Телятина оссобуко

Полутëмное помещение тускло мелькает дешëвой фиолетовой подсветкой, приклеенной под потолком. Собутыльник, который вëл оживлëнную дискуссию с Чайльдом последние пару часов, напялил свою несуразную шляпу, что почти весь вечер валялась на полу и успела испачкаться в чëм-то липком. Низкорослый парень бросил что-то едкое на прощанье и вышел из здания, попутно вызывая себе такси. Несмотря на непрезентабельный вид этого крысятника, народу в нëм было полно– на руку хозяевам заведения сыграло его расположение на окраине туристического района. Сразу же, как появилось свободное сидячее место, рядом с Аяксом нарисовался незнакомый парень, по виду на пару лет старше рыжего. В данной ситуации не было ничего удивительного для юноши, он облокотился на стол, надеясь, что оголëнные руки не испачкаются в местной грязи. Тарталье хватает ума воспользоваться шансом, он решает порыбачить. Юноша кладëт голову на руки, сцепленные в замок, делает максимально скучающее и одновременно с этим миловидное личико. Своим видом Чайльд так и просит, чтобы незнакомый молодой человек предложил покинуть клуб вместе с ним. Аякса всем своим существом воротит от этих действий, бесконечный поток мыслей твердит, что это неправильно. Хочется поскорее выйти отсюда, под руку с новым сырьëм для готовки Чжун ли и задушить навязчивого незнакомца, избавив себя от липкого покрывала дурного видения. — Неподобающе такой красотке находится здесь, так ещë и совсем одной. — сальный взгляд скользит дальше по лицу и останавливается на груди Аякса, обтянутой золотистой бархатной тканью платья. Я научу тебя рыбачить. Сейчас юноша лишь наживка, но в последствии он примет на себя ещë и роль рыбака. На пьяную голову Тарталье захотелось сделать всë самому, без тщательной подготовки и планировки развития событий, ведь это было присуще в основном Чжун ли, которого в данный момент не было рядом. Почувствовав свободу, парень решил взять всë в свои руки и обеспечить себе развлечение на остаток ночи, пока Чжун думает, что Аякс выпивает со своим одногруппником. Рыба охотно заглатывала наживку в виде наивной и привлекательно одетой «девушки». Запах перегара, которым пропах парень рядом с Чайльдом, перебивал вообще всë, что только было можно. А значит рыбка попалась правильная и не будет рыпаться, пока рыжий вспарывает ей брюхо. Тарталья выходит из клуба с неизвестным мужчиной лишь потому что юноша позволяет себя увести. Он меняет свою походку на более женскую, виляет бëдрами на каждый свой шаг, в надежде на то, что ему попался несдержанный идиот, который захочет перепихнуться прямо за углом дома. Лишь бы без свидетелей– это обоим на руку. Особенно Чайльду, который душит мужчину, посмевшего протянуть свои мерзкие потные ручонки к его изящной талии. Всë материальное тщетно, как и чужие жизни, что Тарталья отнимал с таким наслаждением. Его низкие каблуки цокают по асфальту, пока парень мечется из стороны в сторону, ожидая ответа на звонок. Чжун ли берëт трубку сразу же– рыжий по хорошему должен был вернуться домой пару часов назад, а его долгое отсутствие порождало в сознании мужчины раковые клетки беспокойства, которые напоминали о себе сильной тревогой. — Ты, собственно, где? — почти металлический утробный рык слышится вместе с этими словами. — Аякс, будь добр, скажи мне адрес и я приеду. Я не могу обсуждать это по телефону. После озвученного номера дома и улицы, Чжун ли сразу же бросает трубку. Видимо он серьёзно настроен– от обычной доброты и учтивости не осталось и следа, как ничего не осталось и от чувства собственного достоинства Чайльда. Юноша сам с радостью унизится перед Чжун ли, он буквально сделает всë, о чëм мужчина попросит. Даже такое. Сейчас Чайлду остаëтся только ждать прибытия Чжун ли, поскольку ничего для своей работы он не взял. Прислонившись к обшарпанной стене, Аякс морщится от холода бетона. Он довольно быстро забывается, отпуская себя в пучину навязчивых мыслей. Юноша теряет грань некой реальности, любое действие, что он совершит сейчас, не воспринято как настоящее. Но образ точёной фигуры мужчины перед ним вполне реален. Голос, что выводит из транса, ощущается металлическим тембром. Для полноты картины не хватает нагнетающей музыки. — Добрый вечер, Аякс. — лицо Чжун Ли никакое, оно не выражает привычную юноше доброту или снисходительность, так же не имеет и намëка на раздражение, злость и тому подобное. Только безразличие вперемешку с разочарованием — самый плохой из всех предполагаемых вариантов. — А как тогда поймать рыбу, которая не голодна? — холод пробирающий до костей сковывал тело юноши, одетого в несколько слоëв тëплой одежды. Аякс и не знал, что в Китае есть настолько холодные регионы. Несмотря на свое предпочтение в пользу лета, Чайльд был вовсе не против провести отпуск вместе с Чжун ли в провинции Хэйлунцзян. — Сменить тактику, ловить на живца. — отчеканивает сквозь зубы мужчина. — Наживка шевелится и заставляет рыбу двигаться. Нужно заставить рыбу купиться, даже если она не голодна. — Заставить повиноваться инстинктам, форель всегда хищная. — парень понимающе кивает после своих же слов. — Нужно создать реальность, где существует только рыба и ты. — парень знает этот метод очень хорошо, Чжун ли не первый, кто учит Чайльда рыбалке, тот всë детство провëл рыбача с отцом на озере близ их дачного участка. — Твоя наживка — единственное, что она жаждет, несмотря на то, что ей известно. — Одно неверное движение и она уплывает. — Да, — отстранённо произносит Чжун ли. — Ты многого обо мне не знаешь, Аякс. Я хороший рыбак. — Ты сажаешь на крючок, я подсекаю и ловлю. — последнее, что говорит мужчина из воспоминаний, активно всплывавших в голове Аякса последние минут десять. Чужое прикосновение отрезвляет разум юноши, он смотрит уже осознанно, с пониманием той ситуации, в которой он оказался. Взгляд Чжун ли пробирает своим янтарём до глубины души, Чайльду кажется что ещë немного, и он познает все грани личности мужчины. Он в свою очередь, сильнее сжимает руку на запястье после того, как понимает, что Тарталья уже не в бессознательном состоянии. — Я неприятно удивилëн, Аякс. — парень пристыженно отводит взгляд, придумывая оправдания своим сегодняшним поступкам. — Я проделывал это множество раз, причëм, без твоего вмешательства. — ледяная рябь мурашек прошлась по бледной коже парня и отдавая неприятным покалыванием в мозгу. — Что сейчас мне мешает сделать всë самому? — Ещë чуть-чуть, и на 15 лет бы наговорил. — в шутку бросает Чжун ли, но тут же осекается и продолжает серьëзным тоном. — Кто сказал, что ты полностью можешь распоряжаться своими действиями? — Чжун ли непонимающе смотрит на парня, что стоит с лёгким румянцем на лице от не тех мыслей. — Прекращай, Аякс. Ты находишься в чужой стране, без единого знакомого человека, кроме меня конечно. Если с тобой что-то случится, перед твоими родителями, советом директоров и КПК, отвечать буду я. Тарталья пристыженно глядит в пол, изучая дорогие лакированные ботинки Чжун ли. Мужчина двигается в правильном направлении, нужно лишь немного надавить на определëнные чувства Чайльда, и тот будет готов для любых его махинаций, в плане сначала хирургического вмешательства, а после, и психологического воздействия на юношу. — Величайшим преступлением было бы закрыть глаза на это и уйти прочь от того, что мы разделили и от чего настрадались. — Чжун ли вновь снисходителен к парню, поэтому и говорит отвлечëнно от темы, чтобы потом задушить Чайльда грязными словами и поставить перед уничижительным фактом. — О каком доверии может идти речь, если ты не до конца честен со мной и скрываешь от меня такие важные вещи? — То, что творится в моей голове, это разве не личное? Я не хочу выворачивать всю свою душу перед тобой. — как раз наоборот, мужчина хочет забраться в голову Тартальи, провести тщательное вскрытие и понять ход мыслей юноши. Он хочет знать всë о нëм. Но для этого нужно хорошо постараться, ведь, Тарталья не обычный мальчик. До сих пор не прогнуться под всеми манипуляциями Чжун ли и не потерять при этом собственную личность многого стоит. — Аякс, мы во многом нужны друг другу. — теперь Чайльд не отвернëтся от него, рыбак сам пойман на крючок чужих сладких речей. — Мы единственные, кому известно какие при этом испытываются ощущения. — Делай что хочешь. — зрачки Чжун ли расширяются после этих слов. — Ты уверен? — мужчина задаëт этот вопрос чисто из вежливости, сейчас отказа он не примет. — Ты хочешь меня унизить. — В каком-то смысле да.