Второй

Обычный пьяный и жаркий вечер. Футболка липла к телу, волосы к шее и плечам, в джинсах было жарко, и алкоголь в крови ничуть не помогал все это как-то облегчить. Мы вчетвером часто таскались по клубам разной степени паршивости, типа, изучали обстановку, локальную сцену и все такое, чтобы быть готовыми к хуйне и как-то не вслепую врываться в музыкальный мир Лос-Анджелеса, когда у нас будет достаточно песен, чтобы ворваться куда-то. Вообще я считал, что мы уже можем выступать: чем больше практики, тем лучше, и руку набивать вот так, на сцене и перед людьми, лучше, чем в гараже, но остальные (Ларс в основном) со мной были не согласны. Так что — разведка, так это называлось. На деле же мы просто бухали и хуесосили, или умеренно хвалили группы, которые выходили на сцену одна за другой и были ничем не лучше, а во многих аспектах откровенно хуже, нас. На этих локальных гигах мы каждый раз встречали каких-то знакомых, и вечера заканчивались у кого-то на хате с кучей алкоголя и легких наркотиков, с разными девчонками и обязательно с чьим-то разбитым ебалом. В этот раз все шло по стандартному сценарию: мы пришли уже поддатые, накатили на баре дешевого пива, потом откуда-то взялась водка. Ларс как обычно базарил без остановки, и я от него не отставал: мы в запой обсуждали происходящее на сцене, причем на удивление даже не спорили по сути, а говорили одно и то же: что группа — говно еще то, только аргументы у нас были разные, и вместо мирного обсуждения вышел горячий спор. Джеймс все время стоял рядом, глушил пивас и втихаря, а потом и в открытую, угарал с нас, то и дело пихая Рона локтем в ребра. Пена из его огромного стакана плескалась во все стороны, но ему было насрать; мне, впрочем, тоже, потому что я был занят спором. Доказать Ларсу, что он неправ — вот что было важно, хотя в какой-то момент я совершенно потерял и нить разговора, и вообще саму суть, и просто перешел на типичный очень бухой гон на повышенных тонах. Джеймс хлопнул меня по спине в какой-то момент, пытаясь, наверное, успокоить, но не рассчитал и вдобавок «остудил», облив своим пивом. Заржал, как дебил, повис на плечах и начал нести какую-то хуйню прямо мне на ухо. Меня это выбесило по целому ряду причин: во-первых, я окончательно потерял суть спора с Ларсом и в итоге проебал всю эту длинную и пламенную дискуссию; во-вторых, я был уже заведенный и нервный; в-третьих, я теперь был весь мокрый и вонял еще и пивом в придачу, а эта тишка Venom была, наверное, последней из тех в моем не слишком обширном гардеробе, которые НЕ воняли пивом. Я ничего против пива не имею; я только ЗА, но сука! Джеймсу же было насрать, он был уже на той стадии своего алко-угара, когда ему только весело и совершенно поебать на то, весело ли людям рядом с ним. Я стоял и продолжал закипать, сопел, как паровоз, и не слышал даже, что он говорил. В ушах стоял какой-то звон: треп Ларса, музыка на сцене, шум пьяной толпы вокруг, заплетающийся голос Хэта, мои собственные зудящие мысли. Хотелось подраться, дать кому-нибудь в ебало, просто чтобы разрядиться и успокоиться, и я мог бы доебаться до любого чела на этом концерте и без проблем найти себе проблем на жопу, если бы Джеймс не висел на мне, и если бы его волосы не щекотали мою щеку. На сцене группа с ни о чем не говорящим названием Leather че-то там начала играть кавер на War Pigs, и мое желание уничтожать увеличивалось прямо пропорционально прогрессу песни. На «making war just for fun» все это достигло пика. Невозможно. Это хуйню слушать дальше было просто не-воз-мож-но. Я тряхнул плечами, скидывая с себя горячую тушу Хэта, и выразил свое «фи» громким «бууу!!! Хватит насиловать