Холодное равновесие

— Я официально заявляю, что это была худшая твоя идея. — Да брось, будет весело. — Неужели? — Ты настолько не хочешь идти? — Я хочу остаться в тепле и, желательно, без травм. Кадзуха на его слова только смеется. Смешно ему, видите ли. Вот Скару что-то вообще не смешно. Ни капли. Потому что, кто бы что ни говорил, но каток — действительно плохая идея. Последнее место, куда стоило вести Скара. Он сам себе поражается, как вообще согласился на подобную авантюру.

***

— Ну пожалуйста! — Нет. — Скар! — Нет. — А если я обижусь? — Нет, — хоть на задворках сознания опасения прожигают сердце мелким разрядом тока, Скар быстро об этом забывает. Кадзуха не обидится. Он чисто физически на такое не способен. — Тебе правда так сложно? — Да, — даже не врет. Поразительно редкая акция искренности. — Чего ты так боишься? — Ничего, — настолько редкая, что закончилась за одну реплику. Нет, вы не подумайте! Конечно, Скар не боится катков. Чего там бояться? Просто он... Не очень любит общественные места... Да. Молодец, Скарамучча, звучит очень правдоподобно. — Ну так, раз ты ничего не боишься... — Нет, — отчеканивает заевшей пластинкой. — Почему ты не можешь поехать один? — Потому что грохнуться на льду вдвоем веселее, чем одному, — Каэдехара порой имеет поразительную способность — он говорит абсолютно несерьезные вещи абсолютно серьезным голосом. Скар на это только демонстративно складывает руки на груди, фыркнув и отвернувшись вполоборота. Должно сработать. На всех так работает. Только Кадзуха — не все. Поэтому он подходит ближе, оставляет на щеке невесомый поцелуй и смотрит прямо в глаза. — Ну пожалуйста, — и глазами хлопает так невинно, а улыбка хитрая, как у лиса. Понимает: Скар не откажется. Он и не отказывается. Он сгорает заживо, а его пепел складывается в безоговорочное "да". Пизда.

***

Ну, примерно так он и согласился. Глупо и безапелляционно. С треском проиграл какой-то паре рубинов. Даже белый флаг не нужен. Поэтому сейчас, пытаясь холодными руками зашнуровать коньки, он проклинает такое явление, как зима, и такое чувство, как смущение. Потому что, не будь их, он бы здесь не сидел. Шнурки совершенно не слушаются, превращаясь в клубок ниток, с которым играл котенок. Пальцы краснеют от мороза и, кажется, вот-вот отвалятся. Но Скар на это только упрямо фыркает, сдувая челку со лба. — Тебе помочь? — слышится сбоку, и в этот момент хочется этими коньками вспороть себе живот. — Нет. — Мы так никогда на лед не выйдем. — Ну и слава архонту. — Скар, — Кадзуха садится перед ним на корточки, смотря прямо в глаза. Своими рубинами выжигает Скарамучче всю радужку. — Не переживай ты так, — говорит тепло, почти светится. "Как солнце", — думает Скар, и сердце в этот момент не то что пропускает удар. Оно останавливается. Не любит он о подобном думать, это всегда чревато. Потому что, если Кадзуха — солнце, то Скар — Икар. Все ждет, когда сгорит дотла, оказываясь все ближе. Это опасно, это смертельно, это пиздец.

