first and last

«Не хочу уезжать» — потягивается Чонин и с тоской вспоминает, что скоро день его отъезда. Как жаль, что он и Сынмин встретились так поздно. Вторник. Несмотря на дождь рано утром, сейчас солнце слепит, даже если спрятаться за гранитовой стеной. Море. Волны с осторожностью, словно специально не хотят обрызгать Чонина ударяются об камни на бухте. Они лишь немного дотрагивались до светлой кожи ног такого-же светловолосого мальчика. Вдалике виднеется яхта, она кажется такой маленькой, а люди на ней ещё меньше. Пейзаж ослепляет. Прохладный морской бриз заставляет Чонина съежиться и покрыться муражками. Но муражки у него не от бриза. — Можно? — Тёмноволосый парень без единой эмоции сжимает плечо Чонина, спрашивая разрешение на место рядом. — Что? — Чонин не понимает что от него хотят. *Что можно то. поконкретнее что-ли сказать нельзя* — Чонин чуть было не сказал свои мысли вслух. Парень, у которого походу лицо без мышц, в отличие от Чонина, у которого за минуту разговора, по лицу прошлись десятки эмоций, не дожидаясь ответа сел рядом. — Зачем тогда спрашивал можно ли сесть? — Чонин не понимает. — Зачем ты тогда спрашивал что я имею в виду, раз понял, что я хочу сесть рядом? — Парню явно нравится вводить светловолосого в непонимание всего происходящего. — Что? — Чонин скоро взорвется. — Что? — На лице парня, сидящего рядом, наконец-то заработала мышца рта и он улыбнулся. Не во все зубы, но это уже прогресс, как никак. — Отстань. — Чонин по взрослому закончил этот диалог. — Я Сынмин. — Но парень не собирался заканчивать диалог. Только после нескольких ударов волн об камни, Чонин дал ответ. — Сынмин. — Чонин заглядевшись вдаль, кажется, на начало моря, повторил за Сынмином. — Да, Сынмин. Ты какой-то странный. Скажешь как тебя зовут? — Нет. Зачем? — Подумай. Зачем человек спрашивает имя другого чело… — Нет. Не так. Зачем ты хочешь познакомиться со мной? — Чонин перебивает парня, который вот-вот расплачется от его мышления, если оно есть. — Хорошо. — Сынмин смирился. — Я наблюдал за тобой, как только ты пришел сюда. Мне показалось, что ты расстроенный. — Так значит, ты хотел поднять мне настроение? — Чонин улыбается, только не понятно от чего именно. — Значит, мне стало интересно почему ты грустный. — К Сынмину вернулись его прежние безэмоциональные эмоции. — Я не грустный. Задумался. — Ясно. — Сынмин сдался. Им явно нравилось вводить в заблуждение друг друга. Или они нравились друг другу? Тихо. Народ начинает собираться ближе ко дню, когда солнце достаточно прогрело белый песок. На фоне волны безостановочно разбавляют тишину. Они у каждого вызывают определённую атмосферу. У кого-то настольгию. У кого-то разные эмоции. Каждый из этих двух парней наслаждался своим временем как и хотел. Сынмин заметил, как Чонин съеживается и заметно дрожит. Парень молча снял с себя теплую кофту с намерением накрыть Чонина ей. Он так и сделал. — Мне не холодно. — Я же вижу как ты дрожишь. Не выпендривайся и надень её. — Зачем? Тебе самому не холодно? — Немного, но я достаточно прогрелся. — Тогда сделаем так — Чонин, убрав кофту со своих плеч, пододвинулся ближе к тёмноволосому и прикрыл их обоих. Хоть и кофта держалась на божей помощи, она не падала, будто зная, что испортит момент. — Я, кстати, Чонин. Ян Чонин. — Так значит, мне надо было дать тебе кофту, чтоб ты сказал мне своё заветное имя, Ян Чонин? — Улыбнулся Сынмин. — Может быть. — Улыбнулся Чонин в ответ. Старший посмотрел на Чонина. Он впервые рассмотрел его черты. Нежные, мальчишеские черты лица. Шатен никогда прежде не видел таких. Славный миниатюрный юноша, чьи красивые и выразительные карие глаза казались опечаленными. Затуманенный взгляд карих глаз, глубоких настолько, что они засасывают своей неизвестностью. Эти глаза и вправду завораживают, томят, влюбляют в себя. Он частенько поправляет свою