хорошую музыку!». К моему удивлению, несколько стоящих рядом чуваков и девчонок меня поддержали и тоже начали освистывать выступавшую группу. Конечно же, это было некрасиво и уебищно с моей стороны: мне бы точно не хотелось, чтобы какой-то мудила орал из зала, когда я на сцене и думаю, что все делаю охуенно, но! Меня освистывать никто не будет, потому что Я буду делать на самом деле охуенно. Точка. А это? Это было какое-то недоразумение в женских шмотках и с волосами до потолка, ебаный глэм, нихуя не умеющие мудозвоны, непонятно зачем взявшие в руки инструменты. Сначала неплохо было бы руки из задницы вытащить! Именно это я и проорал, когда гитарист феерично сфальшивил: «Сначала вытащи руки из задницы, а потом бери гитару, дубина!» Мой хрипло-гнусавый голос заполнил момент, в котором гитарист растерялся после своего проеба, и комментарий услышали все стоящие вокруг меня и еще добрая половина не слишком заполненного зала. Ярко накрашенная девчонка в колготах в крупную сетку и с огромным черным начесом стрельнула в меня убийственным взглядом и начала громко смеяться, а потом добавила свои пять копеек. Через минуту почти весь зал поносил Leather че-то там и непрозрачно намекал, что им пора валить со сцены. У меня на лице была такая говноедская улыбка, что самому должно было бы быть стыдно, но мне не было. Я то и дело косил глаза на девулю в сетчатых колготках и довольно щурился, когда она смотрела в ответ. Ларс, Рон и Джеймс отошли на второй план, но последний о себе напомнил довольно внезапно, появившись из ниоткуда по левую руку и протянув мне стакан пива. Я на время прекратил свою перестрелку глазами с потенциальной дыркой на вечер и повернулся к Джеймсу корпусом. Он был уже в полное говно и улыбался мне так, будто ничего лучше моей наглой рыжей морды никогда в жизни не видел. Я опустил подбородок и ухмыльнулся на одну сторону, забирая пиво и вливая в себя треть залпом. — Дейв, брртан, — начал Джеймс свою классическую пьянющую подводку. Я это уже слышал и в общих чертах знал, что дальше он будет признаваться мне в любви и говорить, какой я классный, как здорово играю на гитаре, какие у меня идеи и все в таком духе. Все это слушать было, безусловно, приятно, и обычно я его не затыкал, давая потоку его мысли бесконтрольно изливаться, пока язык не устанет; в этот раз затыкать я тоже не стал, и Джеймс оправдал мои ожидания, но лишь отчасти. — Че-то меня хуевит, — промямлил он, отпив два огромных глотка своего пива, после относительно короткой тирады о том, как здорово, что мы познакомились. Я свое осушил на две трети и давно уже был далек от трезвого ума и рационального мышления, но, сощурившись и внимательнее присмотревшись к выражению его лица, понял, что он не шутит. Даже в полумраке хуевого освещения клуба было видно, что он какой-то зеленый. — Надо подышать, — я заявил авторитетно, допивая свой пивас. — А вообще это все хуевая музыка, поверь мне, брат. Это я заявил еще более авторитетно, похлопал Джеймса по плечу и поменял его наполовину полный стакан на свой пустой. От греха подальше. Он закинул мне на плечи свою ручищу и повис на мне, а я, как настоящий друг и просто хороший человек, потащил его на выход из клуба, подальше от прокуренной духоты и уебищной музыки. Девица в сетчатых колготах проводила нас скептическим взглядом и закатила глаза, но я про нее уже успел забыть: наверняка при свете дня она выглядит хуже, чем Джеймс с бодуна, так что вряд ли я много потерял. Куда делись Ларс и Рон, меня тоже мало заботило; не могу сказать, что меня в принципе заботило что-либо на тот момент, кроме того, чтобы Джеймс, уже успевший облить меня пивом, еще и не наблевал на меня