно хлопает глазами и все не может до конца принять, что Анн — невероятная, невозможная, безупречная Анн — восхищается ей, всегда выбирает ее в свою команду и... доверяет? Куина улыбается и чувствует, как скулы, щеки и даже кончики ушей заливает румянец. Куина кусает губу, не зная, что сказать, чтобы не выставить себя идиоткой. Когда небесный свод разрывают алые лучи, отбирающие жизни у проигравших и сдавшихся, Анн тянет Куину к себе и целует, отвлекая от горестных мыслей о том, сколько людей умирает в этот самый момент. Куина бесконечно ей за это благодарна. Куина прижимается к ней, обнимает и гладит по спине. Анн в ее руках делается совсем эфемерной, тонкой, почти прозрачной. Железная леди вдруг становится нежной и ласковой. — Никогда не меняйся, — говорит Анн, когда их поцелуй прерывается. — Если бы я никогда не менялась, я бы не стала такой, какая я есть сейчас, — возражает Куина. Анн понимающе улыбается и качает головой. — Но теперь, когда ты нашла себя, когда ты стала такой, какая ты есть, можешь остановиться. Потому что ты прекрасна. Куина украдкой трет пальцами уголок рта, словно стирает след от помады Анн, которая на самом деле даже не смазалась, и тихо вздыхает. Палочка, которую она грызет, чтобы не нервничать, куда-то запропастилась еще на стадии распития ликера. — Прежде чем... прежде чем все зайдет слишком далеко, мне нужно тебе кое-что сказать. Анн кивает и выжидающе смотрит, Куине от этого становится не по себе, она берет бутылку с остатками ликера и выпивает залпом, а потом выпаливает почти на одном дыхании, пока у нее хватает решимости: — Я родилась мужчиной. Но никогда себя им не чувствовала. Мне всегда хотелось быть девушкой. И поначалу это увлечение носило невинный характер, я переодевалась в платья, красилась, стала отращивать волосы. Однажды меня застукал за этим отец. Мы очень сильно поссорились. Очень. Очень... В конечном итоге я собрала вещи, а он сказал, если выйду за порог, то могу больше не возвращаться, но я все равно ушла. Я жила одна, пришлось устроиться на кучу подработок, чтобы сводить концы с концами и хоть как-то копить на мое преображение. Но я справилась. В тот день, когда все это началось, я, как и говорила, была в больнице, навещала маму. Пришла показаться ей после всех операций. Впервые увидела ее за долгое время. Я боялась осуждения, боялась, что она тоже разочаруется мной, как и отец, а она сказала, что я красивая. И что она мной гордится. Куина замолкает, сжав кулаки так сильно, будто собирается кого-то ударить, и даже не замечает, как глаза наполняются слезами, готовыми вот-вот сорваться с ресниц и покатиться по щекам. Анн приобнимает ее за плечи и тянет к себе, утыкая лбом в шею и мягко поглаживая по боку. — И что, по-твоему, в этой истории должно было меня отпугнуть? Куина качает головой и пожимает плечами. — Обычно люди осуждают за подобное. Говорят, что такие, как я, больные, что им не тело резать надо, а голову лечить. Ну и я подумала, что будет правильно, если я расскажу все сразу. Куина вздыхает и ждет, что Анн оставит ее или начнет задавать неудобные вопросы, что Анн сделает что-нибудь, что обычно делают люди, когда узнают, что Куина «сконструированная» девушка. Но Анн ни о чем не спрашивает, просто держит ее в своих объятиях и тепло выдыхает. — Ты счастлива? Сейчас, когда ты такая, какая ты есть. Ты счастлива? Куина кивает и повторяет вслух: — Да, я счастлива, — она замолкает и добавляет тихо. — Только у меня никогда не было отношений, и я не знаю, как себя вести, и... Анн тянет Куину к себе за подбородок и целует легонько, но очень тепло. — Просто будь собой. Завтра мы можем все умереть, а может, проживем еще долго-долго и выберемся отсюда. Не думай об этом. — То есть... ты не против быть моей девушкой до следующей игры или насовсем? — Не против, — Анн гладит Куину по голове, а потом устремляет взгляд к звездам. — Расскажи мне свою самую любимую легенду про созвездия. Куина размышляет недолго, а потом принимается говорить. Они так и сидят до самого рассвета, болтают ни о чем, точнее, в основном болтает Куина, а Анн, как Чишия, слушает, улыбается и кивает. Только с Анн они еще целуются в перерывах между историями и смеются, неловко сталкиваясь носами или зубами. С Анн оказывается проще, чем с Чишией, с Анн оказывается так легко, будто они вечность знакомы, будто они предназначены друг другу и всегда были. — Жаль, мы не встретились там, в нормальном мире, — замечает Куина и грустно улыбается. Где-то на востоке занимается заря, медленно-медленно окрашивая горизонт в светло-розовые оттенки, Куина уже почти дремлет, а голос ее отдает хрипотцой после долгих разговоров. — Зато мы встретились здесь. И я рада, что ты наконец набралась смелости со мной заговорить, — Анн удобнее устраивает голову Куины на своем плече и прижимается щекой к макушке, ощущая шероховатость дредов и запах пряностей и дыма. — Почему ты не заговорила со мной сама? — Потому что ты бы испугалась и сбежала, а потом смотрела бы на меня так, будто что-то мне должна. Так многие смотрят, и я устала от этого, если честно. — Ты производишь пугающее впечатление. Анн кивает и гладит Куину кончиками пальцев. — А ты производишь впечатление путеводной звезды. Только познакомившись здесь с тобой, я поняла, чего мне не хватало всю жизнь: человека вроде тебя. Ты так сияешь, ты рада всем, но я хочу, чтобы мне ты была рада особенно сильно, чтобы ты обнимала меня и рассказывала обо всем, что у тебя на уме. И тогда, где бы я ни была, я всегда буду дома. Куина обнимает Анн почти до хруста костей, безмолвно соглашаясь с ее словами, соглашаясь быть ее путеводной звездой, ее, как это говорят на Западе, севером, соглашаясь быть рядом на вечер или целую вечность. Солнце наконец показывается из-за горизонта, освещая Пограничье своим бледным мертвенным светом. Куина счастлива и ощущает лишь его нежнейшие согревающие лучи. Она будет светить. Будет светить всегда и никогда не опустит руки, потому что в этом — даже этом, наполненном безысходностью — мире есть человек, ищущий ее во тьме, нуждающийся в ней, называющий ее домом. Куина счастлива как никогда прежде. Весь ее трудный, наполненный страхами и болью, отчаянием и одиночеством путь стоил этого. А надежды наконец оправдались. Куина позволяет себе задремать в теплых уютных объятиях, пока Анн держит ее в своих руках и совершенно точно не собирается отпускать.