Тебя подвезти?

Азамат болтает без умолку. Про одну гитару, про другую, про ударную установку. Ваня слушает с интересом, одновременно разглядывая рабочий кабинет Мусагалиева. Ну, как кабинет — гостинную и звукозаписывающую студию в одном флаконе. Стильно и дорого сделано, и очень удобно. Азамат сейчас сидит в отдалении на стуле с гитарой в руках, а Ваня лежит на дорогом кожаном диване, откинув голову на декоративную подушку. Чувствует он себя неважно, словно начинает заболевать, но при этом мягкий свет в кабинете, тепло и удобство расположения способствует приятному настроению. Он лежит на спине, скрестив ноги и чуть повернув голову к Азамату, слушает и смотрит, как тот играет красивую незнакомую мелодию. — Спой что-нибудь, пожалуйста, Аза. Улыбается просяще, и Азамат сразу же кивает в ответ. Начинает песню. Ваня смотрит на его лицо из-под полуопущенных ресниц и отмечает, как светлеет и молодеет лицо друга, когда тот предается музыке. В такие моменты ванины дотошность и перфекционизм словно отступают в тень, и ему не хочется докапываться до каких-то мелких огрешков в игре или пении, он полностью доверяется этому голосу и звуку гитары в этих пальцах. В такие минуты он видит себя и Азамата снова юными — такими разными, но интересными друг другу, сумасшедшими и творческими, бесстрашными, беспокойными, неразлучными. Как давно это было. Было ли вообще? Прикрывает усталые глаза… А когда открывает их снова, осознав, что музыка закончилась — над ним нависает Азамат. Сидит рядом на диване, склонился сверху в напряжении. Поставил руки по обе стороны от ваниной головы и смотрит совершенно травяными глазами. Часто шумно дышит. Ваня же наоборот, словно перестает дышать полностью. Замирает под этим совершенно сковывающим волю взглядом, руки невольно сжимает в кулаки, но оставляет их покорно вытянутыми вдоль тела. Лежит вот так и смотрит снизу своими большими кукольными глазами на Азамата. В голове мелькают флэшбэки из прошлого, давно забытые, забитые, запрятанные старательно и жестко в четыре руки. Где «в», блять, слово, да. Азамат медлит лишь минуту. Предыдущую минуту до этого он разглядывал лицо Вани — закрытые глаза с черными длинными ресницами, шелковистые брови, молочную кожу, пятна румянца на этом белом и по-девчачьи красные губы. Капризные, часто обветренные, но, помнится, сладкие как черешня. Он медленно склоняется к Абрамову. Ожидает чего угодно: крика, удара по лицу, рук, уперевшихся в грудь. Он, наверное, даже хочет этого. Хочет боли, хочет отмщения за то, что несколько часов назад говорил Ване, за то, как смотрел на него. А сейчас он смотрит лишь на эти губы напротив, а они вдруг приоткрываются. Для судорожного вдоха, для испуганного шепота «ты что хочешь дела…», но Азамат не собирается дожидаться конца предложения. Ну, привет. От поцелуя срывает крышу со скоростью даже устрашающей. А еще от воспоминаний — сильных, мучительно болезненных, но дорогих сердцу. Он прижимается всем телом к Ване, сразу же лезет пальцами ближе к коже, задирая футболку. Ваня всё такой же по-мальчишески хрупкий, ему тяжеловато под Азаматом, но как будто даже нравится эта собственная беспомощность и слабость в руках любимого друга. Обнимает, запрокидывает голову, когда Азамат спускается жадными губами на его шею, тихо шипит, когда Мусагалиев слишком сильно засасывает нежную кожу у ключицы — засос обеспечен. Но Азамата вид этого алого следа на белоснежной коже лишь больше распаляет. Он по-хозяйски залезает в мягкие брюки Вани. Абрамов чувствует как сильные горячие руки сжимают его ягодицы, держат как тисками, и он не может не потерять контроль тоже. Подается бедрами навстречу Азамату, прогибаясь в пояснице. В паху горит, молния брюк сейчас не выдержит давления налившегося возбуждением члена. Он неверяще слышит будто со стороны свое собственное тихое урчание. Азамат же, как настоящий хищник, совершенно беззвучен и бескомпромиссен. Сам одет полностью, тогда как с Вани под ним уже сдернуты рубашка и футболка, полуспущены брюки с трусами. Азамата возбуждает то, что Ваня под ним практически голый — лежит, расхристанный и сбитый с толку, испарина на лбу и горящие, как драгоценные