- Чжун ли подходит ближе, совсем забывая, что они находятся на улице, и кто угодно может их увидеть, а вместе с ними и труп, который до сих пор не отнесëн в машину. — Но я не собираюсь причинять тебе сильную боль. В этом не будет никакого смысла. Если я буду пытаться добиться от тебя реакции таким образом, ты просто позволишь себя убить. К строптивым животным у меня особый подход, Чайльд. — хирург повысил голос, но совсем-совсем немного, будто бы специально держа своего молодого любовника лишь в напряжении, а не в ужасе, что будоражит воспаленный алкоголем разум еще больше, не позволяя юноше определиться с реакцией. — И что я должен ответить? — ему всë ещё боязно поднять глаза на мужчину– мало ли, какое негативное выражение лица и тяжёлый взгляд плавящегося янтаря, Тарталья может узреть. — Если бы ты был обычным человеком, ты бы отшутился, чтобы дистанцироваться от ситуации, — предложил Чжун ли, поднимая на руки покойника. Хирург делает вид, будто держит отключившегося пьяного человека. — Я вижу, тебе некомфортно. — Я удивлëн.- поправляет Чайльд. — Хотя, возможно, тут и нечему удивляться. Тебе просто хочется видеть рядом с собой послушного пса. — Именно, — немного сдавленно ответил мужчина, напрягаясь из-за тяжести чужого тела. — Ну так что, каков твой окончательный ответ? — Хорошо, но это лишь на небольшой промежуток времени. — Аякс, кажется, смирился с возможностью быть униженным. — Сегодняшней ночи будет достаточно. — он шепчет почти что касаясь своим языком ушной раковины Чайльда но быстро отстраняется, не давая парню расклеиться под напором нежных чувств. Ошарашенный юноша смотрит на Чжун ли, удаляющегося в сторону машины, и спешит за ним. Темноволосый кладëт на заднее сиденье задушенного человека, а также придерживает дверь Чайльду, что усаживается вперëд, рядом с водительским креслом. Пока Тарталья был в клубе, он не видел проблемы в своëм внешнем виде, поскольку нижняя часть тела была скрыта под столом, а парень был слишком пьян, чтобы обращать внимание на заинтересованные взгляды посторонних на собственном теле. Относительно свежий уличный воздух отрезвляет затуманенный разум Чайльда, и парень уже в состоянии осознать всю неловкость ситуации, в которой оказался. Не обращая внимания на труп, лежащий позади них, парень чувствовал всю интимность ситуации, в фильмах все любовные сцены в машине начинались именно так. Но вместо наивной девушки, которая надеется непонятно на что, сидит он сам. Такой расклад Тарталью вполне устраивает. Рука вусмерть вцепляется в обтянутую чëрным капроном ногу, Чжун Ли ведëт ладонью ближе к до невозможного костлявой коленке Чайльда, тот извивается от дрожи, чужие прикосновения на теле ощущаются во сто крат сильнее. Чжун Ли как обычно держит лицо, как бы ему не было приятно смотреть на Тарталью, что сейчас ëрзает по сиденью и пытается скинуть сильную руку с себя. Мужчина вполне мог бы начать с Чайльдом непринуждëнную светскую беседу, но так изводить своего мальчика, теряющегося от чрезмерного удовольствия, он не хочет. Рука Чжун Ли медленно сползает с колена парня, и старший переключается на дорогу. Пока они едут в безмолвной тишине, Чайльд занят тем, что рассматривает белëсые пятна облаков в ночном небе. После такого разговора, Тарталья едва ли может думать о чëм-то другом. Странное предчувствие разрастается в груди юноши, что не может не беспокоить. Он опять забывается, поглядывая на бесконечно тянущееся почти угольно чëрное небо. Бесформенная вата облаков, белеющих на небесном полотне, выглядит очень к месту. Яркие огни праздных улиц сливаются в один смазанный пейзаж и Чайльд с недоумением вглядывается в мигающую подсветку на бетонном скелете кондоминиума. В голове цветëт тревожная боль, а единственный способ уталить свой недуг и скоротать долгую ночку — опуститься в послушный поток сна, пока Чжун Ли собственноручно доведëт его до точки невозврата. Снова делать вид, что уснул не приходится. Аякс умирал во сне. Даже младенцы не спят так крепко, как он в те несчастные сорок минут. Ему снились самые чудесные и умиротворяющие сны, каких юноша не видел никогда, ни от каких препаратов, что ему прописывали от бессонницы, и он спал, наслаждаясь сладким, тягучим сном, и до ушей вновь доносилась песня ветра. Правда, всё волшебство рассеялось, когда Чжун Ли сказал ему открыть глаза поскорее, и Тарталья обнаружил себя операционном столе. Возможно, кабинет Чжун ли– самая стерильная комната не только в квартире, но и во всëм доме. Воздух пропитался озоном и дезинфицирующим раствором, есть ещë странный едкий металлический запах, но для мужчины это не проблема. Ложно умиротворяющая атмосфера и мягкая кушетка усыпляют Чайльда ещë до внутривенной анестезии. Хирург заботливо гладит спиртовой ваткой по внутренней стороне локтя, примерно нащупывая вены. Чжун Ли перетягивает руку пациента жгутом на 4-5 дюймов выше сгиба локтя, после чего юноша сжимает кисть в кулак. Уже продезинфицированное место инъекции он протыкает иголкой, чтобы попасть в вену. Прятались вены, искала игла. Когда скользкая синяя вена наконец проткнута, Тарталья перестаëт понимать взаправду ли это. Иголка закрепляется лейкопластырем, Чжун Ли ближе подкатывает стойку капельницы с герметичным пузырьком раствора. Мужчина просит Чайльда смотреть на него и не забывать дышать, но центральная нервная система и без того начинает тормозить. Кетамин вводится внутривенно в дозе 1,5мг/кг, мощное психоактивное вещество вызывает соответствующий эффект уже через 2 минуты. В случае с долговременной операцией, поддержание общей анестезии непрерывной внутривенной инфузией кетамина достигается его введением со скоростью 2 мг/кг в час. Пока Чжун Ли принимается за местную анестезию. Предварительно меняет новые стерильные перчатки, берëт с подноса для инструментов шприц с тонкой иглой. Вводит 5 мл лидокаина под конъюнктиву и глазное яблоко, дабы обеспечить полную блокировку подвижности глаза и стабильность внутриглазного давления. Сердце Тартальи бьëтся сильнее от страха перед иглой, находящейся у него в глазнице, образует невидимую брешь слева под рëбрами и бросается дальше за горизонт. Комбинация нескольких анестетиков снижает болевую чувствительность, понижает и полностью отключает некоторые рефлексы, создавая комфортные условия для хирургического вмешательства. Удостоверившись, что Аякс полностью находится под воздействием наркоза, мужчина раскрывает глаз при помощи векорасширителя. Затем по периметру рассекает и отделяет конъюнктиву глаза. Бесценный вид открывается перед ликующим взглядом Чжун Ли, хирург восхищенно бормочет что-то себе под нос и берëт следующий инструмент. После отсечения конъюнктивы в глазницу вводится специальный крючок, отсекаются прямые мышцы. Чжун Ли выводит отсечëнные мышцы слегка наружу, после чего он отсекает косые мышцы и глазной нерв. Поскольку нужно удалить не патологическое образование, а глаз целиком, хирург пользуется глазной ложкой большого размера. Чжун Ли дважды свят, раз может хранить важную часть Аякса у себя, а потом насладиться ею как следует. Он стократно свят, раз имеет при себе униженного хирургическим путëм Чайльда, в последствии осквернëнного сладостными и аморальными действиями с его телом. Деликатно удаляет глазное яблоко, не как те, что он