Жемчужина султанского гарема

Тэхён приходит в себя, ощущая вокруг лишь полюбившийся запах альфы и мягкий мех, обволакивающий его нежное и обнажённое тело. Он ещё сонный, не до конца понимающий, что случилось, какой сегодня день, где он и с кем. В памяти мелькают сладкие губы, прижимающиеся ко всем потаённым местам, чуткие руки, оглаживающие талию и ноги, бархатный голос. — Повелитель, ах, — Тэхён выгибается, выкручивается, понимая, что сейчас его разумом управляет не течка, а истинное желание оказаться в той же постели, с тем же альфой, — ах, Повелитель… Тэхён утыкается носом в меха, робко скользит ладошкой вдоль живота, дрогнув лишь раз, когда пальцы коснулись маленькой жемчужины. Чонгук делал ему так хорошо, так сладко и правильно, что сейчас вся злость, вся боль и попытки избежать истинности кажутся лишь глупой омежьей выходкой. Он осторожно ласкает себя, вспоминая, как это делал султан, и с недовольством понимает, что не хочет переживать подобное в одиночестве.  Раздражённо вспыхнув, Тэхён резко выпрямляется на постели, осматриваясь. Он у себя в покоях. Это неожиданно выталкивает на поверхность воспоминание, как Чонгук нёс его после нескольких страстных ночей, а потом укладывал спать, обещая навестить по первому зову.  Тэхён хочет позвать сейчас, но также хочет быть хорошим для альфы, поэтому набрасывает на себя шёлковые одеяния, а после требовательно зовёт прислугу, чтобы ему подготовили купальни. Тэхён, может быть, не до конца отдаёт себе отчёт в действиях, но горячая вода поможет смыть жар ночи, близость двух тел и принять верное решение. Он моется тщательно, не позволяя наложницам прикоснуться к себе и оставшись в личной купальне в одиночестве. Ему не хочется, чтобы кто-то увидел следы ласк нежного султана — отпечатки его красивых, сильных пальцев на слишком нежных омежьих бёдрах, осторожные укусы от его мощных клыков, розовеющие следы его нежных поцелуев. Приятная дрожь приходится по всему его телу, когда Тэхён касается внутренней стороны своих бёдер. Этому его местечку султан уделил особенно много нежности. Он слегка розовеет, приятно сжав колени, и возвращается в свои покои. Тэхён готовится неторопливо. Он использует крем, чтобы его нежная кожа блестела, как золотые барханы на солнце, эфирные масла, чтобы пахнуть так же дурманяще, как опиум. Омега тщательно прочёсывает ещё влажные волосы деревянным гребнем, а затем долго и кропотливо укладывает пальцами. Ему всё же приходится позвать наложниц, чтобы одеться, но наряд… Щёки Тэхёна слегка краснеют, когда он выбирает одежды, в которых впервые предстал перед султаном. Откровенные, невероятно соблазнительные, раскрывающие его, как нежный вечерний цветок, обласканный солнцем. Он прерывисто выдыхает, когда велит распахнуть двери своих покоев и делает шаг в гарем. Шум омег стихает в один момент. До Тэхёна доносится судорожное: «Она опять родила омегу», — и следующее за этим: «Тише, Тэхён-хатун не должен знать». Не сразу, но он вспоминает, что, кажется, одна из наложниц носила дитя султана. Мысль, что и в этот раз какая-то омега не справилась со своей задачей, приятно тешит эго. Он ступит на золотой путь и принесёт Повелителю шехзаде. — Тэхён-хатун, — Феликс даже не оглядывается на других наложниц, когда подходит ближе и присаживается в поклоне, — рад вас видеть. Хотите составить мне компанию?  — Феликс-хатун, — Тэхён склоняет голову в ответ с небольшой задержкой, но у него нет поводов отказывать, — с радостью составлю вам компанию. Они передвигаются по залу гарема, под прицелом десятка глаз, пока не усаживаются на то же место, что и при первой встрече. Им приносят чай, небольшие сладости и много фруктов. Со смущением Тэхён отламывает одну виноградинку, вспоминая совсем иное. — Вам нездоровилось, госпожа? — Феликс спрашивает мягко и тактично, нежно подхватывая руку Тэхёна и переворачивая её линиями жизни вверх. — За эти несколько дней не случилось ничего интересного, но я изучал гадание по руке. Хотите, и вам погадаю?  