длинную челку, и это выглядит мило. Губы потресканные, в принципе этим они были похожи. Чонин облизнул губы, будто знал, что Сынмин наблюдает за ним. А он знал. Сынмин, кажется рассматривал каждую молекулу Чонина и ни капли не стеснялся. — Я вижу как ты смотришь на меня. — Я знаю. — Что ты пытаешься рассмотреть во мне? — Только сейчас Чонин повернулся к Сынмину. — Пытаюсь рассмотреть, что меня привлекло в тебе. Ты красивый. Я никогда не видел таких черт лица. — Ответил Сынмин, всё также рассматривая лицо Чонина. И в правду, красивый. Сынмин не стал дожидаться ответа и встал, подавая руку Чонину. — М? Куда ты? — спрашивает Чонин, поправляя упашую с них кофту. — Мне пора идти, ты останешься тут? — Я посижу здесь ещё. — Оставь себе кофту, отдашь в следующий раз. — В следую…? Что? — Чонин не успел договорить, как Сынмин ушёл, даже не попрощавшись. «Всё таки он странный» — вздохнул светловолосый. Чонин еще немного посидел у берега и отряхнувшись пошёл домой. Дома, Чонин размышлял об этом странном незнакомце, но совсем скоро забыл о нём. Сам того не заметив, Чонин уснул, хотя было ещё не так уж и поздно. Проснулся он от ужасного чувства. Резко встав с кровати в лёгких стал заканчиваться воздух. Биение сердца отзывается в ушах, а звуки вокруг становятся белым шумом. Кажется, что сердце прямо сейчас проломит грудную клетку. К горлу прикатывает неприятный вязкий ком, а вместе с ним и паника. На глазах наворачиваются жгучие соленые капли. Ноги уже не держат тело юноши, а колени трясутся, из-за чего парниша скатывается по стене на пол, обнимая себя ватными руками. Мозг отказывается соображать и концентрироваться на окружающей его среде, выдавая только навязчивые страшные мысли. Парень белеет на глазах, его тело дрожит, словно осиновый лист в осеннюю погоду, а по лицу скатывается одинокая капля холодного пота. Всё происходит слишком быстро, не отдавая должного отчета разуму, отчего паника усиливается. «Что за чёрт» — Чонин снова окунулся в своё прошлое, когда его регулярно посещали панические атаки. Но вот сейчас он явно не ожидал такого. Более менее прийдя в себя, Чонин решил, что ему нужно прогуляться, подышать свежим воздухом. Он и не заметил, как пришел к морю. Это и хорошо, море, казалось исцеляет. Морской воздух приятно щекотал полость носа и ещё надолго оставался в памяти — этот запах был одним из приятных. Несмотря на глубокую полнолунную ночь, берег все так же оставался чудесным, а в лунном свете и вовсе приобретал новые окраски спокойствия и умиротворения. Чонину стало легче от запаха морской воды. Он привёл Чонина в себя. Волны, как стекло, бесшумно разбивались об острые большие камни, оставляя после себя лишь белую пелену. Но кажется Чонин был здесь не один. По колено в воде стоял парень, бесконечно поправляя свои волосы от ветра. Юноша отстранённо высматривал что-то в море, глядел в полосу между морем и небом, будто ждал восхода солнца, хотя до него было еще далеко. Как бы давая полюбоваться красотой своих длинных ног, мраморной кожи и фигурой, напоминая греческие античные статуи великих скульпторов, старший потянулся, желая размять затекшие мышцы. — «И как ему не холодно?» — раздумывал светловолосый. Чонин наблюдал за незнакомцем, кажется целую вечность, наблюдал за каждым его действием, до тех пор, пока знакомый голос не вывел его из транса. — Эй, Чонин, Чониин? Ты здесь? —Это был тот парень, к кому Чонин приковал свой взгляд. — Сынмин? Что ты тут делаешь? — Чонин посмотрел за спину Сынмина, в надежде найти того загадочного парня, но его там не оказалось — Это был ты? — Я решил поплавать, обернулся и увидел тебя, а ты будто заклятие на меня читал, взгляд не отдводил. — Я засмотрелся на.. на море. — Светловолосый только сейчас понял, что парень, кто стоял в воде это Сынмин. — На море? — Сынмин знал. Он знал, что Чонин смотрел на него, но решил