Meddle about

Тайлер раздражает до скрежета зубов и побелевших костяшек пальцев. Он улыбается невозможно ярко и дружелюбно, так, что хочется вмазать по смазливой мордашке. В нём, как считает Ксавье, идеально практически всё: эти его оленьи глазки, которые глядят на тебя так, будто вот-вот заслезятся, так, словно ты виноват в их расстройстве, словно ты обязан их пожалеть. И эта улыбка, искренности в которой столько же, сколько её в самом Тайлере — невероятно мало. И выглядит он всегда так сверкающе-аккуратно, одетый, как с иголочки, с уложенными волосами, без единого недостатка. И пахнет невыносимо приторно, каким-то сладким шампунем или одеколоном, хотя Ксавье скорее сравнил бы его с женскими духами. И настолько эта идеальность-безупречность бесит, что её хочется испортить, застать Тайлера настоящим, без натянутой улыбки и напускной порядочности. Увидеть его таким, каким он был в день их первой встречи, таким, каким он является, когда рядом нет проклятой девчонки с косичками. Ксавье не ожидал увидеть Галпина на школьном балу, более того, танцующим с Уэнсдей. Он как обычно идеальный: в белом выглаженном пиджаке, с аккуратно уложенными кудряшками и сверкающей улыбкой на лице. И хотя в его привычно безупречном виде нет ничего неожиданного, Ксавье на протяжении всего вечера не может отвести взгляд. Он утешает себя тем, что на самом деле наблюдает за Уэнсдэй, её необычным танцем и красивым платьем, пошитым определённо в её стиле, но отчего-то смотрящимся непримечательным на фоне белого костюма рядом, точнее даже, его обладателя. Тайлер кидает издалека редкие взгляды, сочащиеся превосходством, ощущением победы в абсолютно бессмысленной, вымышленной самим же Галпином игре. Абсурдность ситуации помножается на два, когда он вдруг подходит к столику, за которым сидит Ксавье. — Как тебе вечер? — Произносит Галпин настолько неожиданно и непринуждённо, что Ксавье почти давится коктейлем. — Неплохо, — С натянутой улыбкой произносит Ксавье, тут же язвительно добавляя, — было бы ещё лучше, не будь тут твоей морды. Тайлер отвечает на слова шатена не сразу, сначала подходит ближе и аккуратно цепляет за запястье. Торп не знает почему, но не сопротивляется, послушно следуя за ним. Нормис спешит вверх по лестнице и заворачивает, останавливаясь прямо у двери в комнату Ксавье. Он утягивает за собой Торпа и закрывает дверь, щёлкая замком. — А твоя «морда» мне даже нравится, — Тихо начинает Тайлер, притворяясь, что невероятно занят разглядыванием узоров на постельном белье художника. — Очень миленькая, когда ты почти плачешь от ревности. От злости начинает сводить челюсть и терпеть Галпина, нарочно выводящего на эмоции, становится невозможно, — Ты раздражаешь меня больше всего на этом ёбаном свете, — сквозь зубы цедит Ксавье. Он делает шаг вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. — Это взаимно, — шёпотом произносит Тайлер, растягивая губы в надменную улыбку, окончательно выводящую Ксавье из себя. Кажется нормис хочет дополнить свой лаконичный ответ ещё чем-то язвительным, но Ксавье резко подаётся вперёд и затыкает чужие губы своими. В голове нет мыслей насчёт того, насколько это правильное решение в подобной ситуации, сейчас есть только непреодолимое желание поскорее стереть с чужих губ самодовольную ухмылку. Поглаженные специально для бала брюки мнутся под натиском пальцев, сжимающих чужие мягкие бёдра. Юркие пальцы легко справляются с ремнём и расстёгивают ширинку. Движения художника наглые и уверенные, выбивающие из Галпина жалкий скулёж и сдавленные стоны-вздохи. — Быстрее, — выпаливает Тайлер бегло и неосознанно, сквозь выдох, но тут же заминается, стыдливо поджав губу. — Запоминай, — Ксавье шепчет, обжигая дыханием в миг раскрасневшееся ухо, сжимает рукой чужой бок показательно, до синяков, — Я буду приказывать. — Я не буду тебя упра... — «шивать» — хочет закончить Тайлер, но, чувствуя чужие ладони, собственически устроившиеся на собственной талии, замолкает и прячет пунцовые щёки в изгибе чужой шеи. Он совсем не привык подчиняться, слушать и потакать чужим желанием, тем более, если это касается Ксавье. Оттого каждое движение сейчас ощущается странно и до одури волнительно, трепетом в