Тэхён с удивлением смотрит, как Феликс проводит подушечкой изящного пальчика по линиям, нежно улыбаясь. Он кажется таким спокойным, нежным, что отказывать совершенно не хочется. — Хорошо, Феликс-хатун, — Тэхён выпрямляет ладошку, — расскажите мне о моей судьбе. Это может быть интересно. Феликс мягко водит пальчиком, шепчет что-то, чуть хмурясь, а затем светло улыбается. Он звучит мягко: — Я вижу любовь. Много большой и светлой любви, она затмевает всё остальное. Долгую и безбедную жизнь. И… альфу. Первым ты родишь альфу. — Первым? — Тэхён переспрашивает, чувствуя, как сладко поджимается его живот. Он родит султану шехзаде, столько шехзаде, сколько он пожелает. — Будут ещё?  — Много детей, — Феликс кивает, хихикнув. Его глаза тепло блестят. — У тебя хорошая судьба, Тэхён-султан. — Я пока не султан, Феликс-хатун, — Тэхён чувствует приятный жар у себя на щеках, застенчиво отворачиваясь. Упоминания об этом больше не вызывают в нём печали или гнева, только сладкое нетерпение.  — Пока, госпожа моя, — Феликс негромко тепло смеётся, лукаво блеснув глазами. Он осторожно касается шеи омеги. — Ведь эти следы любви оставил султан, верно? — Может быть, — Тэхён прижимает ладонь к зардевшейся щеке. Он помнит, как довёл самого Феликса до такого же смущённого румянца в их первую встречу. Теперь же смущают его. Тэхён невесомо скользит подушечками пальцев по самой заметной отметине, вспоминая, как Чонгук жадно вылизывал его шею, приговаривая, что не пожалеет жизни, чтобы оставить на ней метку.  — Хочешь рассказать мне? — Феликс лукаво склоняет голову набок. Он мягко очерчивает изящный изгиб шеи Тэхёна, скользит по предплечьям, гладит ладошку. — Я умею хранить секреты. Правда, тут ими лучше не делиться. — Лучше расскажи ты, — Тэхён неловко переводит разговор, осматриваясь. Он чувствует, как за ними следят прочие наложницы и наложники, — Лиса-хатун принесла в мир ребёнка султана?  — Хороший мальчик-омега, — Феликс берёт в руки сочный персик и разламывает его пополам, — такой славненький. У него носик повелителя и большие круглые глазки. Многим омегам хочется провести время с крошкой, но, боюсь, тебя она не подпустит. — Я предпочту проводить время со своими детьми, — Тэхён поджимает губы, чувствуя, что действительно готов на это. Сможет ли султан принять его сегодня, чтобы услышать эту новость? — Или твоими. Ты хочешь детей, Феликс-хатун?  — Хочу, — Феликс обхватывает губами половинку сочного фрукта, юрко слизывая с полных губ сок, — но пока Аллах не благословил меня.  Тэхён нежно проводит ладонью по спинке омеги, утешая. Он кладёт ладонь и на свой живот, думая, что будь султан менее правильным, то уже сейчас Тэхён мог бы согревать своим теплом крошку. Их будущего ребёнка. — И, кажется, ты спешишь, — Феликс снова веселеет, лукаво блеснув глазами. Он наклоняется поближе, чтобы заговорщически прошептать: — Я слышал, что Повелитель сейчас делает какое-то украшение. Думаю, он должен быть свободен для… продолжения рода.  — Феликс! — Тэхён негромко шипит, покраснев сильнее. Хатун тихонько сладко хихикает, и Тэхён, сдавшись, всё же улыбается. — Спасибо. Феликс очаровательно машет ему своей маленькой ладошкой, когда Тэхён стремительно направляется в сторону покоев султана — разохавшийся Хосок увязывается следом, но Тэхён не обращает на него внимания. Он чувствует внутри смутное волнение, когда останавливается напротив роскошных дверей и ждёт, пока страж заглянет в покои. И выдыхает, когда стража наконец расступается, позволяя ему войти. Чонгук действительно сидит за своим рабочим столом, но тут же поднимает от него взгляд, ласково улыбнувшись. Тэхён едва ли не впервые робеет, присев в поклоне и негромко пробормотав: — Повелитель. — Моя ясная луна, — Чонгук плавно встаёт из-за стола, протягивая к нему руки, и Тэхён, раскрасневшись, падает в надёжные объятия. Альфа нежно целует его в лоб. — Ты особенно ослепителен сегодня. Словно отражённый от вод Босфора