подыграть, повернувшись к морю, — Да, море сегодня и в правду по особенному красиво. Мне всегда кажется, что оно что-то скрывает. Люди никогда не узнают всю правду о нём. Сынмин мог днями и ночами говорить о море, казалось, никто так не любил море, как он, но всему есть свой конец. — Может прогуляемся? — предложил Сынмин. -Да, было бы неплохо. — Чонин только рад такому предложению, он не мог больше стоять на месте. Мягкий и прохладный песок нежно обволакивал ступни парней при каждом шаге. Следов практически не оставалось — все скрывалось лёгким дуновением ветра. Полная луна любезно освещала вымышленную тропу на песке перед юношами и помогла насладиться морским пейзажем в свете спутника. Сынмин начал диалог первым. — Почему ты пришёл сюда? Тебе не холодно? Уже поздно, почему ты не спишь? — Сынмин завалил бедного парня вопросами. Он волнуется. — Мне нужно было прогуляться, подышать воздухом. Ноги сами привели меня сюда. — Оправдывается Чонин. — Что то случилось? — Ничего, всё нормально. Можешь не волноваться за меня. — Чонин не хотел, чтобы Сынмин думал, что с ним что-то не так. — Ты можешь рассказать мне. Сынмину казалось, будто увидел слёзы в глазах Чонина. Но они уже давно высохли. «С каких пор он стал таким добрым?» — Задумался Чонин, но спрашивать такое сейчас явно не к месту. Неожиданно для себя светловолосый парень остановился. Парень вспомнил, что было с ним раннее. Его снова накатила новая волна паники. К горлу подкатил неприятный ком, а слёзы будто вот вот выкатятся наружу. Его останавливал только Сынмин. Он не хотел показаться странным, жалким в его глазах. Но паника оказалась сильнее. И такая щемящая грусть сдавила внутренности, заставляя плечи подрагивать. Губы начали судорожно ловить воздух, а левая рука легла на грудь и сжалась, словно держалась за сердце. Раздирающий ком подкатил к горлу и по щекам мальчишки непроизвольно покатились слезы. — Чонин? Что такое? Почему ты? Подожди, что случилось, ты плачешь? — Сынмин не ожидал такого исхода событий. Он вообще не знал как реагировать на это. От этих слов Чонин лишь разрыдался еще больше. Прижать к себе сейчас было бы лучшим вариантом, но и выяснить, что случилось, Сынмину тоже хотелось. Плечи Чонина так и подрагивают, когда он вновь пытается заглушить всхлип, чтобы хотя бы пару слов сказать Сынмину в своё оправдание. А тёмноволосый держит его и не отпускает, понимает, что ему только холоднее так станет — во всех смыслах. Сынмин не отпускал его. Лишь луна освещала два силуэта, вцепившихся друг в друга. Через долгие 3 минуты, когда дыхание Чонина стало ровным, а всхлипы прекратились, Сынмин отстранился от него. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Сынмин. — Мне лучше. Спасибо. Если бы не Сынмин, то Чонин бы так и стоял обездвиженно на одном месте, захлебнувшись в слезах. Кто бы помог ему? Никто. Сынмин посмотрел в глаза Чонину. В сверкающих от слёз глазах виднелась целая вселенная. Отражение луны уже говорило о многом. Они ещё долго смотрели в глаза друг другу, в поисках чего-то. Чего именно они сами не знают. Никто не знает. — Что случилось? Я волнуюсь. — Сынмин нарушил эту тишину. — Сегодня, когда я пришёл домой, мне стало жутко не по себе. Я вспомнил, что я чувствовал и эмоции сами начали владеть мной. Прости. Я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Как бы странно это ни было, Чонин доверился Сынмину на все сто. Почему? Он не знает. Хоть они и знакомы, от силы, 1 день, казалось, что знакомы они всю жизнь. — Каким «таким»? — хмыкнул Сынмин. — Слабым. — Это не слабость, это нормально. Было бы куда хуже, если бы ты сдерживал слёзы. — Спасибо тебе. Сынмин не ответил. Вместо этого он молча взял Чонина за руку. Они пошли дальше по берегу. Каждый думал о своём. Но их мысли точно были связаны друг с другом. Неожиданно сильные капли стукнулись об тела парней. Пошёл