груди, спутанными мыслями в голове и искрами в любопытных глазах. — Упрашивать? — холодными ладонями Ксавье перебирается под рубашку, юркими пальцами пересчитывает рёбра и изучает хрупкую талию, заставляет липкими мурашками покрываться всё тело и это определённо сводит с ума, — Умоляй. Ксавье трогает там, где совершенно точно нужно, где жизненно необходимо, где до разливающейся по всему телу дрожи и пересохших губ, где до сбитого напрочь дыхания и набатом шумящей крови в голове. Ощущений становится до безобразия много, так, что они разливаются по телу обжигающе-яркой волной и кажется, что с каждой секундой дышать становится тяжелее. Рука художника юрко ныряет под резинку боксеров и Тайлер окончательно теряет остатки самообладания, бессознательно жмётся к чужому горячему телу, выгибается навстречу неспешным движениям пальцев Ксавье. Звон металлической бляшки ремня режет тишину, тонкими пальцами Ксавье расстёгивает — уже свою — ширинку и у Тайлера, кажется, звёздочки-искры сияют перед прикрытыми в предвкушении глазами. — П-пожалуйста, — тихо мычит нормис, не в силах выжать из себя что-то большее. — М? Я не расслышал, — издевательски тянет Ксавье, ухмыляясь чересчур довольно. — П-пожалуйста... Ксавье, умоляю... — почти выскуливает Тайлер, изнывающий от нетерпения. Торп снисходительно поглаживает чужое бедро и думает о том, что парень под ним выглядит восхитительно: мокрая чёлка прилипла ко лбу, не оставив от идеальной укладки практически ничего и Тайлер глазами, едва поблёскивающими от накативших слёз, судорожно бегает по лицу напротив и моргает часто-часто, ресницами смахивая солёные капельки. Ксавье вытирает с чужой щеки влагу, выцеловывает линию скул и подбородка, губами плавно перетекая к шее, ещё раз мысленно заключая, что Тайлер перед ним сейчас — зрелище невероятное и исключительно неповторимое, такое, что необходимо отпечатать в памяти надолго. Он толкается глубоко и грубо с самого начала, подминает под себя чувствительное тело, одной рукой придерживая за талию. Тайлер хрипло выстанывает чужое имя, хватает ртом влажный, такой необходимый сейчас воздух и ногтями впивается в чужие плечи, раздирая молочную кожу до красных полосочек. — Не... Не останавливайся, — единственное, что удаётся выдавить из себя, сквозь затуманенное сознание. Тайлер вообще искренне удивляется тому, что еще в состоянии составлять почти что цельные просьбы-предложения. Ксавье издевается, то набирая, то сбавляя темп. Заставляет упрашивать-молить-нуждаться, выстанывать его имя так громко, чтобы он сжалился. Ему нравится смотреть. Наблюдать за тем, как засыхают влажные дорожки на красных щеках, как воздух в лёгких кончается, когда рука сжимает горло до кашля и темноты в глазах, как пальцы мнут наволочку, как на фарфоровой шее проявляются наливающиеся красным пятна. Тайлер изгибается, ёрзая на месте, бёдрами толкается вперёд и позорно скулит, оставшись без сил окончательно. Ксавье целует нежно-щадяще, играясь с искусанными влажными губами, и двигается наконец быстро-рвано, вжимая податливое тело в матрас. Тайлеру хватает пары минут в таком темпе, чтобы по телу волной пронеслось долгожданное удовольствие, яркой вспышкой ощущений взорвалось перед глазами и вылилось в протяжный сладкий стон. Ксавье кончает следом, делая пару коротких толчков, и с томным выдохом валится рядом. — Ты ёбнутый, — отдышавшись, заключает Тайлер, рассматривая едва проявляющиеся красноватые отметины-синяки по всему телу. — Есть такое, — улыбается Торп, успокаивая сбившееся дыхание. Галпин тянется за телефоном и, проверяя пропущенные, вдруг напрягается и наспех что-то печатает. — Что-то случилось? — Интересуется шатен. Галпин отвлекается и, ощущая на себе внимательный взгляд, прикрывается найденной рубашкой, — Да, на балу какие-то шутники облили всех краской. — В таком случае, нам повезло, — пожимает плечами Торп, разглядывая аккуратный силуэт, расположившийся на краю кровати. — Да, особенно если мой папаша сейчас не найдёт меня около школы вместе со всеми, — нервно смеётся нормис, выискивая на полу остатки своей одежды. «Может, он не такой и раздражающий» — мимолётно проносится в голове Ксавье, — «По-крайней мере, теперь вмазать ему хочется не так сильно»