луч, сверкающий, как взмах сабли. Тэхён смущённо краснеет, зарываясь лицом в сгиб шеи Чонгука. Он хочет сказать так много, но все слова кажутся настолько незначительными, что омега смущается. Ему сложно сформулировать прямой ответ, невыносимо стыдно просить о ночи вне течки, но внутри всё горит от прикосновений альфы. И так сильно хочется, что Тэхён слабо выдыхает, набравшись смелости: — Это потому, что я вижу вас, мой Повелитель. — Радостная весть, — Чонгук проводит ладонью по боку Тэхёна, удерживая прикосновение на тонкой талии чуть дольше необходимого, — у меня для вас тоже есть одна. От вашего дяди пришёл ответ. — Вы его читали? — Тэхён допускает в голосе немного лукавости. Ему хочется услышать, что да, читал, и наоборот, что нет, не читал. Взволнованный и почувствовавший вкус любви, он просто хочет слушать голос Чонгука, быть с ним, наслаждаться прикосновениями, поцелуями. — Как я мог? — Чонгук посмеивается. Он отходит на несколько шагов, и, лишившись тепла объятий, Тэхён тянется следом, чем вызывает у альфы только улыбку. — Прошу. Хочу, чтобы вы прочитали его, а после дали мне ответ. — Ответ? — Тэхён проводит пальцами по конверту, колеблясь. Он писал дяде о своём несчастье, о том, что султан — его истинный, что он скучает по дому. Но всё это кажется прошлой жизнью, поэтому он смело рвёт письмо. — Спрашивайте, Повелитель, я принадлежу вам, поэтому и значение имеют лишь ваши слова. — Ох… любовь моя, — глаза Чонгука, ещё мгновение растерянные, ярко вспыхивают счастьем. Он притягивает Тэхёна к себе и целует нежно, жарко и глубоко, зарываясь пальцами в мягкие омежьи волосы. От прикосновений султана Тэхён млеет.  Они прижимаются друг к другу тесно, разделяя момент нежной любви, и отчасти Тэхёну хочется замереть в этом навсегда. А отчасти ступить на золотую дорогу как можно быстрее. Чонгук неохотно отстраняется, только чтобы порывисто подхватить омежьи ладони и прижаться к ним поцелуем. Он звучит любовно: — Ты Стамбул мой, Караман мой, земли Анатолии и Румелии, Бедашхан мой. Мой Кыпчак, мой Багдад, Хорасан мой, — его губы невыносимо нежно касаются пальцев, ласкают ладони и запястья. Султан смотрит на него открыто и невероятно любовно, нежно шепча: — Твои волосы прекрасны, брови тонки, словно изгибы лука, сияние твоих глаз будоражит, я влюблен. Если я умру, все мои прегрешения будут твоими, ведь ты, мучая меня, течёшь кровью в моих жилах. — Мой любимый, Повелитель моего сердца, — Тэхён податливо обмякает, нежно сжимая в пальцах большие ладони султана. Он опускает голову, трётся о них щекой, оставляя несколько маленьких поцелуев, и с преданностью смотрит на альфу. — Я твой. Вся моя любовь твоя, моё сердце, моё тело, моя душа. Мой мир, Повелитель моего мира. Мой альфа.  — Моя омега, — Чонгук эхом отзывается в ответ, а потом, удерживая руки Тэхёна, идёт спиной к столу. Их глаза смотрят друг на друга, словно ничего больше нет в мире, словно они единственные, кто познал любовь, и никто больше не сможет достичь этого момента. — Моя госпожа. Мой луч солнца, моя молитва, мой небесный свод правил. Да видит Аллах, сильнее я смогу полюбить лишь наших детей, потому что они будут твоей и моей частью плоти и крови. Тэхён Бегум Хан, согласен ли ты разделить со мной эту жизнь и следующую?  Тэхён расширившимися глазами смотрит на протянутое ему помолвочное кольцо. С переливающимся в центре янтарным камнем, под цвет глаз, с маленькой россыпью камушков поменьше — оно прекрасно. Тэхён помнит, как был в этих покоях три разных раза: когда непримиримо встал на колени, когда ел с чужих рук сладости, и сейчас, когда не может сказать и слова. — Мой младший брат, Чимин-султан, частица моей души, в скором времени будет играть свадьбу с Юнги-пашой, — Чонгук не торопится надевать кольцо на изящный пальчик Тэхёна, — мы могли бы сыграть двойную свадьбу, если ты скажешь мне свой ответ. Кольцо так манит. Не только переливающимися камнями, но и тем, что оно несёт за собой. Брак. Любовь Повелителя