камни, глаза. Возбуждает, какой он чувственный, как всегда мгновенно ведется на ласку и доверяет. Подставляется под руки Азамата совершенно развратно — это не укладывается никогда в голове Мусагалиева: как можно быть таким дотошным задротом, отличником и одновременно такой чудесной шлюхой в постели? Хотя, оба они шлюхи. Дряни. Изменщики. Предатели. Но пусть это предательство случается вот так, лишь изредка. Ведь однажды всё между ними случилось, когда не было еще не жен, не детей. И после по сути изменили они лишь себе самим, своему безумному влечению, своему сердцу. Поэтому Азамат всегда будет зол на Абрамова. Ведь это Ваня захотел когда-то всё это прекратить. — Ты такой красивый. Ты знаешь? — шепчет Мусагалиев. Конечно, знает, ведь Азамат часто ему это говорит. Даже на людях бывало. И сейчас он хочет, чтобы Ваня почувствовал, понял, что его не используют вовсе, не раскладывают как уличную сучку на час на дорогом диване, чтобы потом вызвать такси и забыть как звать. Он хочет загладить свою дневную ярость, свои жестковатые слова. Он хочет, чтобы его мальчишке было хорошо. Знал ли он, что с ними обоими случится это? Когда предлагал подвезти? Разве думал о такой реальности? Что прошлое вот так, в легкую, оживет, словно и не было этих лет отчуждения. Не было целых полугодий без встреч и общения. Не было поздравлений с днем рождения и подарков. Лишь официал какой-нибудь — в офисе или на съемках телепередач. И вот сейчас они тут вдвоем. Уютный кабинет, удобный диван, начинающиеся сумерки за окном, глухой шум центра через приоткрытую форточку. Азамат, Ваня в кольце его рук, и кажется, это всё так естественно и закономерно. Они и должны тут быть. Это более правильное, чем что-либо другое на этом свете. — Ты не ненавидишь меня? Скажи, что нет, пожалуйста… Ваня выстанывает Азамату это в губы и прижимается еще теснее, хотя, кажется, это уже невозможно. Он точно горит весь, жар его обнаженного тела Азамат чувствует даже сквозь свою одежду. Молчит поначалу в ответ, пытаясь сохранить самообладание. Непрошенная влага больно закипает в уголках глаз. Как же далеко они зашли в пытках друг друга… — Дурачок. Я никогда не смогу тебя возненавидеть, Абрамов. И пересохшими от волнения губами едва слышно спрашивает: — Ты… ты разрешишь это? И дрожит всем телом, когда получает кивок в ответ. Тянется за смазкой. Благодарит богов и Дороха, что как-то и зачем-то купил сюда тюбик, причем, даже не помнил, при каких обстоятельствах. Но сейчас это очень кстати. Он не хочет сделать неприятно Ване, хочет, чтобы тот только удовольствие получил. Бережно переворачивает Ваню животом вниз, сдергивая попутно до конца брюки с него. Минуту любуется возбуждающим видом: стройная спина, тонкая талия, белоснежные холмики маленьких ягодиц, длинные ноги. Ваня уже вернул себе самообладание, улегся удобно и демонстративно, сучонок. Красуется. Положил руки под подбородок, словно собрался домашнее кино смотреть или устроился загорать на пляже. Косится через плечо на Мусагалиева и неожиданно с недовольными нотками в голосе вопрошает: — Ну, давай же! Нет больше сил терпеть! Повторно Азамата просить не надо. Член уже просто до боли упирается в джинсы и Азамат, наконец, освобождает его, расстегивая молнию. Одной рукой оглаживает поясницу и задницу Абрамова, а второй пережимает немного себе головку, чтобы притупить возбуждение. Однако, это мало помогает. Ваня, чертовка, с тысячью лиц и характеров уже забыл себя, примерного мальчика из хорошей семьи и главного задрота. Тянется за рукой Мусагалиева, нагло глядя прямо в его зеленые глаза, приоткрывает рот и укладывает два пальца Азамата на свой розовый язык. Зрелище такое, что Азамата прошивает словно электрическим током по всему телу, а Абрамов между тем смыкает губы вокруг его пальцев. Сосет, словно мороженое. Азамат чувствует мягкость и влажность его языка, и из-за сочетания этого ощущения и одновременно провоцирующего взгляда, он еле сдерживается от того, чтобы не схватить Абрамова за короткие вихры, вжать в диван и оттрахать до звезд перед глазами без всяких прилюдий. Сейчас всё будет, Ванечка. Немного надо успокоиться… Он держит ванину задницу в руках и