***

— Ты так и будешь здесь стоять? — Да, знаешь, тут довольно удобно. Кадзуха только качает головой, снисходительно улыбнувшись. Весело ему. Конечно, весело. Он-то кататься умеет. Аккуратно исполосовывает лед грациозными движениями, пока Скар вот уже минут десять мертвой хваткой вцепился в бортик, увешанный гирляндами. Класс, на них он и повесится. — Зачем мы тогда вообще пришли? — раздосадовано тянет Каэдехара, останавливаясь у борта рядом со Скаром. Поправляет съехавшую на лоб шапку и растрепавшийся шарф. Красные от мороза щеки почти сливаются с искрящимися рубиновыми глазами. Скар усиленно пытается убедить себя в том, что он не пялится. — Я этим вопросом задаюсь с того момента, как мы сюда приехали, — бормочет он, сильнее кутаясь носом в ворот куртки. Мало того, что они поехали на каток. Они поехали на открытый каток. Лучше уж сразу ехать на Драконий хребет, чего мелочиться? Потому что мороз везде норовит тебя достать, кусает за щеки, забирается холодным ветром под куртку, отчего Скар то и дело невольно вздрагивает. Руки даже сквозь перчатки начинают потихоньку покрываться корочкой льда. Отличный досуг. Лучшее место, чтобы замерзнуть насмерть. Так еще и эти праздничные украшения. Будто насмехаются над тобой, пока ты превращаешься в умерший смертью храбрых пельмень из морозилки. Множество огней, натыканных по периметру, слепят, будто тебе в глаза светят лазерной указкой. Новогодние песни на фоне раздражают, как эти песни в лифтах. Ну вот зачем они нужны? Люди, коих, на самом деле, не так много, как ожидалось, нарезают бессмысленные круги, которым нет конца и края. Огромная елка в центре катка вообще сбивает с толку. Зачем ставить ее посередине? Чтобы в нее врезались такие, как Скар? Очень остроумно, спасибо. — Давай, Скар, — Кадзуха свободно опирается локтем на бортик, в который Скарамучча вцепился, как утопающий в спасательный круг. — Тут нечего бояться. — Я ничего и не боюсь, — отзывается он, шмыгнув носом, который от холода превратился в кусок льда. — Просто мне так удобнее, — пытается перехватить край поудобнее, но ноги предательски начинают скользить и разъезжаться, поэтому Скар судорожными движениями возвращается в изначальное положение. — Позиция устойчивее. Каэдехара подозрительно щурится, скрестив руки на груди. — Ну-ну, — хмыкает он, смотря прямо в глаза. Скар сглатывает, отводя взгляд. Держаться за борт, Скар, не забывай держаться за борт. Зациклившись на этой мантре, он безнадежно пропускает момент, когда чужие руки внезапно подхватывают его под локти. Лезвия коньков царапают лед, превращая его в труху, равновесие в одно мгновение выскальзывает из-под ног. Еще бы чуть-чуть, и Скарамучча бы точно упал. Сердце самое первое скатилось в пятки. Да только у Кадзухи, оказывается, отличная реакция. Он легким и быстрым движением ставит Скара в устойчивое положение, сдув челку со лба. В рубинах искрится веселье и совсем немного беспокойства. — Просто признай, что ты притащил меня сюда только для того чтобы наблюдать за моим беспомощным положением и упиваться своим превосходством, — фыркает Скар, не отрывая глаз со льда, будто тот в любой момент может пойти трещинами и расколоть землю пополам. Хотя, учитывая обстоятельства, Скарамучча до этого момента не доживет. — Ты меня раскусил, — а Каэдехара все посмеивается, крепко держась за чужие локти. Когда он медленно начинает отъезжать назад, все больше отдаляясь от спасительного бортика и утягивая Скара за собой, жизнь проносится перед глазами в одно мгновение. — С-стой! — Скарамучча игнорирует дрожь в своем голосе, потому что ему сейчас не до этого. Он в любой момент может умереть, понимаете? Не от холода, так от перегрева системы. — Куда ты погнал? — дергается в попытке вырваться, но на мгновение теряет равновесие и оставляет эту затею. — Скар, мы плетемся, как черепахи, — Кадзуха вскидывает бровь. Скарамучча на это