выдëргивал и доставал ложками из чужих глазниц, ради желанной плоти для нового блюда. Хирург останавливает кровотечение давящим тампоном, смоченным в растворе перекиси водорода. Вставлять заранее подготовленный искусственный имплант он не спешит, через пару часов всë равно нужно будет его вынимать. Мягкие ткани не обладают столь быстрой регенерацией, так что за небольшой промежуток времени ничего не срастëтся. Мужчина перекрывает капельницу, отклеив пластырь, что держал иголку, хирург вынимает иглу-бабочку. В заключении всего процесса, он накладывает свежие бинты на глаз парня. Чжун Ли многозначительно улыбается праведно спящему Аяксу и скорее плавно скользит, чем идëт, покидая свой кабинет. За плотно закрытой дверью остаются все стерильные запахи. Подходя ближе к ванной, привычного трупного смрада Чжун Ли не ощущает. В таком случае, нужно разобраться с новой партией мяса, чтобы остатки разделанного тела не задерживались в квартире дольше чем на сутки. Чжун Ли, обычно, не допускает процесса разложения в собственной ванной. Сегодня особенный день, поэтому хирург надевает прозрачный пластиковый комбинезон поверх своего костюма тройки, чтобы не запачкать очередной роскошный пиджак. Переодеваться полностью было бы слишком долго и муторно, тем более была вероятность того что у него не осталось ненужной старой одежды, которую можно запачкать кровью. Пластиковая плëнка второй кожей покрывала всë тело, отделяя лик достопочтенного человека от его греховной сущности. Он подносит заточенный японский нож к горлу мертвеца, чтобы пустить кровь. Надрез очень точный, хирургический. Примерно за час она вытечет в сливное отверстие полностью, может быть даже удастся убраться до того как проснëтся Аякс. Следом вскрывает грудь, аккуратно распарывает лëгочную артерию и вены, вынимая из-под рëбер почти свежее сердце. Вероятно, оно учащëнно билось в страхе еще пару часов назад. Самого Чжун Ли распирает изнутри от гордости и торжества, при мыслях о Чайльде, который должен вскоре проснуться в конвульсиях от особенно яркого кошмарного сна, что спроецировало сознание угнетенное немалой дозой кетамина. Чжун Ли давится кривой окаянной усмешечкой, легонько давит на ручку ножа, чтобы надрез получился не слишком глубоким. С детским интересом смотрит как выступают кровавые бусины, догоняя всю длину рассечëнной кожи. Обильное количество крови не держит форму, бежит наутëк по животу и бокам, отстукивая неизвестный ритм по керамической поверхности ванной. Чжун Ли больше не на что тут смотреть, он делает глубокий надрез, уродливо разрывая мясные волокна. Самовольная вздорная радость не даëт ему подавить смешок, внезапно рвущийся наружу из глотки. Плотно зажимает ручку ножа вместе со своим благоразумием в кулаке, ликующий взгляд наблюдает как всë бурно расцветает кишками наружу. Чжун Ли зарывается ладонью в перчатке во внутренности, смотрит как в левой стороне груди шевелится рука, давит изнутри, натягивая плотную кожу. Он спускается ниже, одновременно ощупывая всë съестное содержимое тела. Окровавленной рукой обхватывает желудок, с характерным хлюпающим звуком постукивает по нему пальцами. Свободной рукой берëт скальпель и делает небольшие надрезы в местах где полый орган крепится к пищеводу и тонкой кишке. Желудок почти ничего не держит, и Чжун Ли остервенело вырывает его из брюшной полости. Покинув свою бесполезную плоть, орган отправляется в отдельный целлофановый пакет и остаëтся лежать на холодной кафельной плитке, рядом с сердцем. Для начала следующей фазы, Чжун Ли прежде ополаскивает руки в перчатках от обильного количества ещë не запëкшейся крови. После таких нехитрых действий он лезет в небольшой шкафчик под раковиной в поисках ножовки. Чжун кладëт инструмент на видное место, а сам берëтся за кухонный нож-топорик. Глубокая кровавая насечка остаëтся под коленом, он рубит коленное сухожилие и боковую связку коленного сустава, чтобы легче было отделять ногу. Это было довольно громко, муторно, а главное долго. Чжун Ли периодически переключает льющуюся из-под крана воду на лейку душа и смывает брызги крови со стен и других поверхностей, ненароком представляя космический счëт за воду. На последнем ударе топорика о кость, мужчина обеспокоенно смотрит на керамическое дно ванной, чувствуя, что ещë немного, и он раскрошил бы еë к чертям. Но Чжун Ли отделался лишь лëгкой и почти незаметной царапиной на испачканном кровью покрытии. Конечность нужна лишь по голень, для решения этой проблемы, хирург берëт ножовку с бортика ванной и приставляет к чужой холодной коже. Сильнее давит на большеберцовой и малоберцовой костях. Мужчина припоминает, что оссобуко означает буквально «полая кость», поскольку мясо подаëтся на кости́ вместе с мозгом. Кости скрипят под ножом, пока Чжун Ли наконец не отделяет остатки неказистой плоти. Те же действия он проделывает со ступнëй, вздорная радость одолевает мужчину, он понимает, что на шаг стал ближе к цели, ради которой затеял сегодняшнее представление. Низко удовлетворять свои изощренные потребности таким образом. Вовлекать в это близких людей, да и весь посторонний люд — апофеоз бесчеловечности. Взгляд Чжун Ли бегло изучает труды своей почти законченной работы, пытаясь вспомнить какую важную деталь он забыл. Пронзительный янтарь останавливается на бледном лице мертвеца. Глаза. Он забыл гарнир к блюду, какая жалость. Хирург быстро исправляет эту оплошность, вдоль разрезая покрытое синими венками веко. Процесс почти тот же самый, что и на операции Чайльда, но сейчас Чжун Ли нет смысла заботиться о внешнем виде пациента. Вместо хирургических инструментов у него один единственный скальпель, который так вовремя был под рукой. Чжун Ли обрезает верхнее веко, отделяя ненужную кожу — всю, что закрывает обзор на глазное яблоко. Пальцами придерживает лицо за подбородок, чтобы то не падало в сторону, мешая мужчине выполнять свою кропотливую работу. Так получилось, что тело перед ним — больше не живëт, поэтому он отнимает очередной кусок плоти, любовно предаваясь мыслям о рыжем парне, который разделит с ним завтрашнюю обеденную трапезу. Вынув оба глаза, Чжун Ли уже не скрывает косой, натужной ухмылочки на своëм лице. Подвешивая тело на балке пожарной лестницы, он не забывает свою давнюю идею с религиозным мотивом. Чжун Ли не может остановиться представлять рыжего юношу на месте изодранного трупа, о да, так он точно никогда не сойдëт с ума. Аякс — Иуда, предавший Его. Он заставит юношу раскаяться, со слезливыми глазами сказать: согрешил я, предав кровь невинную. Чжун Ли перематывает строительными стяжками согнутую руку чуть выше предплечья, таким же образом соединяет друг с другом запястья, оставляя покойного в молитвенной позе. Чайльд может покаяться о своих грехах, в отличие от «самоубийцы», ибо после смерти покаяние невозможно, потому что человек уже не живет и меняться не может. Величайшая беда и горе, что Господь не примет этого человека, осудит канувшую в небытие грешную душу. Своеобразная подача помощи грешному чреву будет оценена по достоинству правоохранительными органами и случайными прохожими, что наткнутся на ещë свежую картину, сокрытую в лабиринте бетонных стен и обшарпанных дорог. Напоследок, мужчина размашисто крестится, поглядывая на внутренности, свисающие из окровавленной дырки в животе, и его тень мелькает всë ближе к машине. Неугомонное сердце отстукивает учащëнный ритм, пока Чжун Ли усаживается в автомобиль. Руки в перчатках противно потеют, что так не свойственно для реакции его организма на стрессовую ситуацию. Он чертовски волнуется перед встречей, знаменующей новый этап во взаимоотношениях с Чайльдом. Надежда, что всë образуется, не угасает до последнего. Он тут же послушно вливается в поток дорожного движения, плешивый в это время суток. В желудке пузырится неудержимый смех, под сердцем щемит, удушливо ощущается обычный воздух. Чжун Ли больше не чувствует себя вольно. Стиснув зубы, он поглядывает на дорогу, изредка отвлекаясь на прорастающие в небесном полотне звëзды. Мужчина волочится из машины, забегая в норку подъезда новостройки. Чжун Ли в спешке скрывается за бетонными стенами от невидимых глаз, глядящих на него с ужасающим презрением. Они тяготили его на протяжении всей вечерней поездки.