сверху. Мы протолкались к выходу и вывалились наружу, в горячую летнюю ночь, которая была разве что немного прохладнее клуба, но тут, по крайней мере, воздух был посвежее. Я завернул в подворотню, тускло освещенную красным неоновым знаком соседней стрипухи, и усадил Джеймса на какие-то ящики, прислонив спиной к стене. Он тряхнул головой, опустил подбородок и закрыл глаза, промямлил какую-то совершенно неразборчивую хуйню и, запрокинув голову назад, слегка стукнулся затылком о стену. Я подошел к нему ближе, уперся бедром в ящики, на которых он сидел, и сложил руки на груди. Фыркнул себе под нос, сощурился, скривил рот. Че мне теперь было делать? Сидеть с ним тут и ждать, пока он протрезвеет хотя бы немного? Вытащить его вот так на улицу и ловить такси? Как будто хотя бы один из нас сможет заплатить! Джеймс двинул ногой, расставляя их шире, коснулся моей коленки и что-то пробурчал. Желание что-нибудь кому-то разъебать во мне начало разрастаться с новой силой, и если бы я был трезвее, или если бы занимался тогда самоанализом, я бы понял, что злюсь я на него не за это: не за то, что он по пьяни делает какую-то дурь и постоянно ищет физический контакт, а за то, что он делает это только по пьяни и совершенно себе в этом не отдает отчета. Мне хотелось бы, наверное, чтобы хоть раз он был трезвым настолько, чтобы запомнить. — Смари-ка, это же тот рыжий умник, который нам сет запорол! — Внатуре! Я тряхнул головой и обернулся на голоса. Пока я рассматривал пьяную рожу спящего Хэта, погрязнув в своих не менее пьяных раздумьях, Leather че-то там, видимо, собрали свои вещи и свалили из клуба, пока их не выперли оттуда ссаной тряпкой. Они, наверное, шли в стрипку, или просто проходили мимо, и группа сейчас была не в полном составе: всего трое из пяти, но тот, что подал голос первым — совершенно точно гитарист. Тот самый, которому я… — Сет вам запорол не я, имбецилы. А вот это жалкое подобие гитариста, — я презрительно усмехнулся и дернул подбородком, задрал нос. — Которое даже не может нормально сыграть простенький рифф Саббат. Я уж не говорю про соло. — Слыш, ты! Хуила! — жалкому подобию гитариста мои слова явно не понравились, и он подошел ближе, сжал кулаки. — Такой крутой, что ли? Выебываешься так, как будто сам лучше можешь! На это я заржал в открытую, злорадно, громко и очень неприятно, на всю подворотню. Джеймс даже встрепенулся во сне, но все-таки не проснулся. Чуваки переглянулись: решили, наверное, что я ебанутый. Ну, не так уж далеко от правды. — Я могу сыграть так, что у тебя инфаркт миокарда случится от восторга, — я отошел от стены в центр проулка, сложил руки на груди и задрал подбородок еще выше. — А тебе советую оставить гитару в покое, она ни в чем не виновата и не заслужила этого непрекращающегося насилия, как и чужие барабанные перепонки, в принципе. — А я тебе!.. — начал гитарист, подходя ближе и буквально трясясь от негодования. — Я тебе советую подучить математику. Я вскинул брови, мол, чего? Чувак подошел еще ближе. — Три — это явно больше, чем один. Кинув свой охуенно остроумный панчлайн, который, наверное, меня должен был сразить наповал, он уставился на меня так, будто бы реально ждал, что я упаду и стану просить пощады. — Три накрашенных пацана в женских шмотках — это даже за одного не прокатит, — усмехнулся я в ответ. Не стоило, наверное, быть таким излишне самоуверенным, но я был бухой и я хотел подраться. Я получил, что хотел, в принципе. Не сказать, что это было избиение три на одного; один из троих — вокалист, кажется — был вообще ни о чем; я случайно уебал ему локтем в нос, отмахиваясь от гитариста и еще одного… не знаю, кто он там был, и после