дождь. Казалось, будто бы ливень совсем не желал прекращаться. Тяжёлые капли падали на море, песок и растворялись в миллионе похожих, заставляя парней мокнуть. Дождь — это ведь не всегда что-то грустное, верно? Во время него можно и погрустить, и повеселиться, и посмеяться, и поговорить по душам даже с сами собой — все, только бы настроение было подходящим. Но не сейчас. Было жуть как холодно. Чонин было более менее тепло одет, в отличие от по пояс обнаженного Сынмина, в один лишь плавках. Парни ускорили шаг в сторону корпуса своих маленьких курортных домиков. — Тебе далеко до дома? — Спрашивает Сынмин. — Мой дом в другом корпусе, но я добегу, все хорошо, держи, — Чонин отдаёт кофту Сынмина, ему обратно. Сынмин не берёт кофту, он лишь хватает Чонина за руку еще крепче и срывается на бег, в сторону своего дома. — Беги за мной, тебе слишком долго до твоего дома. — Сынмин кричит, чтобы было лучше слышно. Парни со спешкой бежали по улочкам гавани, время от времени кидая взор на звёздный небосвод и яркую луну. Сквозь поток мыслей Сынмин отметил, что яркий спутник сегодня полный — ему действительно повезло с выбором часа для лёгкой прогулки, хоть и сейчас он бежал за руку с парнем, которого почти не знал. Более того, он ввёл его к себе домой, в целях прикрыть от дождя. Он ни с кем не был таким. Они добежали до дома, полностью мокрые, но с бурей эмоций. — Не замёрз? — обеспокоенно спросил Сынмин. — Это я у тебя спросить должен. И в правду. — Сынмин пытался скрыть дрожь, но у него это плохо получается. По его торсу скатывались холодные капли, то ли от дождя, то ли от моря. А может всё сразу. Его каштановые волосы, от влаги стали ещё темнее. Чонин разглядывал его тело. Изучал его заметный рельеф пресса. Отвёл взгляд, зная, что может опустить взгляд еще ниже, что приведёт и себя и парня, стоящего напротив в неловкое положение. Парень немного поперхнулся, от неловкости, но выдавил из себя предложение, чтобы хоть как то заполнить эту неловкую тишину. — Кхм. тебе нужна одежда, да? Твоя вся промокла. — Да, хотелось бы. — Сынмин открыл шкаф и начал перебирать одежду, подходящую для Чонина. — Амм… тебе нужно нижнее белье? Сынмину стало ужасно неловко от этого вопроса. Напряжение чувствовалось по всей комнате. — Нет. Оно сухое. «Слава Богу» — выдохнул Сынмин. Через некоторое время Сынмин дал одежду Чонину. Это были обычные, серые шорты и белая футболка, которая была на размер больше Чонина. — Спасибо. Напряжение постепенно расстворялось. — Мне нужно в душ. Можешь посмотреть здесь всё что хочешь. Чувствуй себя как дома. — Да, хорошо. Пока Сынмин был в душе, Чонин рассматривал дом. Он немного отличался от других курортных домиков, так как был в другом корпусе. У окна, из которого хорошо виднелась луна и море, стояла большая двухспальная кровать, рядом с ней тумбочка. Напротив кровати стоял рабочий стол, весь измазанный красками, гуашью. Видимо Сынмин рисует? На стене висел телевизор, для которого также предназначался диван. Время прошло незаметно, и вот Сынмин вышел с душа. — Здесь красиво. — сказал Чонин, не оборачиваясь на Сынмина, зная, что всё что на нём одето — это полотенце на поясе. — Еще бы тут не было красиво, — хмыкнул парень, стоящий за спиной Чонина. — все курортные дома такие. — Я не про это, мне нравится это место, — Чонин указывает на стол, измазанный всеми цветами радуги, — ты рисуешь? — А, да. Прости, тут не убрано. — Мне нравится такой беспорядок. Ты оделся? — Да. — Хорошо. Сынмин надел домашние штаны и серое худи. — Здесь одна кровать и диван, мы могли бы лечь вместе, если ты не стесняешься. Если нет, то я могу лечь на диван. — предложил Сынмин. Спустя некоторое раздумие Чонин дал ответ. — Давай спать отдельно. — Хорошо, как скажешь. На самом деле Чонину было всё ещё не по себе и было бы неплохо, если бы он ощущал чьё то присутствие рядом с собой. Но сегодня