Чжун вспоминает, в каком состоянии в пребывал Аякс в такие моменты, и детали «механизма» в мозгу начинают усиленно шевелиться. Безумие стало их общим, как венерическое заболевание передалось через незащищенный половой контакт, через душу, открытую пред юношей чуть ли не нараспашку. Но рядом с Чжун Ли разве что зеркало лифта, которое можно разбить отделавшись лëгкими увечьями на сжатых в кулаки кистях рук. Всë ради того, чтобы не видеть сентиментального идиота, в которого он превратился за пару лет. Опрометчиво врать, что хирург не возвëл культ вокруг рыжего мальчишки, умело прикрываясь добродетелью ложных ласковых улыбок и религией нежных прикосновений. Накрепко сросся с Чайльдом душой, так, что не оторвать, слишком часто повторял сладострастные хвалебные молитвы, слышные только им двоим. Аякс проживает такую же стадию извращëнной болезни, из-за этого Чжун Ли опять поддаëтся прискорбным мыслям, пока на лице, блестящем от нежданно появившихся слëз, выступают горькие морщины у рта. Марафон до собственной квартиры ощущается бесконечным, кажется, в голове Чжун Ли были мысли, но их мгновенно кто-то украл, даже не оставив наводок для следственной группы. Мужчина машинально открывает дверь, чуть не забывая вынуть ключ из замочной скважины. Предусмотрительно тихо захлопывает за собой тяжëлый кусок железа. Нервно копошится в коридоре, разделываясь с верхней одеждой в виде лëгкого пальто. С видом честного и порядочного человека, Ли направляется в ванную, откуда доносятся булькающие звуки, вперемешку с лихорадочным шепотом. Он останавливается около приоткрытой двери, чтобы не помешать Чайльду разбираться со своими физеологоческими процессами — реакцией на давеча проведëнную операцию. «По сути, сейчас я жру свою блевотину. Полностью избавиться от полупереваренных остатков пищи невозможно, поэтому, часть из них отправляется обратно в глотку, ощущаясь горечью желудочного сока.» — думал Аякс, пока его фонтанчиком выворачивало в раковину от вида собственной пустой глазницы. Юноша невольно задерживает дыхание и новая порция содержимого желудка резко выбрасывается в пищевод а далее в ротовую полость. Всë это сопровождается повышенным слюнотечением, слабостью, головокружением, а также звериным страхом перед своим отражением в немного заблеванном зеркале. Когда блевать хочется, но уже нечем, Чайльд успокаивается. От стен ванной комнаты отчеканиваются заученные слова, чередуясь с надрывистыми всхлипами. «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от нихже первый есмь аз.» Хирург осторожно стучит в дверь, пару секунд стоит в ожидании и выныривает из глубин коридора. Аякс не разрешал ему войти, а Чжун Ли толком и не спрашивал. — Ты уже переходишь на молитвы, изъясняясь на своëм родном языке. — Чжун ли сущий чëрт, такие меры против него вполне ожидаемы. — Занятно. Ты будешь читать молитвы во время всего полового акта? Или пока я трахаю твою прекрасную головушку ты будешь не способен связать и двух слов? — Больной., т-только… тольк не гври, что… — Тарталья не может в это поверить, в то что Чжун ли способен на что-то настолько мерзкое. Сейчас Аякс — жертва, наживка, да кто угодно, но точно не охотник или рыбак, коим он себя представлял. Ему хочется забиться в угол ванной комнаты и плакать, прижавшись к холодной кафельной плитке, хныча, словно ребëнок. Включить воду погромче, чтобы та заглушала жалкие звуки, доносящиеся из его груди. Но мысль о том, что перед ним сейчас стоит Чжун Ли чуть отрезвляет и парень пытается взять себя в руки, хоть самообладание и выскальзывает из потеющих от страха ладоней. — Я в порядке. — неуверенно отзывается он. — Посмотри на меня. — Аякс подходит ближе и осмеливается поддерживать зрительный контакт. В ответ ему заглядывают под кожу, хирург будто отделяет взглядом слои тканей и расщепляет чужие мозговые извилины на тонкие нити. Анализируя увиденное, Чжун Ли вычленяет для себя самые интересные составляющие разума юноши и углубляется в их изучение путëм извращëнного проявления любви и привязанности. Оба не смеют изречь ни слова. Мужчина больше всего боится, что Чайльд начнëт строить из себя дурочкá в такой неподходящий момент, расплываясь с грязном потоке лести и лживых извинений за непокорность. — Прости, — сдавленно всхлипывает юноша, лучше стыдно, чем никак. — Прости за сегодня, я пнятия не имею почему… так безобразно поступил… Когда Ли подходит ближе к непрерывно дергающемуся юноше, тот прижимается к нему, цепляясь руками за крепкую спину, образовывая проворными руками складки на ткани пиджака. Чжун Ли шикает на него, когда парень опять начинает паясничать, распинаясь в нелепых извинениях, смазывая и глотая некоторые буквы вместе с солëными капельками слëз. Юноша неразборчиво произносит какие-то вещи, иногда лаская слух мужчины вкрадчивым шепотом у сáмого уха Словно ни по чëм, юноша разваливается на кровати с пошлым подтекстом, не обращая внимание на уродство в виде зияющей бездны в собственном глазу. Бинты, добротно вымоченные кровью, остались валяться на полу в ванной, потому от Чжун Ли ничто не скрывает глубинную красоту своего мальчика. При желании, он максимально безболезненно вывернет Чайльда наизнанку, а потом обратно соберëт тело в привычную конструкцию, а заодно и крупицы выпавшего в осадок сознания подберëт. Каждой совместной ночи в душной от ярых толчков и звериной страсти спальне, хватает сполна. Ткань простыней приятно трëтся о голую кожу спины, когда рыжий извивается под напором нежных касаний Чжун Ли. Складки, будто для драпировки на художественную работу, создаются в ходе таких порочный действий, Аякс сильнее сжимает несчастную ткань длинными белеющими пальцами. Смотрит, как мужчина нарочито медленно снимает с себя одежду, оттягивая момент плотского удовольствия. Тарталье самому хочется сорвать его драгоценные классические брюки от Hugo Boss и мужские трусы непонятного оттенка синего от Calvin Klein. На все его трусы Чайльд бы мог купить себе «импалу», но кощунственной сукой быть не сильно хочется. Когда баснословно дорогущие тряпки оказываются на полу, мужчина льнëт к его груди. Юношеское тело подтянутое красивое, его можно трогать сколько хочешь. Тарталья не знает, где он точно находится, возможно это притворство заражëнной больным духом фантазией, а он сам сейчас за пределами далеко за пределами провинции. Чайльд был готов к подмене понятий, он не чувствует своего тела, когда Чжун Ли переворачивает его и выталкивает с кровати. Парень уже не пытается барахтаться или сопротивляться. Чайльд корчит гримасу покорности и сожаления, становясь на колени пред тëмной картинкой силуэта, размытой и маячащей где-то далеко-далеко. В голову сразу отдаёт, глаз обильно слезится, кровь активно циркулирует, что-то мешает дышать свободно, а не обрывисто, Чайльд облокачивается на кровать, лишь бы устоять на ногах. Он выблевал все мысли, на которые ещë был способен мозг в панике, сейчас находясь в состоянии онемения от избытка невнятно произнесëнных слов. Не осталось сил сопротивляться тому, что было так приятно его извращëнному в корне сознанию. У юноши появлялось ощущение, что конец никогда не наступит, а дорога назад в нормальную жизнь наглухо перекрыта и заколочена. Заставляла призадуматься только кровь, нитками струящаяся из ноющей глазницы, и всегда живой образ Чжун ли, вырезанный на стенках черепной коробки. Мужчина нависал над Аяксом, делая пугающее наваждение ещë сильнее, так, что не оставалось ничего, кроме стыда и страха. Чжун Ли просовывает пальцы в пустое отверстие в черепе