подводит хорошенько смазанный член ко входу. Мажет по колечку мышц, горячему, туго сжатому. Прикладывает влажные два пальца и некоторое время играется с дырочкой, чтобы чуть подготовить Ваню. А потом хорошенько перехватывает за бедра и начинает насаживать на себя. Перед глазами вспыхивают звезды. Азамат задыхается от возбуждения, но не спешит, боясь сделать больно. Ваня под ним дрожит и елозит на члене, кусает губы, сдерживая стоны. Господи, почему так горячо-то? Сдохнуть можно. — Ты… мой. Ты прекрасен. Азамат выдыхает и входит в Ваню до конца. Хочется сразу сорваться в бешеный темп — он так долго сдерживался, желание было просто нетерпимым, почти болезненным. Он держится за талию Вани, подтягивая его на себя, но не давая подняться грудью с дивана, заставляет сильнее гнуться в талии. Так эстетично это, господи… А Ваня словно пластилин в его руках, послушно плавится, упирается руками перед собой и чуть запрокидывает голову. Азамат гладит по растрепанным коротким волосам, пропускает прядки сквозь пальцы и, наконец, слышит спусковое: — Давай. Хорош сдерживаться. И Мусагалиев мысленно кричит ему «спасибо, малыш», срываясь на бешеный ритм. Подминает Ваню под себя, трахает с силой и страстью, наблюдая сверху в полуобороте горящее румянцем лицо того. Ваня кусает себя за кулак, чтобы не орать, потому что от заливающего удовольствия рвет крышу и сносит все опоры нахрен. Он не хочет думать, как выглядит сейчас в глазах Азамата, не хочет знать, кто он и зачем он здесь. Он тянется к своему члену, елозящему по роскошной коже азаматового дивана, и помогает себе рукой. В глазах темнеет. Господи, как же запредельно хорошо… Разве так вообще бывает? — Пожалуйста, давай сидя. Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь. Расцепляются ненадолго. Нужен вдох. За окном практически стемнело, и в кабинете приятные глазу серебристые сумерки. Какие-то даже немного киношные — слишком красиво всё, очень романтично, и хочется фотографировать или снимать для фильма эти взгляды, переплетения рук, эти капельки пота над припухшими губами. Азамат раздевается уже полностью, садится на диван, откидывается на спинку его. Взмокшие пряди длинной челки прилипли ко лбу, глаза горят хищным огнем. Он смотрит снизу вверх, как Ваня, полностью обнаженный, такой неуловимо женственный, изящный встает прямо перед ним у дивана. Он поднимает руку и кладет ладонь на бедро Вани. Ведет рукой немного вверх, наслаждаясь приятным изгибом в талии. Потом чуть надавливает и притягивает Ваню за поясницу ближе. Продолжает смотреть снизу ему прямо в серые глаза и нежно мажет губами по животу. Целует рядом с пупком, потом тянется и целует под аккуратным, девственно безволосым соском, а потом охватывает губами сам сосочек и засасывает. Ваня шипит и вцепляется в плечи Азамата. А тот, опустив глаза, с восхищением видит силу желания Абрамова, ощущает, как дрожит тот под его рукой — отзывчивый такой, словно хорошо настроенный музыкальный инструмент. — Иди сюда. *** В ваниных глазах вспыхивают фейерверки, когда они заканчивают почти одновременно. Ваня сидит верхом на Азамате и в момент оргазма запрокидывает голову и не сдерживает протяжного стона. Пальцы его крепко впутаны в волосы Мусагалиева и, закончив, он еле освобождается из этой своеобразной ловушки. Слезает с бедер партнера, обмякает без сил, прижавшись к его плечу. Азамат где-то в облаке блаженства, весь перемазанный их общим семенем, откидывает голову на диван, а рукой нащупывает шею Вани. Минуту, а может две, а может пять, они молчат и просто восстанавливают дыхание. Наконец, Ваня подает признаки жизни: — А у тебя тут душ есть? Мусагалиев улыбается. В голову лезут всякие непристойности, но сейчас говорить об общем душе Ване не стоит — он, чего доброго, испугается, что попал в сексуальное рабство и сбежит без оглядки. Со спермой в попе. — Есть, конечно. Слева от кабинета моего, специально поближе просил. Кстати, еще можем сделать кофе. Смотрит на прикорнувшего у него на плече Абрамова и вдруг выпаливает: — А вообще, нам ничего не мешает заказать сюда ужин! Не знаю, как ты, но я жутко голоден. Ваня поднимает голову, улыбается, но в глазах танцуют свой танец