Иллидан Ярость Дури

Какого хрена, нет, серьезно. Опять двести лет скукоты. Я так и окочуриться могу от скуки. Нет, серьезно, я уже столько философских вопросов с тишиной и Валерой обсуждал, что эта самая тишина начала храпеть. Время становится всё скучнее и скучнее. Что я успел сделать? Погнуть прутья, сделал свой череп прочным, своровал оленину, украл напильник чтобы им срезать мертвую ветку, я перепутал пилу и напильник, как они здесь оказались не спрашивайте, мне точного ответа не дали. Ещё дал пиздюлей местному кентавру-козлу-уебану который меня сторожит, хреново он меня так сторожит я скажу вам, уже шестьсот раз мимо него умудрился убежать. Что я ещё сделать успел? А, ну ещё случайно чуть не устроил революцию во имя Ленина, совершенно случайно, оооочень сильно случайно. Ещё Валера в последнее время подаёт мне более изощрённые идеи. А я не против. Его идея с иглоукалыванием даже была ничего, расслабился так сказать на год вперёд, правда меня как говорят откачивали от этого укалывания. Ещё умудрился сломать ногу после...точнее Маев её мне сломала. Ну, мы с Валерой решили ощутить экстрим по полной, ну в общем я разрисовал её лицо. А ещё умудрился своим черепом сломать череп медведя. — Эу ик, блея, пошли отсюда нахрен— не понял. Либо мои уши спустя столько лет барахлят, либо это голос начальницы. Не, это не может быть, за три тысячи лет что я здесь пробыл она ни разу не пила. Ненене голова барахлит— Я сма за ним прасмотрю— да ну нахуй. — Валер, у меня слуховых галлюцинаций нету? — Если честно, я сам в шоке. — Валера, тоже укатись. Сечас будет при-при--при-блять-приватная беседа, ик. А это уже калапс. Я знал то что Валера никто не хочет слышать и слушать кроме меня, но эта женщина ещё самая первая к нему обратилась. Нихрена себе, вот что алкоголь животворящий делает. Она открыла дверь? Нихуя себе! И рядом со мной села!? — Маев, ты это, совсем чтоли? — Тьхо— по контуру тела она вроде подняла руку— Седня ты будешь меня слушать так внимательно как никогда. — Могу. — На— мне подали бокал— Ты скотина ещё та. Эгоэстич-стич-стина-я, хордливая, считаешь то что ты лучше других. Но нихуя подбного— меня сегодня хотят оскорблять по полной я смотрю— Ты гений, это да. Силён, тоже. Но я тебе нвижу за то что ты такой, и ещё из-за брата. Хотя я даже была бы рада еслиб ты ему езды дал..— и она начала мне рассказывать. О том что её брат ахуевший, что все подчинённые ахуевшие, о том что я ахуевший. О том что её заваливают работай а она не выгибает уже. Ух, понимаю, тоже самое было когда-то, что-то заставляли заполнять, ещё детей учить тому что он не хотят, хорошо хоть Есенина и Пушкина я им разрешил конкретно на выбор стихи брать. Только один раз директор зашёл, и мы все пиздюлей получили. Особенно я, за Есенина. Ветер с юга мать его так, Петров, уеб бы— И я уже не могу, понимаешь. Уже не желаю выполнять свои обязанности, но на мне лежит долг, обязанность, и так— что-то кажись трезветь начала— Нахуй всё!— что-то схватила и выбухала походу до дна. Я услышал звук чего-то упавшего. Понятно, отключилась от количества алкоголя ударившего в голову. Не пейте так никогда. — Так, Валер, пора развлечься, хехе. *** При пробуждении Маев хотела знать три вещи. Почему она была заперта у себя с шкафу? Почему все её подчинённые смеются глядя на неё? И почему проснувшись она была с ведром на голове? Но стоило найти ей зеркало как всё она тут же поняла. На её лбу красовалась надпись "Здесь был Иллидан, завидуйте молча" на щеке сердечко и на другой щеке страшная мордяшка. — ИЛИДААААААААААААААААААААААААААААААН! *** — Вот такой она нравится мне больше. — Только теперь нам пизда. — Подтверждаю. И мне пара валить.