Wine and cigarettes

Вино и сигареты — это все, что нам осталось Душить друг друга в ванной и снимать свою усталость Мой сон — твои объятья, а мой космос — гематома Впечатай меня в стену, чтобы я осталась (дома) Дженни встретила Чеён в баре. Вообще-то её там не должно было быть — недавно она в очередной раз пообещала себе, что завяжет с алкоголем. Сообщила об этом Джису, которая только вздохнула; продержалась несколько дней и вновь сорвалась. Она потягивала водку со льдом, когда на барный стул рядом опустилась девушка с розовыми волосами. Это было первое, что разглядела Дженни. Девушка заметила, что на неё смотрят, повернулась и, улыбнувшись, предложила купить Дженни что-нибудь на её выбор. Та не смогла отказаться, хотя тот бокал был уже не первый, перед глазами всё плыло, а язык был словно вата. Напиток следовал за напитком, улыбка Чеён (Рози, зови меня Рози) становилась всё более расслабленной, а ладонь Дженни легла на её бедро, как нечто само собой разумеющееся. Ким смотрела на губы напротив и пыталась сообразить: поцеловать её сейчас или после того, как девушка завершит очередной коктейль, чтобы было слаще? Из бара они ушли вместе и — никто не знал как — оказались в квартире Дженни, а потом и в её постели. Казалось бы, обычный секс на одну ночь, но уходя утром Рози оставила свой номер, и Дженни, недолго поколебавшись, сохранила его в контакты. В конце концов, девушка была милой, хорошей собеседницей (насколько она помнила) и имела просто волшебные пальцы. Так что, почему бы и нет? Дженни не собиралась влюбляться в неё. Она никогда не влюблялась. В старшей школе у неё недолго была девушка, но ничего серьёзного из этого не вышло. Мина её бросила, сказав, что младшая не вкладывает в отношения никаких усилий, а ей не хотелось быть простым развлечением. Дженни не почувствовала ничего и только пожала плечами. С Миной было весело, не более. Но было что-то в Рози, что заставляло её желать изменений. Она привыкла снимать незнакомцев в барах, а на следующий день забывать их имена, только шагнув за порог. С Рози хотелось остаться, но Дженни не была в неё влюблена. Это скорее было похоже на болезненную привязанность. Не у неё одной были личные проблемы. Чеён как-то вскользь упоминула о своей бывшей девушке, которая однажды просто не вернулась с подработки. Её искали, но вот прошло уже несколько лет, и всё ещё никаких результатов. Дженни видела, что это оставило следы, и Рози так и не оправилась. Она знала, что не излечит её, могла лишь помочь забыть поцелуями и объятиями. Мой страх — поцелуй, а в груди 12 пуль Пустит корни сквозь меня вишня Мой магнитофон я поставлю на балкон Пусть другие люди нас Слышат Видят Ненавидят Если они искали в этих отношениях что-то хорошее, что-то лучшее, чем было раньше, то они этого не нашли. Потому что всё, что они умели — это причинять друг другу боль. Когда симпатия смешивалась с ненавистью, тёплые слова сталкивались с криками; пальцы переплетались, потом размыкались, а двери хлопали так, что звенели стёкла. Боль могла быть приятной, когда Чеён, целуя, прикусывала её губу, а могла оставлять синяки и вызывать сухие злые слёзы. Когда Дженни злилась, она словно взрывалась. Она выплёвывала оскорбления, швыряла книги, била чашки. Она не сдерживалась. Когда же злилась Чеён, она становилась совсем другой. Глаза чернели, а кулаки сжимались. Они ссорились постоянно, порой без причины, и доводили друг друга до такого состояния, что становилось страшно. Потому что обе выглядели, словно готовы броситься друг на друга и начать душить. Но они были вместе. Жили в одной квартире, и Дженни могла уснуть только, если Чеён её обнимала. Что это было? Взаимная зависимость? Одержимость, безумие? Почти каждый день звучали крики, и каждое слово было как пуля в грудь. Наверное, соседи их ненавидели, слушая их бесконечную ругань. Но им было наплевать. Ведь, устав от всего, они всегда заканчивали поцелуем. Чеён прижимала её к кафелю в ванной, и контрасты холодной плитки и горячей воды, твёрдых уверенных пальцев внутри и обжигающих мягких губ на шее заставляли голову Дженни идти кругом. Это всё было слишком. Это ломало и без того побитую психику и разрывало нервы, и Дженни всё чаще находила себя в окружении пустых бутылок из-под вина. Алкоголь помогал расслабиться, забыться. В пьяном разуме Чеён становилась похожей на сладкую девочку-мечту, какой Дженни