этого челик быстро потерял интерес к драке и убежал, скуля и причитая, что его имидж и внешний вид испорчены, и что все пропало. Двое оставшихся — жопорукий гитарист был особенно агрессивным — получили от меня в начале, потому что не ожидали, что я не зассу, но элемент неожиданности быстро пропал, и вдвоем они не слишком красиво, но довольно действенно и методично начали втаптывать меня в асфальт. Они бы, наверно, долго так еще могли, если бы не внезапно проснувшийся Джеймс. Я, валясь на асфальте и отплевывая кровь, не видел, что он сделал, но второй чел — не рукожоп — сел на жопу рядом со мной, а потом ему в лицо прилетел грязно-белый адик Джеймса. К грязно-белому добавилось красное, чужой нос хрустнул, а потом чел начал скулить. Я воспользовался этой короткой сменой обстановки и пихнул рукожопу подножку, повалил его рядом с собой и подполз на коленях, залез сверху, несколько раз заехал кулаком в лицо, а потом плюнул кровью в рожу и поспешно слез, пока он не успел ответить. Когда я поднялся на ноги, Джеймс стоял у стены, упершись в нее одной рукой, и выглядело все так, будто он собирался блевать. — Ненене, брат, — я сплюнул кровью пополам с вязкими слюнями в сторону, поспешно подошел к нему и схватил за плечо. — Не здесь, не щас, нет, неа, ноуп. Я, видимо, крутанул слишком резко: Джеймс оступился, запнулся о свои же ноги и завалился на меня. Его ладони легли на мои бока как-то слишком охотно, как по накатанной, как будто так и надо было, и это все, о чем я успел подумать перед тем, как его губы случайно мазнули по моей скуле и щеке, а потом мне в рот попали его волосы, прилипли к кровавой губе. Джеймс сжал пальцы и попытался отодвинуться, отлепить себя от меня, а мне в тот момент ужасно НЕ хотелось, чтобы он отстранялся, и это при том, что мы были в подворотне не одни. У меня в башке был лютый пиздец после драки, адреналин и алкоголь и желание делать всякую хуйню, о которой я потом наверное пожалею. Мне хотелось, чтобы он губами случайно попал куда-то в другое место, но момент уже прошел, и один из чуваков внизу завозился, попытался встать. Я тряхнул головой, взял себя в руки и потащил Джеймса за собой нахуй из этой подворотни. Проходя мимо все еще валявшихся на земле пацанов не удержался и пнул рукожопа под зад напоследок. Через несколько минут мы с Джеймсом пьяно плелись по главной улице, подпирая друг друга, и я не мог заткнуться: нес какую-то хуйню, все еще на адреналине, то и дело сплевывал кровь и постоянно облизывал кончиком языка разбитую и успевшую распухнуть нижнюю губу. Джеймс, все еще пьяный в усмерть, молчал, но мне было все равно. Через некоторое время он начал протестовать и в какой-то момент просто отказался идти дальше — уснул на ходу. В нескольких метрах маячила остановка, и я кое-как доковылял до нее, усадил Джеймса на лавку и плюхнулся рядом. Он тут же завалился в мою сторону и положил голову на плечо. Меня все еще распирало, и я даже протрезвел немного. Сидя на пустой остановке, я улыбался, как придурок, то и дело облизывая губу, дергал ногой и отбивал ладонями на бёдрах ритм одной из наших песен. Это было охуенно, все было охуенно, почти идеально; совсем хорошо было бы, если бы Джеймс сейчас сидел так же рядом, и если бы его так же распирало деструктивной энергией. Если бы он закинул руку мне на плечи не просто ради того, чтобы облегчить себе жизнь и повиснуть, а для того, чтобы быть ближе и чувствовать, как кровь бурлит в венах. Если бы на мою вечную лисью ухмылку он отвечал своей открытой улыбкой просто так, просто потому что ему нравится и хочется. Если бы ему не надо было напиваться в сопли, чтобы сказать, что он чувствует. Если бы-если бы.