чертята: — Чувствую себя лохушкой на первом свидании. Меня отымели, а теперь в благодарность покормят пиццей и отпустят на все четыре стороны! Азамат аж вскидывается, садится прямо, заставляя Абрамова отпрянуть: — Ты спятил что ли? Ваня, блять! — Тихо-тихо, я шучу же! Просто забавно вышло… — Ничего забавного, блин. Зачем так говорить вообще? — Ну, ладно-ладно, успокойся, герой-любовник. Это стеб! — Ваня льнет к нему, обвивает руками за плечи, игриво улыбается. — Давай закажем еду, я тоже жутко голоден. Я сейчас съем слона, кажется! Азамат про себя обзывает его "иногда такой девчонкой", но всё же немного расслабляется. Дает себя поцеловать, улыбается в ответ: — Ладно. Проехали. Давай тогда в душ, а я пока закажу нам еду. Но Ваня мотает головой и заглядывает в глаза: — Нет, это тебя мы всего перемазали, я подожду. Давай ты иди по-быстрому, а потом закажем вместе. Мусагалиев чует подвох на уровне кожи, оценивающе смотрит из-под темной челки. С силою тянет Ваню на себя, укладывая спиной на свои колени, перехватывает его руки. Притворно сурово сдвигает брови и обличительно сообщает: — Я понял. Ты меня хочешь спровадить первым в ванную, чтобы сбежать, пока я моюсь? Какой подленький ход, Абрамов. — Кстати, ход вполне. — Ваня издевается в открытую. — Вполне в твоем духе, да. Сбежать. Ваня включается в игру и пытается устроить шутливую борьбу с руками Азамата, но держат его крепко. Тогда он в свою очередь выдвигает обвинение: — А ты… а ты хочешь меня первым туда отправить, чтобы присоединиться сразу! Я против этого, слышишь? И моя задница голосует против тоже! Азамату весело. Хохочет искренне, потому что Ваня близок к истине как никогда. Надо, наверное, ему сказать… Возятся некоторое время на диване — Азамат пытается подхватить Ваню и выгнать в ванную, а тот отчаянно сопротивляется. Но их шуточную драку нарушает трель звонка. *** Так странно, когда внешний мир вдруг ломится в твой микроклимат, в твою закрытую от посторонних глаз реальность. Словно включается свет прожекторов, а ты забыл слова своего выступления. Но сбежать нельзя. Замирают как кролики в свете дорожных фар ночью, переглядываются. Можно даже не озвучивать вслух вопросы, которые проносятся в голове — они у обоих одинаковые. «Жена?» «Сколько время уже?» «Что сказать, где я?» «Нужно соврать или нет?» Азамат отмирает первым, понимая, что это его телефон разрывается, и нехотя поднимается с дивана. Ваня же практически сразу, подхватив разбросанные вокруг вещи, несется в ванную. Что-то они расслабились. В этом мире расслабляться нельзя, но если и расслабишься, надо быстро возвратиться в тонус - только так можно уберечься от больших проблем и неуспеха. А счастье - где-то там. За секунды до расслабления, когда ты ловишь полностью свободного себя за хвост. Едва он заходит в душевую, в очередной раз отмечая удобство и вкус в отделке помещения, как в дверь стучат. Ваня в моменте успевает перехватить собственное отражение в зеркале и аж заливается краской до ушей — господи, что за маленькая шлюшка там, максимально счастливая, затраханная, с засосом на шее? И, судя по блестящим глазам, довольная до жопы! Абрамов, ты спятил совсем. Ты же сам гнал Азамата от себя, велел ему всё забыть и сбежал. А теперь что? — Вань. Я на минутку, сказать только. Там, эээ, звонит Айдар из Союза. Зовет нас на следующей неделе на съемку нового музыкального шоу. Ну, нас с тобой обоих, в один мотор. Поедем? Ваня слушает и даже задерживает дыхание. Прислоняется спиной к стене душевой, ощущая, как холод плитки приятно студит горящую кожу. Улыбается. А потом и вовсе смеется в голос. За дверью Азамат удивленно уточняет: — Ты там… ржешь что ли? А что такого я сказал? — Да, ничего. Ты специально теперь будешь ходить со мной на все шоу? Раньше ты избегал меня. Азамат за дверью хмыкает и уверенно парирует: — Ну, так ты однажды сам так захотел и попросил об этом! «Не ходи туда, где я». Не помнишь, трусишка? Сам начал бегать от меня и продолжал долгое время. — А теперь чего? Ваня прямо видит перед глазами эту хитрющую физиономию, когда Азамат нараспев и специально громко произносит через дверь: — А теперь я хочу тебя. Периодически догонять.