Тартальи, открывая миру его нутро. Какая красота. Кажется, выглядывая из-под воспаленных и отёкших краёв кожи, Чайльду весело машет и улыбается розовая пони. — Хочу её раздавить. — юноша невнятно вторит своим мыслям вслух. — Дорогой, тебе нравится? — Чжун Ли вошёл на половину длины— Он реально влез…- мужчина с невероятным восторгом оглядел эту картину и, не церемонясь, начал двигаться внутри головы Чайльда. — Мне больно нахуй, Господи, как ты вообще это сделал? — пробирает дрожь, от осознания размеров и того, сколько, возможно, он потерял крови. Только сейчас, почему то, стало страшно за свою жизнь. Обильное количество крови заменяло смазку и позволяло маньяку двигаться без препятствий. Он придерживал рукой рыжую башку, постепенно разгоняясь до сильных толчков в чужой глаз. Чжун Ли даже не верится, что такую красоту можно трахать. Колом стоящий член истекая смазкой вколачивался в пустую глазницу, пока неприятные Аяксу ощущения становятся посланниками уëбищной боли, растекающейся по всему телу. Сорванная криками глотка нещадно саднит и краснеет, Тарталья пытается беззвучно кричать своим севшим голосом, но ничего не выходит. Содранными коленями проходится по полу, а грозный и одновременно возбужденный взгляд Чжун ли утыкается парню прямо в лицо. Истекающая кровью глазница так и манит мужчину прикоснуться, и он обводит пальцами кровяные подтëки. Легонько касается языком испачканных пальцем, а затем даëт Чайльду облизать их полностью. Пусть попробует себя на вкус. С каждым толчком Тарталья сходит с ума всë сильнее, отпуская на волю черновые грехи. Возрождается вновь, после мучительной смерти, с размазанными хуëм мозгами. Аякс чуть приходит в себя и пытается смотреть единственным глазом на всë происходящее, вроде ещë жив, наверное. Значит, можно снова окунаться с головой в омут порочного удовольствия их с Чжун Ли плотских утех. Этот мужчина — очень терпеливый бог, только поэтому он ещë не вытрахал из Тартальи всë что можно, лишая возможности мыслить. Тело Чайльда с животной инерцией поддëтся врерëд, доказывая, что он хочет стать ещë ближе, не меньше, чем сам Чжун ли. Граница объективной реальности становится незримой, кажется, у кого-то снова будут провалы в памяти. Лишь бы очнуться после них. — Не остави раба Своего, Аякса, Господи… Святый Боже, С-святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй мя. Боже, милостив буди мне грешному! — Путая между собой молитвы, Чайльд надеется абы как покреститься, но руки непослушно дрожат, мозг плавится не позволяя и дальше связать двух слов. Тошнота и тревога вновь зажигаются с новой силой, юноша трясëтся под покровительством чужих сильных рук. Истошно воспевает своего бога песнью рваных стонов, всë дальше уходя от понимания происходящего вокруг. Тот же металлических запах будто просачивается из операционной в спальню, смешиваясь с потом и кровью, создаëт ощущение противной липкости на коже и фантомный вакуум духоты во всëм помещении. Рыжие волосы немного блестят на свету под воздействием выступившего пота, Аякс сглатывает обильно выделяющуюся слюну из-за чего кадык судорожно дëргается. Единственный лазурный глаз начинает закатываться под веко, но юноше удаëтся удержать свой взор в нормальном положении, чтобы вожделенно посмотреть на своего бога. Тот удерживает Чайльда за копну волос, не давая отстраниться. Юноша должен поглотить его целиком, в ответ так уж и быть, Чжун ли снизойдëт попробовать Аякса на вкус, но сделает это немного позже. — Ты любишь меня? — обычно, он задаëт этот вопрос уже после окончания действа. Этим Тарталья сейчас застаëт мужчину врасплох. Рыжий приподнимает брови, как-бы вопрошая. Чтобы выглядеть убедительнее, он даже пытается отстраниться от чужого члена, но не получается. Чжун ли тянет голову юноши на себя, заставляя пройтись языком по поверхности венистого ствола, что Чайльд охотно делает. — А ты как думаешь? — с неподдельным любопытством интересуется Чжун ли. — Я не могу думать. Ты самолично размазываешь мой мозг прямо. с-сейчас. — Тарталья говорит это с ложной уверенностью, ведь сам не знает ответа на этот вопрос. Хочет, чтобы решение ему принесли лично в руки, а потом положили в черепную коробку, оставляя там перевариваться с остальными мыслями. — Не нагнетай. Вдумайся хоть немного и сложи два плюс два. — ехидничает шатен. — Ты вроде у меня умный мальчик. Дело близится к концу, а потому Ли вынимает член, некогда туго вогнанный в глазницу, и властно приказывает парню открыть рот. Тот сразу же подчиняется, показывая ротовую полость, испачканную кровищей, что стекает по задней стенке глотки. Чжун Ли раздосадованно качает головой. Если его мальчик опять наглотается собственной крови, то ему вновь придется везти Чайльда в больницу с симптомами раздражения желудка. То, что он заставляет чувствовать Аякса — невероятно, это затмевает все унижения и издевательства. Юноша не помнит, как сглатывает белëсую жидкость. Тарталья выглядит жалко и смешно, его до ужаса простое выражение лица сводит Чжун Ли с ума. Шум и прочие звуки отталкиваются от стен в комнате каждую секунду, Чайльд выкрикивает непонятные слова на непонятном языке, отдаëтся мужчине без остатка, чтобы проснувшись наутро чувствовать себя спасëнным. Оба забрели явно не туда, куда следовало, совершенно не зная как выбраться и вернуться в обычную жизнь. Понимая абсурдность ситуации, им всë равно хочется знать, как долго можно идти по этой дороге, оставаясь живыми. Мужчина начинает дрочить перепачканный в крови член, чтобы достигнуть разрядки. Почувствовав на языке сперму и кровь, Аякс не сплюнул эту смесь, а наоборот, проглотил, за что получил вознаграждение в виде поцелуя. Темноволосый касается кончика чужого языка, чуть надавливая проводит по всей длине, вкушая металлический привкус. Некрасиво получилось, что только Чжун Ли получил здесь удовольствие, так что он решил как следует удовлетворить своего любимого. Хирург опустился на четвереньки перед сидящим парнем, и вобрал головку его члена в рот. Сверху послышался приглушëнный стон. Пары движений головы и языка хватило, чтобы Аякса накрыл оргазм. Юноша издаëт мяукающие звуки и прыскает алыми каплями изо рта. Кончая, Тарталья неистово стонет имя мужчины, он искажается таким блядским выражением лица, что мышцы сводит чëрной судорогой. Душу Чжун Ли вывернуло от одного только сладостного звука, отголоски которого бились о стены. Он готов стать самым набожным человеком мире, если это означает предстать пред Святым образом Тартальи с молитвой на устах. Касания губ мужчины ощущаются под кожей, будто она прохудилась от нескольких минут посасывания. Опустевшим от передозировки чувств и эмоций взглядом парень пристально косится на Чжун Ли, который как ни в чëм не бывало облизывал белëсые капли на губах. Хирург быстро меняет позицию и оказывается на кровати рядом с парнем, вьëтся сытой змеëй вокруг Чайльда. На последок, Ли целомудренно касается нежной кожи испачканными руками и тенью перемещается в другую комнату на поиски влажных салфеток и дезинфицирующих средств. Всë позади, Чжун Ли теребит эту мысль у себя в голове, обрабатывая открытую рану юноши, тот шипит и дëргается от лëгких прикосновений ватки с перекисью. Аякс смотрит на мужчину, который став нереальным, маячит перед ним и убаюкивающе лепечет что своим глубоким голосом. Оставаться в сознании невыносимо, также не хочется копаться в себе или чтобы это делал кто-то другой. Внезапно хирург исчезает из видимости Тартальи, парню слишком тяжело обратить на это внимание. Сейчас его сознание пронизано заводной болью и затяжным страхом, мозг стал густой массой чуть ли не в прямом смысле фразы. Он навзрыд смеется, когда Чжун Ли просит встать с кровати, чтобы сменить постельное бельë, широко шагает становясь на пол босым, обнаженным и униженным за такой короткий промежуток времени. Мужчина быстро снимает простынь и ей подобные некогда чистые