впервые увидела её. К этой Рози хотелось возвращаться, что она и делала. У Чеён тоже была своя вредная привычка. Всякий раз приходя домой, лёгкие Дженни наполнялись дымом от её вишнёвых сигарет. Чеён курила много, а начала вскоре после того, как Лиса пропала. Но говорить об этом она не любила. И у них не было сил что-то изменить, что-то исправить. Плохих моментов случалось гораздо больше, чем хороших. Два сломанных человека друг друга не починят, только добавят повреждений. Может быть, это их и держало? Отражение собственного потухшего, раненного взгляда в глазах другой; осознание, что только она понимает твои чувства. Они были похожи, и их всё ещё тянуло друг к другу. И это и было главной проблемой. Снег вдруг в комнате, босиком на потолке Ненаглядная моя прелесть Бей мне по лицу, я уж точно заслужу Кровь вкуснее красных вин Веришь Знаешь Любишь Дженни напивалась почти до интоксикации, до диких галлюцинаций. В таком состоянии ей казалось, что внутри на самом деле не алкоголь, а героин, настолько всё вокруг становилось сюрреалистичным. Она видела Окленд, бескрайние луга; затем закоулки своей старой школы и бледное лицо Мины. Она видела себя и Рози, но всё было по-другому. Они были влюблены и счастливы, не цеплялись за прошлое и не боролись со внутренними демонами. У них была общая собака и свидания по выходным. Одно видение сменяло другое, всё вокруг плыло. Комната внезапно наполнялась снегом, становилось очень холодно, и Дженни сжималась в клубок на полу, обнимая колени. Чувства реальности и гравитации терялись, она словно была в воздухе вниз головой и гуляла по потолку. После того, как она начинала слышать голос отца откуда-то из глубин памяти, Дженни отключалась. Чеён ненавидела, когда она столько пила. У них словно был негласный договор, что разрушать друг друга могут только они сами. И снова были крики, грань пересекалась и терпение кончалось у обеих. Дженни швыряла в шкаф книгу, а Чеён отвешивала ей пощёчину. Обычно, кровь, стекавшая по лицу, отрезвляла. Рот наполнялся горячей жидкость, которую было тяжело глотать. Дженни становилось чертовски обидно. От сигарет Чеён, их приторного дыма, болели лёгкие; она сходила с ума, когда младшая по три дня не возвращалась домой; она бывала в ярости, но никогда её не била. Джису постоянно говорила, что им стоит наконец-то расстаться, никогда больше не встречаться и попытаться восстановить всё, что они друг в друге сломали. И Дженни хотела уйти уже десятки раз, но каждый из них Чеён прижимала её к стене и долго и пристально смотрела своими глазами в её. Это были те же самые карие глаза, которые сверкали ей под светом тусклых ламп в том баре. На плечах были те же руки, что столько раз причиняли боль и наслаждение. Дженни вспоминала сколько раз сама кричала на неё, называла худшими словами; вспоминала, как приятно было ощущать эти пухлые губы на своих. И она подавалась вперёд, целуя, смешивая кровь со слюной, и это пьянило сильнее, чем вино. Они оказывались в постели, и если им хотелось быть нежными или хотя бы не такими грубыми, то они просто не умели. И на плечах Дженни оставались красные следы от укусов, а Чеён не понимала: стонет ли она от боли или наслаждения, когда Ким сжимала ей бёдра, толкаясь пальцами так глубоко, что она чувствовала себя переполненной. Движения Дженни были резкими и отдавались электричеством по нервам, так что дышать становилось трудно. А затем вообще невозможно, когда другая рука оказывалась на горле. Чеён распахивала глаза, пытаясь хватать ртом воздух, а Дженни не останавливалась, сгибая пальцы и поворачивая. Тёмные глаза наблюдали, как рот Чеён открывался в немом крике; затем ладонь разжималась. Они не умели иначе, и когда наступала очередь Чеён, она кусала разбитые губы Дженни, шею, грудь, рёбра — всё, до чего могла дотянуться. Обхватывала голову, путаясь пальцами в волосах, и дёргала, одновременно добавляя третий. Утро наступало, и они вместе готовили завтрак. Чеён рассказывала о том, что собирается сегодня делать; Дженни говорила, какие будут занятия в университете и что обещала встретиться с Джису. Пак на это молчала, потому что знала, что та будет опять убеждать Дженни, что им надо разойтись. Она и сама так думала. Но они не могли уйти, и получалось только забываться в вине и сигаретах. Притворяться, что поцелуи залечат синяки, а секс — шрамы на душе. Пока это всё, что им оставалось.