Разница познается в сравнении

– Давай жить вместе. Пепел падает с конца сигареты, вместо пепельницы летит вниз, на пол. Итачи мысленно чертыхается внезапному началу серьезного разговора, но за порчу казенного имущества не переживает: два года назад он был тем, кто настоял на кладку плитки вместо линолеума на кухню и в коридоре. Отличие Хатаке от сбрендившей на старости лет старухи состоит в том, что вместо уличных кошек он тащит в дом бездомных собак (благо лишь передержку, до того момента, пока волонтеры не подыщут дворне новых владельцев), ну и возрастом помладше будет. Все это дело, конечно, благородное, если бы не одно незначительное НО – неприученные терпеть до выгула псы часто справляют нужду прямо посреди комнат, не издав при этом ради приличия хотя бы одно скудное «гав». Вся эта моча то и дело поднимала пол, затекала под плинтуса и воняла аммиаком, из-за чего Итачи, будучи астматиком, приходилось, не дожидаясь Хатаке с работы, замывать лужи самостоятельно. Уборка сопровождалась холодом от открытого окна, благим матом с угрозами расправы, за применение которых Учихе грозил бы приличный штраф за жестокое обращение с животными. В остальном же в быт Какаши он не лез. Советы давал невзначай, не настаивая: в конечном итоге у каждого из них своя жизнь, объединять которые Учиха не планировал. Хатаке, по-видимому, его намерений не разделял. Бросив взгляд из-под длинных ресниц на любовника, брюнет понимает – тому не до шуток. Вид у Какаши сонный (таким он всегда предстаёт перед ним с утра – долго раскачивается), но взгляд серьезен и по позе видно, что собран. Волнуется. – Не вижу в этом смысла. Итачи решает не ходить вокруг да около. У них отношения без обязательств – такой был уговор, на который любовник согласился сам – за язык его никто не тянул. Они познакомились в парке, прославившимся местом встреч геев на многих квир форумах. Учиха зашел туда для секса без обязательств, Какаши же видимо туда пришел не с той целью – об этом говорило растерянное, даже немного шокированное лицо, яркий румянец, покрывший щеки и шею. Тогда Итачи без лишних прелюдий, встав на корточки среди битого стекла, использованных шприцов и презервативов, отсосал ему прямо там, за гаражами. Повел себя он конечно тогда как последняя шлюха, но на то была уважительная причина. Учихе Итачи разбили сердце. Вспоминая тот день ему до сих пор смешно, впрочем, был ли смысл ворошить прошлое? Судя по всему нет. От своих нездоровых отношений избавиться у него все равно не получилось. Сразу после быстрого секса последующего за минетом, Хатаке попросил его обменяться номерами. Смысла отказывать себе в постоянном любовнике Итачи на тот момент не видел. Так и сошлись, уже два года как. Нормально жили, нормально общались, нормально трахались, ходя друг к другу в гости, не устраивая сцен ревности, не заявляя друг на друга права. Какаши, несмотря на первое впечатление тридцатилетнего девственника, оказался на удивление Итачи, хорош в постели: держался долго, любил сначала доводить Учиху прелюдиями, а от его поцелуев, если постарается, стояк был обеспечен – словом, чуткий любовник. И все-таки… – Почему? – брови Хатаке ползут вверх в искреннем удивлении. – Нам хорошо вместе. Мне нравится будить тебя по утрам, ты вкусно готовишь, мы отлично совместимы… Часть лица Хатаке, скрытая горловиной черной водолазки, Итачи, с его близорукостью, не видно. Не знает, улыбается ли тот, стараясь свести все в шутку или действительно до него не доходит. – И только. И можно было бы согласиться на сожительство – не замуж же позвал, не детей рожать, но блядская сущность Учихи такова, что как бы его не устраивал секс с Хатаке, ему все равно будет не достаточно. Свободы. Личного пространства. Доминирования над ним. Хотя бы того же чистого, не загрязненного собачьим дерьмом воздуха в квартире. В этот день, уходя на работу, Итачи покидает квартиру Какаши с мыслью, что больше сюда не вернется. Мосты сожжены.