только фыркает. Люди проезжают мимо, изредка кидая на них заинтересованные взгляды. — Не волнуйся, я буду рядом, — и усиливает хватку. Говорит — будто звенит колокольчик. Будто Скару этот колокол свалился на голову. Он оторопело раскрывает рот, но из него не вылетает ни одного звука. Каэдехара ограничивается короткой улыбкой и сосредотачивается на их маршруте. А у Скарамуччи в голове нет ничего, кроме звона колокольчика. Сердце наконец возвращается обратно в грудную клетку, но только для того, чтобы сломать несколько ребер. Щеки иррационально сгорают, когда на улице минимум минус двенадцать. Скар забывает об идиотской музыке, об идиотских гирляндах, идиотской елке и идиотских коньках. Все внимание сосредотачивается на чужих руках, ведущих его невесть куда. Каэдехара мельком поглядывает на Скара, пряча улыбку в шарфе. — Я смотрю, ты приноровился. — Да я и сам мог, — уклончиво отвечает Скарамучча, все еще не поднимая глаз. — В таком случае, думаю, ты можешь немного прокатиться сам. — Стой, чт- Скар не успевает вцепиться в Кадзуху, потому что тот очень ловко уворачивается от попытки захвата, отпускает руки и начинает ехать рядом. Вот же врун! — Кадзуха, это нечестно! — тон выходит совершенно беспомощным, хотя изначально должен был быть злым. — Ты должен научиться сам, — назидательно говорит Каэдехара, скользя по правую руку от него. Скар же чудесным образом тормозит и не падает, замерев в одном положении и по возможности стараясь не дышать. — Тут нет ничего сложного, смотри, — отъезжает слегка назад. — Делаешь шаг, — максимально подробно демонстрирует, переставив ногу вперед. — А потом скользишь, — подъезжает ближе и сталкивается с хмурым аметистовым взглядом. — Попробуй, я подстрахую, — и улыбается еще так обезоруживающе, хитрец. Знает, что Скар не откажет. — Ты минуту назад так же говорил, а потом отпустил руки, — бурчит он, глядя исподлобья. — Ну извини, — Кадзуха подъезжает почти вплотную, вторгается в и без того хрупкое физическое равновесие, чтобы нарушить ментальное. — Просто ты очень милый, когда пытаешься казаться невозмутимым. Скара на мгновение охватывает сковывающее смущение, которое колется на кончиках пальцев январским холодом. Он резко отъезжает назад. Только один момент Скарамучча не учел. Он все еще не умеет кататься. Спиной тем более. Поэтому, когда лед под ногами становится таким скользким, каким не был никогда, а равновесие бесследно исчезает, сердце пропускает удар. В рубиновых глазах напротив веселье резко сменяется страхом, и Каэдехара застывает всего на мгновение. А потом хватает Скара за рукав, но становится уже слишком поздно. Утопающий всегда тянет кого-то за собой, поэтому в следующую секунду они вдвоем с глухим стуком оказываются на холодном льду. — Ты в порядке? — Кадзуха, упавший на Скарамуччу, тут же сползает с него, обеспокоенно хлопая глазами. — Ненавижу силу притяжения, — только и выдает Скар сиплым голосом, протяжно выдохнув серебристый пар. Каэдехара молчит, осмысляя происходящее, а потом заливается легким, как колокольчик, смехом, и падает рядом со Скаром. Благо, упали они с краю катка, а не по середине, иначе вызвали бы у посетителей много вопросов. Хотя, — Скарамучча мельком косится на людей, — они уже вызывают много вопросов. — Разве не здорово? — воодушевленно восклицает Кадзуха, всплескивая руками. Скар окидывает его напускным скептичным взглядом. — Ебнуться на лед и отморозить себе все конечности? Да, очень здорово, — выдает он самым невозмутимым тоном, а внутри сердце разгоняется до двухсот ударов в минуту, не меньше. — Да ладно тебе, — улыбка Каэдехары светит ярче всех гирлянд на этом гребанном катке. — Ты просто вредина и не хочешь со мной соглашаться, — хитро щурится и поднимается на ноги, протянув Скару руку. Скар шатко встает следом, вцепившись в Кадзуху мертвой хваткой. Нет. Он просто идиот, который не умеет кататься на коньках.