тряпки, которые вскоре отправятся в утиль. Дорогой сердцу томный взгляд пронзает чужую спину насквозь, пока сам парень ломается в смехотворных конвульсиях и трясëтся словно чëрт попутал. Новый комплект постельного белья обволакивает матрац с одеялом, остаëтся лишь смрад, томившийся в запахе крови, вспотевших за ночь тел в добавок с обычным ароматом пряности и каких-то благовоний, которыми почти пропитались стены в комнате. Еле стоя на ногах, Чайльд прислоняется вплотную к мужчине, оперевшись рукой на крепкое плечо Чжун Ли. Тарталья смотрит исподлобья и замахивается мужчине прямо в лицо. Удар немного неумелый и детский, но в него вложена вся сила, что у него имеется, и это разжигает азарт, больную страсть. Чжун Ли не отстаëт, нанося пару невероятно сильных ударов в живот. Всë донельзя просто — Аякс бьëт, получает ответ, и смеëтся полной грудью, через отдающуюся во всём теле болезненную и приятную тяжесть. Ещë один удар в щëку и мир плывëт, становится с ног на голову, и Аякс, как в мультиках для детей, видит звёздочки, кружащиеся над своей головой. Всё вокруг теряет очертания, размывается в одно сплошное пятно, а щека начинает жечь острым огнём. По губам течёт что-то жидкое, то ли кровь, то ли сопля, то ли его унизительные девичьи слёзы, и разобрать, не посмотрев, не становится возможным. Хирург слегка придерживает Тарталью, чтобы тот упал на кровать и не расшиб себе голову о твëрдый деревянный каркас. Руки Чжун Ли бегло ощупывают собственное лицо. Его нос тоже начал течь алым ручьём, и мужчина даже не пытался утереть его, возможно, чтоб след их маленькой шалости остался в стенах этой комнаты подольше. — Из-за таких как ты и распяли Христа. — посмеиваясь, произносит юноша и смотрит как Чжун Ли ложится рядом с ним. — Парадокс в том, что ложны твои доводы, мой мальчик. — Чжун облизывает парня взглядом и беззвучно подзывает его лечь ближе к себе, чтобы любовно сжать Тарталью в объятиях. — Обитель блаженная для ангелов, там таким никто не будет рад. Не бойся, ты ведь в мире не один такой. — Виновен, вообщем-то, весь род людской. — лукаво щурится Аякс мужчине в лицо. — Я умру, скоро. Возможно в любое мгновение. — ненароком говорит парень. — Трагедия в том, что этого не происходит. Чжун Ли странно поджимает губы и без всякой морали и приличий исступленно пялится на открытую рану, которой изуродовано личико рыжего мальчишки. Хирург продолжает держать тонкую чутка дрожащую руку, боясь, что она исчезнет в любой момент. Лазурь наполняется слезами. Тарталья притрагивается к его лицу, тëплая кожа обжигает мертвецки холодные подушечки пальцев, Аякс увереннее касается щёк. Ждëт ответа, точнее, он очень на него надеется. — Чжун Ли, пожалуйста, ответь. — берëт его лицо обеими руками, а он продолжает смотреть, как болванчик, глаза бегают из стороны в сторону, но голос он, видимо, подавать и не собирается. Ни звука не слетает с его уст. Парень отчаянно царапает ногтями его щёки, притягивает угловатое лицо к себе, а обида, начинает нестерпимо жечь изнутри. — Зачем ты трогал мою плоть, зачем забрался в мою душу, если даже не можешь ответить за это? По комнате разносится и отскакивает от стен четкий звук шлепка. На щеке Чжун Ли красуется алый отпечаток, а недавно бледная ладонь — горит огнём. — Значит, смелости меня трахнуть, пользоваться мной, вертеть, как тебе угодно, у тебя хватает, — он не контровал громкость своего голоса, да и всё равно не услышал бы себя, от застилающей обиды. — А ответить мне — нет? Вопрос риторический. Тарталья чувствует, как дёргается собственный глаз. Впивается ногтями в его запястье, надавливая с такой силой, чтоб этот обмудок понял всю его боль и масштаб его обиды. Сквозь дымку слëз, Аякс смотрит налитым кровью глазом на лицо перед собой. Чжун Ли облизывает губы и с невообразимой серьезностью произносит: — Мы сегодня смогли дойти до точки? — мокро целует в ушную раковину и по поверхности лица спускается дальше к скулам, вторая рука ползëт по позвоночнику, ощупыват каждый выпирающий позвонок. Сразу как приходит осознание, в желудке возникает червивый комок, а по горлу пробегает дрожь, на пару минут лишив Чайльда возможности связано ответить мужчине. В единственной целой глазнице возникает родниковый потоп. — Оказаться мертвым на больничной свалке, вот это — действительно дойти до точки. — каждое слово наполнено желчью и гноем, и скользит меж зубов, яростно шипя. — Ты отвратителен, но ты правда нравишься мне. По настоящему. Аякс тихо ненавидит весь мир, и ненависть порождает в нëм волю к жизни. Забавно. Чжун Ли увлечëнно, нараспев извиняется перед юношей за свою ложь, из-за чего у Чайльда ноет скула от напрасной улыбки, которая криво расплылась на его лице. Волнами накатывает нежное спокойствие, веки тяжелеют под грузом сильных эмоций, и приходит забвение. *** Одежда прилипает к коже или кожа прилипает к одежде? Не в этом суть, думает Чайльд. Он взглядом ведëт по своим рукам и не может поверить, что они правда его. Во времена учëбы на втором курсе ему говорили, что пузыри на коже, появляющиеся в результате ожога — на самом деле не волдыри, но он даже не пытается вспомнить их правильное название. Эти пузыри ни за что нельзя лопать: они создают тёплую и стерильную оболочку, которая защищает рану от попадания туда микробов и прочей пакостной херни, и способствует быстрому заживлению. Их нельзя лопать — и поэтому Аякс до мяса изодрал свою руку. Даже вид оголённой плоти его не смущает: рваными кусочками Тарталья выдирает слой за слоем кожи. Бывает, отдирает целый шмоток, и между пальцев болтается сочный, кровяной кусок мяса. В нём он видит своё отражение, на языке вертится множество мыслей, но Чайльд прикусывает его, и разжимает челюсть только когда чувствует железо на губах. Это вертится у него на языке, но, походу, только Чжун Ли может обличить это в форму и дать этому имя. Пальцы ног поджаты, колени сведены вместе, взгляд устремлён на шмоток мяса, болтающегося, как макаронина на ветру, удерживаемого его беспокойной рукой. Шмоток мяса как главное, что есть в жизни Аякса, что имеет значение сейчас. Пока Чжун Ли не прикасается к его запястью. Мужчина подсаживается рядом, бедром к бедру, а рукой ведёт выше, выше, выше… Оглаживает изящное плечо, приподнимая рукава футболки, и что-то говорит, но Аякс не слышит. Весь мир не замолкает, но становится тише, если чувствуешь боль. Чайльд жив, если чувствует боль. Рука темноволосого быстро, но довольно аккуратно, забирает оборванный кусок плоти. Неправильной формы, от неправильного человека, в, мать твою, неправильный момент. — Когда ты пришёл? Я даже и не слышал. — каждый раз, снова и снова, Тарталья находится в недоумении. Чайльд говорит, что тело отказывается от него. Ублюдок боится посмотреть ему в глаза и, отходя от юноши подальше, включает вытяжку. — Я хочу, чтоб кровоточили твои глаза, некультурная, бестактная скотина, которая сейчас в абсолютном спокойствии курит на моей кухне. — монотонно отвечает Чжун Ли. Стул неприятно скрипит, пока Чайльд поднимается с него, одиноко вставая посреди кухни. Каждый день не с ним, Аякс страдает от головных болей и душевной неполноценности. Он становится той маленькой деталью, что рушит всë. Чжун Ли сломал целую вселенную в голове парня, сделал из парня зависимого торчка, зависимого от него. Только доза его не рушит печень, а рушит психическое равновесие. Он — спасение и наказание для Аякса. Иногда юноша боится, что это нереально, потому сейчас тянется к Чжун Ли всем телом, чтобы проверить настоящий ли он. Мужчина гладит его в ответ, и говорит, что Аякс похож на мертвяка, и ему стоило бы обработать руку и поспать. — Я позову тебя когда всë будет готово. Пожалуйста поспи хоть немного, на тебя страшно смотреть. — Чжун Ли отворачивается к столу и достаëт муку из верхнего кухонного шкафчика. Быстро покидая кухню, парень обматывает руку неизвестной тряпкой и сваливается от