что-то слишком много Сынмина и Чонин решил, что сможет пережить эту ночь. Парни легли по своим местам. Чонин долгое время не мог уснуть, постоянно ворочился, в то время как старший уже давно провалился в сладкий сон. Но спустя некоторое время сон одалел настырного Чонина и он наконец-то уснул. *** 3 часа ночи. Давно заполночь. Чонин резко просыпается, в холодном поту. Холод маленькими мурашками пробегает по спине, а руки подрагивают от чувства страха. Он замирает, не в силах пошевелиться. Каждая клеточка его тела будто бы холодеет вместе с ощущением понижения температуры. Пространство рядом плывёт. Теперь уже не видно ничего, кроме точки перед собой. Все залилось однотонными цветами в темных оттенках. Чонин находит в себе силы встать и подойти к дивану, на котором уже давно спал Сынмин. — Ссын.. Сынмин-н.. Ну же, проснись. — Чонин безжалостно будил крепко спящего Сынмина. Он ничего не понимал. Страх окутал его с ног до головы. — Мм.. Что? Чонин? Что такое? — Сынмин жмурясь сел на диван и одновременно тёр свои глаза, чтобы проснуться. — Я не знаю, я вдруг р-резко проснулся. Мне страшно, Сынмин. — Чонин перешёл на шёпот, сдерживая слёзы. — Ложись обратно на кровать, я лягу с тобой. Знал же, что лучше лечь вместе. — Прости меня. — всё также шёпотом говорил Чонин. Когда Сынмин лёг рядом, стало немного спокойнее, от одного присутствия рядом. Сынмин непроизвольно прижался к нему сзади, сам того не заметив. Юноша в растерянности. Неловко прижимаясь к парню, он все же совсем невесомо касается пальцами его спины, подушечками пробегаясь сверху вниз до уровня талии. Пролежав неподвижно ещё пару мгновений, он жмурится и все же обхватывает торс парня двумя руками, заключая его в объятия со спины. Каждое действие Сынмина сильно смущало младшего. Парень чувствует, как его щёки алеют. Но он не отталкивал его, наоборот, лишь сильнее прижимался к его груди своей спиной. «Возможно ли чувствовать что-то к человеку которого знаешь всего несколько дней? Я давно не чувствовал такого, что чувствую сейчас.» — раздумывал Чонин Бабочки в животе, будто обжигали парня, заставляя краснеть ещё больше. Становилось безумно жарко. Сынмин вывел Чонина из его раздумий. — Доброй ночи, Чонин. — Спасибо. Доброй ночи. Парни быстро заснули. Утро. 10 часов. В небольшую комнату, сквозь неплотно сомкнутые шторы пробивался яркий солнечный лучик, он быстро пробежался по столь невероятной обстановке комнаты, и в конце припал прямо на закрытые веки Чонина, это именно то, что заставило его защуриться и размыто увидеть парня, что сидел к нему спиной за рабочем столом и чем-то сильно увлечён. Рука старшего старательно выводила замысловатые узоры, умело заштриховывала некоторые места и выделяя тени в очередной работе. Ах, да, точно, юноша совсем забыл про небольшой беспорядок, что окружал со всех сторон, не давая никакой возможности найти в бардаке действительно что-то необходимое. Однако, судя по всему, Сынмина это даже не волновало. Все, в чем он нуждался на данный момент — слегка рифлёный лист белоснежной бумаги и простой наточенный карандаш. Последняя линия, завершающая забор на переднем плане рисунка, и простой карандаш был отброшен в сторону плавным движением руки к небольшой стопке скомканных бумаг. Скорее всего, этой несчастной кучкой стали неполучившиеся работы неудачного «художника», что пытался достичь совершенства в своём любимом деле. Откинувшись на спинку небольшого, но довольно удобного стульчика, парень набрал полной грудью воздух и шумно выдохнул, попутно разминая поясницу. Краем глаза он заметил взгляд на себе. — Проснулся? Доброе утро. Чонин, всё ещё жмурясь от солнца, ответил ему то же самое. — Доброе. — Ты хорошо спал? Я толком не понял, что произошло. — Да, на второй раз я хорошо спал. Сынмин, как ответственная ранняя пташка, проснулся еще давным давно, судя по его бодрому