* * *

– Это вы пока так рассуждаете, Итачи-сан. Вот влюбитесь – будет, как говорят, с милым рай и в шалаше. Кисаме вытирает выступившие от долгого смеха слезы костяшкой указательного пальца. Эта ситуация, по всей видимости, его крайне забавляет. Итачи молчит, дымит, не вставая с постели: только и успевает сбивать пепел в пепельницу кончиком прилично отросшего ногтя. Черт его дернул тем же вечером договориться пойти с Хошикаге налакаться в бар. Он, конечно, прекрасный слушатель, но уровень эмпатии сравним с кирпичом. Каждый раз. Каждый чертов раз Итачи спрашивает себя, как умудрился вляпаться в это дерьмо: на каком отрезке своей жизни он повернул не туда, что жизнь свела его с этой сволочью, облитой сволочизмом со сволочной начинкой. И ладно если бы просто свела – Учиху угораздило втюриться в него по самые уши. Три года мучается, добивает, вышибает клин клином, начав спать с Хатаке – без толку. Кисаме просто не способен испытывать такие сильные чувства, а Итачи слишком слаб, чтобы удалить его номер из контактов и забыть. – Просто не встретили своего человека. «Встретил, просто этого человека кроме халявной выпивки ничего не волнует». Итачи тушит окурок и поднимает взгляд на расплывающегося в улыбке Хошикаге. Что в нем хорошего? Мордой и количеством татуировок на теле напоминает якудзу, минет у него хуевый (из-за чрезмерной его осторожности поранить зубами нежную кожу, скорее), простой как пробка: без постоянной работы, без постоянного местожительства, живущий одним днем. Разве только член как у черного, любимый размер и длина, хоть принимать без тщательной подготовки больно, да в постели зверь – маловато поводов для любви, но возможно Итачи много и не надо. С милым рай и в шалаше – тут Хошикаге как никогда прав. – Куда вы, Итачи-сан? Рано. Можете еще поваляться. – В этой коморке? Боюсь, к астме прибавится клаустрофобия. Очередная усмешка Кисаме бесит, очко болит, а поясница ломит. Хочется поскорее принять душ, смыть с тела остатки спермы – Кисаме любит без презерватива, плевать ему на здоровье – на Итачи; на свое. Надо будет сделать тест на ВИЧ. – Звоните, если будет нужен собутыльник. – Ага. – Натянув брюки, Итачи хватает со спинки стула свой мятый пиджак. – Я пошел. Когда за ним громко хлопает подъездная дверь, Учиха поджимает губу, прокусывая ту до крови. Настроение сравнимо погоде: небо заполонили тучи, льет дождь. Повторить бы сейчас свой подвиг в парке, да вырос он уже из того возраста, чтобы наживать на свою задницу еще большие проблемы – прошел тот подростковый максимализм, пыл поубавился, да и кому он что этим докажет? На самом деле ему тогда действительно повезло наткнуться на Хатаке. Кто знает, как бы сложилась его настоящее, если б не взрослый и влюбленный в него без памяти мужчина, согласившийся на любые условия лишь бы Итачи подпустил того к себе ближе. Хатаке и Хошикаге ровесники, но при этом совершенно разные: В свои тридцать Какаши работает начальником охранной организации и при этом умудряется вести волонтерскую деятельность, помогая бездомным животным выжить и найти свое место в жизни. Может и Учиха – такой же щенок, потерявшийся на дороге жизни? Кисаме в свои тридцать живет одним днем, работает лишь на подержание базовых потребностей там, где придется и неспособный испытать столь возвышенное чувство как любовь. Подняв лицо на встречу падающим с неба каплям, Учиха прикрывает глаза. Он сам просрал все и винить в этом некого. Когда светлое пальто темнеет от влаги, Итачи наконец собирается с силами вызвать такси. Сначала добраться до дома, а после набрать матери и извиниться за вчерашние сбросы ее звонков. Нажав на кнопку блокировки экрана, приходится подержать ее подольше – видно разрядился еще вчера. Заходя в смартфон, Учиха уже и не думает увидеть сообщение от Какаши, но улыбается, читая его текст едва различимый в свете тусклого экрана и дождя. – Приходи сегодня, я купил твое любимое данго.