усталости, думая, что наконец провалится в сон, и закрывает глаза… но через три секунды он смотрит в потолок. И всякий раз, как Тарталья пытается закрыть глаза, они снова открываются через несколько секунд. Он совсем забыл эту муку, отвлëкся, правда, совсем ненадолго. И снова он лежит, думая о пони и радуге, валяется безвольной куклой. Чжун Ли вынимает из холодильника уже разделанную «телячью» голяшку и обматывает каждый из четырёх кусков кулинарной нитью. Он присыпывает стейки мукой со всех сторон, Чжун Ли тщательно обваливает мясо со всем сторон и немного мнëт его, придавая форму по бокам. Мужчина перчит и солит стейки, затем натирает мускатный орех на мелкой тëрке и посыпает мясо получившейся стружкой. Вполне мог бы подойти и молотый, который продается в пакетиках, но наиболее яркий вкус дает целый орешек. В разогретой сковороде Чжун растапливает сливочное масло и смешивает с оливковым. Он кладëт мясо в небольшую по диаметру сковородку, так, что оно заполняет все пространство, и обжаривает с каждой стороны. Как только появляется плотная золотистая корочка, мужчина выкладывает стейки на тарелку и сливает со сковороды вытопившийся жир. Темноволосый мелко нарезает морковь, лук, чеснок и сельдерей. Закончив, он проводит указательным пальцем по ребру ножа, чтобы очистить инструмент от лишних кусочков овощей. Для приготовлением соуса, Чжун ли наливает на ту же сковороду оливковое масло и выкладывает нарезанные овощи: лук, чеснок, кружочки моркови, сельдерей. Теперь солит, кладет веточку розмарина и начинает обжаривать на медленном огне. Затем выливает белое вино, только соприкасаясь с раскаленной поверхностью сковороды, спирт вспыхивает ярким огнëм. Чжун Ли истомно смотрит на заготовку для блюда, ждëт пока вино не выпарится, постоянно помешивая. Примерно через 3 минуты Чжун Ли добавляет томатную пасту и возвращает на сковороду обжаренные стейки, выложив их плотнее, чтобы они томились в собственном соку. Он поливает всë заранее заготовленным куриным бульоном, накрывает крышкой и даёт покипеть пару минут. Чжун Ли накрывает керамическую посуду прямоугольной формы бумагой для запекания, чтобы мясо не пригорело к дну. Ставит в разогретую до 180 градусов духовку на 2 часа, и со спокойной душой принимается за гарнир. Ставит на соседнюю конфорку небольшую кастрюльку бульоном и по обыкновению доводит до кипения. Чжун Ли наливает на дно стакана немного разогретого бульона и растворяет в нëм шафран, пока отвлекаясь на другое занятие. Мужчина снова берëтся за нож и нарезает на мелкие кусочки лук и обжаривает его в половине сливочного масла на дне кастрюли для ризотто. Чжун Ли быстро добавляет рис и обжаривает на маленьком огне, перемешивая деревянной ложкой до тех пор, пока рис не впитает все масло. Затем добавляет стакан вина, и мешает эту субстанцию, ожидая когда вино испарится. Затем следует муторный процесс приготовления ризотто, который утомляет большинство неопытных поваров, однако Чжун Ли на автомате делает всë в определëнном порядке: добавляет в ризотто понемногу бульона и постоянно перемешивает, наблюдая за тем, как рис впитывает жидкость. Мужчина добавляет по одной поварешке бульона за раз, пока не кончится бульон и рис не будет готов. На это у него уходит около получаса. Когда рис доходит до состояния «al dente», Чжун Ли полностью перекладывает его в глубокую миску и посыпает обильным количеством пармезана, тщательно перемешивая всë вместе. Пренебрежение подачей не свойственно для мужчины, но главная составляющая блюда ещë не готова. Он понял, что сидеть сиднем — не лучший вариант, и мозг придумал очевидный, для Чжун Ли, выход из ситуации. Решение развлечь скучающий разум вылизыванием от пола до потолка кухни своего уютного кондоминиума, кажется вполне оптимальным. Глядя на ночное небо, Чайльд думал о том детстве, когда обещал себе, что никогда не будет курить. Клялся и божился своей матери, что даже переезжая в чужую страну, в его крови не окажется ни капли никотина. А сейчас Аякс не может осознать, околело ли его тело и наконец обрело покой, или он продолжает неизвестное количество времени в ужасе стоять у открытого окна с обблëванным желчью подоконником. Холод мерзкими руками забирается под рубашку, и Чайльд возвращается обратно в глубь комнаты. Его внимание привлекают засохшие коричневые пятнышки на полу, и парень улыбается — его кровь. Тарталья спотыкается о кучу слипшихся, от разнообразных жидкостей, вещей, и проходя к шкафу, открывает длинную дверцу с зеркалом на обратной стороне. Сидя в куче люксовых шмоток, Чайльд перебирает всë содержимое своей половины гардероба, пока не натыкается на дешëвый красный халат из прозрачного пластика. Эту вещь парень притащил ещë со своей квартиры, значит он либо украден из секондхенда, либо куплен там же за сущие гроши. Рыжий наконец набрался сил, чтобы управлять неслушающимся телом, и встал вместе с халатом в руках. К куче вещей на полу, прибавляется домашняя футболка, которая давно продырявилась где-то левее живота. Шорты он всë таки решил оставить. Обычно от вида юноши можно подумать, что он смертельно болен, а жить осталось пару дней. Но стоя в кроваво-красном халате, который не скрывает абсолютно ничего и женских ботильонах из лакированной кожи, такого же цвета, что и халат, Тарталья становится похож на чихуахуа, которого модница-хозяйка одевает в дорогое розовые шмотки. В этом случае ни одного лекарство не поможет. Все пони в рыжей голове передохли и лежат со вспоротыми животами, бабочки дотрахались до смерти, пока Аякс стоит среди горы розовых блестящих трупов, Аякс, но только в радужном экземпляре. Тарталья чувствует, что полностью, с ног до головы провонял никотином, который сейчас мешается в отвратным запахом желчи изо рта. Было бы ожидаемо, если б он весь состоял из сигаретного дыма, и тело, за которым прячутся тяжкие грехи, рассеивалось взмахом руки. Чтобы не портить атмосферу на кухне, а вместе с ней и настроение Чжун Ли, рыжий не глядя засовывает вещи обратно в шкаф и направляется в ванную, на каждый шаг стуча по ламинату массивными подошвами женской обуви. Чайльд несколько раз прополаскивает рот с мятный ополаскивателем, который теперь жжëт ротовую полость. Парень бессильно вздыхает и кряхтит, как простреленная утка, но на лице располагается довольная улыбка, когда у него наконец получается нелепый узел на забинтованной руке. Содранная после ожога кожа грозилась тонкой корочкой еле присохшей крови, что могла оторваться при любом неосторожном движении руки. Знакомо-успокаивающие оттенки помещения и неяркий свет благоприятно влияют на отчуждённое состояние парня. — Аякс? Ты проснулся, всë нормально? — обычно, его голос как наждачка, грубый, но не скрипучий, сейчас звучит ровно, и с ноткой заметного беспокойства. Чайльд не спал уже три дня. Делал вид, что лëг спать, а позже делал вид, что спал, и так на протяжении всей ночи. Алгоритм прост и понятен, потому он давно запомнился Чайльду. Наркоз во время операции только ухудшил его состояние, сознание возбудилось под действием двух сильных препаратов, кажется, норма сна была не соблюдена на 70% из ста. Это несомненно пробивало дно бутылки, у которой и так его не было. — Да. Всë в порядке. — ничего не постоянно, и вот, Аякс, некогда уверенный в своей невероятной красоте, робко проходит вглубь кухни, ощущая себя разукрашенной шмарой, каких он видел в больших количествах вчера ночью на улицах недотуристического района. Аякс отвел взгляд от идеально чистого пола, поднимая лазурь глаз на Чжун Ли. Мужчина стоял спиной к нему почти на противоположном конце кухни. Спина его слегка напряглась, он повел лопатками, разворачиваясь лицом к Чайльду. Чжун засервировал стол, там уже стоят тарелки с изысканными блюдами, на которые он потратил весь вечер. Оценивающим взглядом он смотрит на часы, висящие на стене, и подходит ближе к столу, отодвигает стул, приглашает