виду. — Твой завтрак лежит на столе. Чонин сглотнул, он только щас понял, что ужасно голоден и что ел только вчера в обед. Ничего не ответив, он пошёл на кухню. На столе, как и обещалось, лежал завтрак. Яичница с беконом и помидорами, впрочем, ничего необычного. Чонин доел завтрак и направился в комнату. — Мне пора идти. — Уже? Почему так рано? — Мне неудобно оставаться у тебя ещё, да и дел у меня много. На самом деле у Чонина не было никаких дел, он лишь хотел остаться один, чтобы обдумать всю предыдущую ночь. — Хорошо. Твоя одежда высохла. Чонин оделся и направился к выходу. — Постой. — М? Стою. Сынмин подошёл к Чонину почти вплотную. Они чувствовали дыхание друг друга. Притягивая Чонина за талию ближе, он делает шаг вперёд и моментально сокращает расстояние между телами. Одной рукой юноша продолжает прижимать к себе младшего, а другой поглаживает его широкую спину, прижимаясь щекой к плечу. Влюблённые крепко слились в объятиях, не желая отпускать друг друга ни на секунду. Оба дарили друг другу яркие и чувственные объятия, заставляя сердце трепетать, а ноги расслабиться и подкоситься. Сердце начинало стучать быстрее, а гормон адреналин вырабатываться, начиная действовать на всё тело. Сынмин эстетично расположил тёплую руку на талии парня, начиная прижимать сильнее к себе. Чонин обнял парня за торс, заставляя его футболку немного приподняться, но это не мешало им продолжать свои действия. Чонин крепко сжал парня в объятиях, которых можно охарактеризовать, как приятные и прекрасные. Объятия прекратились, когда Чонин отстранился от Сынмина. — Мне пора идти. — Хорошо. До встречи. Кажется Чонин хотел сказать что-то ещё, но передумал. Чонин шёл по тесным улочкам, раздумывая о своих чувствах. О чувствах к Сынмину. «Надо было мне влюбиться, за 2 дня до моего отъезда отсюда. Как иначе» — Чонин проклинал всех Богов за то, что раньше никогда не встречал Сынмина. И за то что ему осталось 2 дня и он уедет. Тем не менее, только он мог влюбиться за такой короткий срок. Чонин думал о Сынмине весь оставшийся день, пока ел, пока пил, пока играл на пианино, пока читал, он даже приснился ему ночью. На следующий день Чонин также думал о Сынмине. Он хотел увидеть его, но они даже номерами не обменялись. Парень принял решение пойти к Сынмину. Он хотел провести с ним всё своё оставшееся время. Выйдя на улицу, Чонину ударил свежий запах в нос. Солнце плавно поднимается ввысь, освещая своими тёплыми лучами все живое. Слышен лишь звук обнимающих друг друга ветвей где-то вдалеке и пение птиц на самых разных тонах. Вся лужайка усыпана россыпью блестящих бусин, что переливались разными цветами — это роса. Листок травы пушист и мохнат, подобен бархату, отчего капельки с лёгкостью перекатывались в нем. На улице со вчерашней ночи до сих пор немного моросит, поэтому Чонин двинулся быстрее к знакомому дому. Еле вспомня дорогу к Сынмину, Чонин постучал в дверь, но ответа не было. «Не дома что ли?» Чонин постоял еще немного и снова постучал. И так продолжалось 5 минут. Так и не получа ответа, Чонин пошел к морю, на то место, где они в первый раз встретились, но и там его не было. Чонин обошёл весь берег и все места, где мог быть Сынмин, но нигде не нашёл тёмноволосого парня. Совсем отчаявшись, Чонин вернулся домой. Он продолжал думать о нём, всё своё время он думал только о Сынмине и о том, что так и не увидит его. Так прошел весь его день, к счастью в этот раз Сынмин ему не снился. Настал день его отъезда, а Сынмин так и не появился. Чонин надумал себе всё что можно, пока собирал вещи. Так как вылет у него был поздно вечером, Чонин решил еще раз попытать удачу и направился к Сынмину. Ответ — очевиден. И на этот день дверь не открылась. Не был слышан даже голос по ту сторону. Сынмин исчез также неожиданно как и появился. И вот, Чонин собирается в аэропорт. Солнечный диск медленно