юношу сесть. В воздухе витает странное тяжелое ощущение, молчание на кухне слегка затянулось. Непрерывный взгляд Чжун Ли был мягко говоря пугающим, помутнëнный янтарь вызывал мурашки и легкий холодок по коже. Он смотрел с потаенным желанием, скрытым в темноте глаз. Смотрел с цепким вниманием. И… С голодом? Словно он сейчас сомкнëт губы на болезненном запястье юноши, откуда выглядывает увечье внушительных размеров. Смех Тартальи заставляет хирурга во время опомниться. — Почему ты смеëшься? — Я…— Аякс опустил взгляд на идеально чистый пол. — Мне представилась странная ситуации. Ты так смотришь, будто хочешь съесть мою руку. Целиком. Парень замолчал, обрываясь на полуфразе. Лицо Чжун Ли, кажется, еще больше окаменело, а глаза пугающе блеснули, прежде, чем он успел их спрятать за линией спокойно опустившихся ресниц. Темноволосый сжал руку Чайльда крепче, подняв выше и опустив голову к длинным пальцам юноши. А затем мягко коснулся губами одиночных ожогов чуть ниже костяшек. Аякс буквально почувствовал электрические импульсы, прошедшие по его телу от легкого поцелуя. Красный пластик стал ощущаться липким холодом, забирая остатки тепла человеческого тела. Губы его приоткрылись в удивлении. Он замер, не смея ни пошевелиться, ни что-либо сказать. Это было ужасно странно, неожиданно, непредсказуемо. Чжун Ли обхватил губами кончик пальца, вбирая его глубже, пока рана не оказался в плену его рта. …Но это было приятно. Абсурдность и неловкость ситуации сводили Чайльда с ума, хаотично разбрасывая все всего его мысли внутри черепной коробки. Удовольствие быстро заканчивается, и мужчина просит приступать к трапезе, пафосно презентуя очередное мясо на тарелке. — Телятина Оссобуко, на гарнир ризотто по милански, молодая кукуруза и, — он делает интригующую паузу, пока Тарталья сидит с нечитаемым выражением лица, уже давно всë увидев, хоть и одним глазом. — глазные яблоки в маринаде со специями. — Чего мне ожидать от будущего? Ты простишь меня? — мерзкое чувство жжëт грудь изнутри, разрывает внутренности и доводит кровь до состояния кипения. — Когда съем. — мужчина демонстративно накалывает на один маринованный глаз из своей тарелки и прокручивает вилку в воздухе, чтобы Чайльд разглядел лазурную радужку глаза. — Тогда, почему ты меня не убьёшь? — кто вообще так говорит, это становится не важно, когда рыжий решает играть в гляделки в со своим потенциальным убийцей. Он смотрит на Чжун Ли, смотрит и смотрит, молча улыбаясь. Для мужчины он — полный придурок. — Я не боюсь нарушить закона, меня не будет мучать совесть, если я сделаю это, и я прекрасно это понимаю.- хирург замолкает на полминуты, давая собеседнику переварить у себя в могзу сказанные им слова. — Наверное, ответ слишком прост и очевиден — я не хочу примиряться с твоей смертью, не готов еë принять. Боль тут же отдаëт в пустую глазницу, продирая изнутри, будто раскалëнная кочерга. Он видит, как Чжун Ли съедает его глаз, получается, теперь Аякс прощëн. Не попробовать хотя бы мясо — это моветон, особенно когда стейк так и манит откусить лакомый кусочек. И вот Чайльд сидит и смакует все прелести вкуса мяса, наверное, неудачника-наркоши с низкой социальной ответственностью, которого сам придушил ещë вчера. Аякс не может разобрать, какой приправой Чжун Ли посыпал мясо сверху, и тот объясняет, что такое гремолата и вкратце рассказывает нехитрый процесс приготовления. Мужчина заканчивает с трапезой, кладя столовые приборы посередине тарелки горизонтально. Когда Чжун Ли подходит ближе, парень всё также сидит на табуретке-инвалиде, порой, у антикварной мебели бывает очень странный дизайн. Чайльд курит предпоследнюю сигарету в своей пачке, и каждый окурок, вытащенный из неё, он тушит о себя. Во рту противно булькает недожëванный глаз, чем-то похожий на маринованный гриб, но более мягкий и водянистый. Кровь, которая не находится в его теле в избытке, которая сейчас ему так необходима, вытекает из круглой формы ожога, вздуваясь пузырями и робко капая на стол. Рукав из гибкого пластика закатан по локоть, открывая миру покрытую волдырями руку, местами кожа стеснительно оголяет нежное мясо, блестящее, как бриллиант. Запястье триколор: зелёный, как жёлтый, — гниющий, синий — мертвенный, и красный — воспалённый. Боль должна быть жуткая, но кара постигает каждого, и каждый заслуживает своего наказания. — Гори, ведьма, гори! — сразу дожевав пищу, приговаривает Тарталья сам себе. Чжун Ли выхватывает окурок, вот урод, и кидает его куда-то на пол. Пепел пачкает до блеска вылизанный ламинат. Ли берёт его руку, смотрит недовольно и с раздражением. Ему остопиздело смотреть за Аяксом, как за недорослем. Чжун Ли жаден до подобной красоты, но когда от руки останется только обугленная кость, не до того уже будет. Юноша пытается вернуть руку себе, а Чжун держит даже не крепко, но благодаря своей слабости, парень и из такого хвата выдернуть её не мог. Давление катается по американским горкам. Обходя воспалённые участки кожи, мужчина начал вытирать кровь кухонным полотенцем, и дул Чайльду на руку, когда его лицо искривлялось в смешной роже. Хирург куда-то бросает и полотенце, возможно, вслед за окурком, держит изуродованное запястье одними пальцами, и смотрит сверху вниз. Больше всего на свете, кухня наполняется рваными вздохами. Дым попадает в глаза, Тарталья потными дрожащими руками утирает слёзы с щек, и тянется за новой сигаретой из чужой пачки в нагрудном кармане, но мужчина бьёт его по руке. В глазах внезапно темнеет, и от этого Аякс уже готов пасть в объятия сна, но Чжун Ли не даёт ему. Чайльду кажется, если он уснëт, то тут же умрëт. Хирург близко наклоняется, пытаясь заглянуть парню в душу, и Тарталья, неожиданно для самого себя, смущается его близости. От Чжун Ли пахнет какими-то пряностями и приправами для мяса, которые почти заглушили запах его духов. Он глядит на Чайльда устало, но немного по доброму, поскольку парень больше не лезет к нему в карман за сигаретами. Одежда непривычно мятая и грязная на рукавах, а руки местами со стëртой кожей. Очевидная мысль посещает пустующую рыжую голову: «Он ужасно устал. Но всё равно, невероятную усталость, он сейчас держится со мной, опирается на мои костлявые плечи, ещё несколько дюймов, и я смогу почувствовать его дыхание.» Снова молчаливые гляделки. Чайльда решается на это очень долго: его руки замыкаются за спиной в ткани коричневой рубашки, а голова находит покой на сильном мужском плече. Тарталья малиновым ядом обволакивает мужчину, послушно пристраиваясь на коленях Чжун Ли. Весь мир отходит на второй план, вечная красота своего мальчика полностью заполняет разгорячённое сознание Чжун ли. Он ощупывает холодную кожу и пробирается руками под халат, чтобы не задеть старые и новые ожоги. Темноволосый лезет дальше, целует приоткрытые губы, придерживая Аякса за подбородок, а тот закидывает ногу в ботильоне ему за спину, случайно ударяя подошвой. Мужчина благоговеет перед своим хирургическим творением. Осторожно прикасается губами, пока Чайльд пытается отвертеться от мужчины. Не положено. Звонкий шлепок по оголëнному бедру, где задрался красный материал халата, заставляет Аякса притихнуть и смиренно наблюдать за процессом. С целым глазом можно было и поиграться. Чжун ли высовывает кончик языка и со всей аккуратность, ему присущей, касается влажного глазного яблока. Хватка на подбородке юноши становится сильнее, а сам Тарталья подсознательно вжимается в чужие бëдра, красный халат тихо шелестит от постоянного трения о ткань чужих брюк. Язык пробует солоноватую влагу на вкус, прислоняется к слëзной железе и слизывает только выступившую солëную каплю. Чжун Ли немного перестарался, лишать парня последнего глаза, ему не хотелось, так что на сегодня хватит. Ведь, их целью единой целью является удовольствие, получаемое в процессе проведения времени друг с другом. Аякс знает это, потому что знает Чжун Ли.