достигает линии горизонта, можно увидеть как пастельные оттенки розового, оранжевого и красного плавно наслаиваются друг на друга, создавая прекрасную картину заката на вечернем полотне неба. Они медленно меркнут и растворяются, будто цвета акварели в стеклянном стакане с прохладной водой. Совсем скоро стемнело. По чёрному небесному полотну хаотично рассыпаны звезды, словно художник стряхнул белую краску с кисточки на черный холст. Полная луна слегка бежевого оттенка висит средь белых точек, освещая такси, в котором ехал Чонин дорогу в аэропорт вокруг себя тусклым светом. И вот, ещё немного и Чонин улетил, больше никогда не возвращаясь сюда и никогда не увидя Сынмина. Чонин надеется, что забудет его, хотя это будет трудно. Конец вечера, на улице больше не горел свет фонарей. Неожиданно на плечо Чонина упала чья то рука. Сынмин. Вовремя, конечно. Парень оборачивается и видит темноволового перед собой. — Сынмин? — Привет, Чонин. — Где ты был? Я искал, бегал за тобой 2 дня, а тебя будто и не было, я уже подумал, что сошёл с ума и тебя и впрямь никогда не было. По щекам покатилась первая слеза. Почувствовав дикое облегчение, что он всё-таки увидел Сынмина, младший на автомате подошел к старшему и положил свою голову на его плечо, тяжело вздыхая. Все, чего хотелось сейчас юноше, это только тепло чужих рук, которое он ощутил сразу же, как прижался к горячему телу парня своим. Сынмин отстранил голову Чонина от своего плеча. Чуть задержал взгляд на манящие губы, а затем взяв того за подбородок, поднял голову, смотря прямо в глаза несколько секунд. Больше не имея сил сражаться с собственными желаниями, темноволосый жадно схватил вишнёвые губы, не давая возможность и слово сказать. Он порывисто запустил дорожающие от нахлынувших чувств пальцы в его океан светлых шелковистых волос. Бархат губ объял невероятным теплом, даря фейерверки красочных чувств. Продолжая изучать каждый миллиметр, он ласкал, давая желанию распуститься вниз живота. Младший прикрыла глаза, не смея шелохнуться и сделать что либо. Это чувство, словно дикий танец страсти разыгрался в их сердцах. Оба забыли кто они, и не вспоминали до тех пор, пока лёгкие не заболели от недостатка кислорода, и им не пришлось оторваться друг от друга. Чонину нужно было сказать самое важное, пока он не улетел: — Сынмин, я люблю тебя. Сынмин сосредоточенно вслушивается в каждое произнесенное слово Чонина, пока сердце предательски громко бьётся о стенки грудной клетки. Все мысли в голове путаются, дыхание тяжелеет, и кажется, что даже самые кончики ушей окрасились мягким акварельным пятном персикового оттенка. Старший ощущает мягкие успокивающие прикосновения к собственному телу, он готов буквально растаять от этого чувства, однако мысли о дальнейших отношениях врезаются в голову, словно холодная свинцовая пуля, ведь совсем скоро Чонин улетит. И вот, настал момент, когда диктор проговаривает рейс Чонина. Светловолосый последний раз бросает отчаянный взгляд на Сынмина, а тот не отводит глаз с него, пока Чонин не скроется в самолёте. Прошло некоторое время. Взлетел. Сынмин не пошёл домой, он вернулся на место, где первый раз увидел Чонина. На тот самый берег. Сынмин зажёг сигарету. Старший судорожно жует кончик папироса, пытаясь хоть как-то отвлечься от огромного груза безразличия, что внезапно на него обрушился. Он с трудом делает тяги, желая лишь одного — успокоиться. Сделав последнюю затяжку, а после выдохнув из лёгких ядовитый дым, юноша выбросил тлеющий окурок прямо на песок, притаптывая за собой последние яркие угольки. Горькая усмешка сорвалась с тонких губ парня, который после приподнял свой взгляд на темное небо, на котором будто с иронией пролетал самолёт. Парень закрывает глаза, подхватывая неожиданную для себя фразу: — Я тоже люблю тебя, Чонин. И только сейчас оба поняли, что так и не обменялись номерами.