мира. Возможность быть подле него. Тэхён чувствует, как предложение будоражит душу и тело. Он поднимает искрящийся взгляд и, пусть голос подводит из-за нахлынувших эмоций, говорит:  — Хочу разделить с тобой эту жизнь и все последующие, Повелитель. Лицо Чонгука мгновенно вспыхивает счастьем. Тэхён пищит, когда альфа одним движением подхватывает его на руки, поднимая высоко над собой, и кружит. Он упирается ладошками в широкие плечи и счастливо заливисто смеётся, когда султан снова ловит его в свои объятия. — Я осыплю золотом землю, по которой ты будешь ходить, любовь моя, — Чонгук нежно урчит, упираясь своим лбом в лоб омеги. — Принесу тебе голову того, кого назовёшь. Я твой раб, моя госпожа. — О, мой султан, — Тэхён прерывисто смущённо вздыхает, раскрасневшись, и прячет лицо в надёжном плече. Он тихонечко шепчет: — Но как я… Я ведь ещё не родил тебе детей. Я даже ещё не прошел по золотому пути. Я не могу стать… Повелитель Мира не может принадлежать одному человеку. — Я хочу этого, — Чонгук звучит горячно и уверенно. Его руки крепче сжимаются на омежьей талии. — Такова моя воля. Я хочу совершить никах с тобой перед лицом Аллаха. Я хочу сделать тебя своей Хасеки, моя султанша. — А как же… — Тэхён ошеломлённо хватает ртом воздух. — А твоя… а гарем… — Распущу гарем, — Чонгук решительно мотает головой, и Тэхён сбивается на пищание: — Нельзя!  — И почему же госпожа моего сердца так резко против того, чтобы я распускал гарем? — Чонгук спрашивает лукаво, совершенно не злясь, скорее… забавляясь? — Хочешь ревновать меня, если другие омеги будут шептаться, как провели со мной ночь, хотя будешь знать, что ночь я провёл с тобой? Хочешь, чтобы каждый день они видели свою госпожу и завидовали тому, как ты держишь в руках сердце Повелителя мира? Ты хочешь больше, чем просто быть моей, хочешь, чтобы все об этом знали?  Тэхён чувствует, как его собственное сердце быстрее бьётся в груди от таких грешных, пусть и отчасти верных слов. Он знает, что гарем — это статус султана, знает, что великому Повелителю негоже оставаться лишь с одной единственной, потому что омеги вокруг него доказывают силу и власть. Непоколебимость. Но в то же время… Тэхён хочет каждый день видеть в глазах других омег, как сильно они мечтают занять его место. И как не могут.  — П-потому что… — Тэхён слабо облизывает губы, не зная, как ответить, чтобы не вступить в спор с Чонгуком, но и чтобы не подтвердить его слова. — Ты Повелитель, мой Господин, ты не можешь из-за меня лишиться своего… своих… — Это глупости, моя любовь, — Чонгук несколько беспечно отмахивается, мечтательно улыбаясь, — ты моя истинная омега, я твой истинный альфа. Сами небеса благословили нас на брак до самой смерти. Я не сомневаюсь в том, что первым ты принесёшь мне крепкого мальчика-альфу. Так зачем мне гарем? — Ну потому что… — Тэхён бормочет, лихорадочно соображая. Он слегка округляет губки. — Потому что мне нужны подруги? — Ты это спрашиваешь у меня, жемчужинка моя? — смех сквозит в нежном голосе султана. Он снова ловит ладонь Тэхёна, коснувшись её в поцелуе, и нежно тянет: — Будет так, как ты пожелаешь. Захочешь — распущу. Не захочешь — не распущу. Но я могу дать тебе слово, что больше ни одна из наложниц не переступит порог моих покоев и не возляжет со мной на одном ложе. — Мой нежный Повелитель, — Тэхён мгновенно тает, разворковавшись, и немного робко касается сладких уст султана, а затем и вовсе трётся кончиком носа о его нос. — Ты так ласков со мной. Не знаю, как извиняться за то, как я вёл себя с тобой раньше. — Это мне нужно просить у тебя прощения, моя ясноликая голубка, — Чонгук с нежностью оглаживает пальцами щеку Тэхёна. — Я забрал тебя от дома, оскорбил, когда велел одеть в эти наряды… Хотя они невероятно подчёркивают твою красоту. — Правда? — Тэхён цепляется за последние слова, зардевшись, и игриво приподнимает нежную грудь. Он немного смущённо спрашивает: — Любимый мой, а значит ли это, что до брака мы… что… Он опускает взгляд, чувствуя, как щёчки загораются от нежного румянца, и слыша короткий прерывистый вздох альфы: — Ох.  — Я могу согреть тебя этой ночью, — Тэхён ласково обводит грудь, показывая, насколько она хороша, пусть и не такая большая, как у других омег, — или в любую другую. Провести с тобой столько ночей, сколько позволишь.  Чонгук мягко обхватывает тэхёновы запястья и убирает их от груди. Он прижимает их к своей, ровно там, где заполошно бьётся сердце, и вкрадчиво говорит:  — Я хочу провести с тобой столько ночей, сколько ты мне позволишь, моя луна и звёзды. Хочу показать тебе, как может быть хорошо в порыве страсти, любви и тишины. Хочу слышать твой сладострастный голос, млеть от твоих ласковых пальчиков у меня в волосах. Я хочу, чтобы мы навсегда стали принадлежать друг другу. Хочу оставить метку на твоей шее, а потом оголить свою и получить метку в ответ. Я хочу тебя, моя госпожа, но я хочу, чтобы у нас всё было правильно. Тэхён часто-часто моргает, чтобы не дать слезам смущения скатиться по румяным щекам. У него перехватывает дыхание от проникновенного голоса Чонгука, от биения сердца, от дурманящего запаха. Течка закончилась совсем недавно, но, кажется, её отголоски отдаются во всём теле, потому что Тэхёну приходится крепко сжать бёдра, лишь бы не позволить омежьим сокам стыдливо потечь по ногам. Ему жарко, не хватает влаги во рту и сладких поцелуев альфы.  — Я сделаю всё для тебя, — Тэхён находит в себе нужные слова, — всё, что сделает нас счастливыми, мой Повелитель. — Тогда, может, ты посидишь со мной? — Чонгук нежно сжимает его ладонь, увлекая омегу за собой к широкому рабочему креслу. Он садится на него, широко раздвинув бёдра, и Тэхён робко опускается на одно из них. Он слегка розовеет, когда понимает, что лицо альфы как раз рядом с его часто вздымающейся грудью. Чонгук звучит ласково: — Выбери себе какие-нибудь камушки, радость моя. Сделаем тебе пару побрякушек. В этот раз Тэхён краснеет от удовольствия. Помедлив, он изящно опускает одну ладонь на плечо султана, а второй тянется к ярко блестящим камням. Они лежат в шкатулке богатой россыпью, но один… Огромный огранённый изумруд. Он выглядит таким притягательным, что Тэхён машинально тянется к нему пальчиками и только в последний момент берет небольшой рубин. Это было бы… невежливо. Смешок альфы щекочет нежную обнажённую кожу на его груди. Тэхён густо краснеет, когда чувствует на ней невесомый поцелуй, и слышит ласковый, позабавленный голос альфы: — Возьми его, сладкий. Он ведь тебе понравился, верно? Тэхён издаёт немного пыхтящий маленький звук, но всё же откладывает не интересующий его рубин, чтобы завертеть в руках изумруд, залюбовавшись им. Грани ярко сверкают в тонких пальцах зелёными всполохами. — Колечко, да? И надо подобрать камушки для красивых серёжек, — Чонгук проводит подушечкой пальца за ушком, а потом целует там. — И, может быть, что-то для шеи? Посмотри ещё. Тэхён действует смелее. Он перебирает драгоценные камни, пока Чонгук начинает работать с тем самым изумрудом. Любопытно смотреть на работу мастера, но сложно не отвлекаться, когда в небольшом сундучке столько всего. Тэхён чувствует себя разбалованным, когда капризно откладывает в сторону самые большие и красивые камни, желая чего-то… больше.  Они так проводят остаток дня. Чонгук тихо рассказывает о том, как правильно обрабатывать камни для украшений, осыпает его комплиментами и нежно целует. Сладкие долгие поцелуи оседают намного слаще, чем интересные, но несколько сложные рассказы Чонгука о работе с камнями. Уходить совершенно не хочется. Тэхён даже пытается капризно дуться, чтобы остаться с Повелителем подольше, но в конечном итоге уходит в свои покои в компании аги. Хосок довольно причитает, размышляя о том, что скоро во дворце появится маленький наследник, и его мысли теплом отзываются в душе Тэхёна. Он поглаживает себя по животу, мечтая о том моменте, когда маленький альфочка будет толкаться внутри. Даже злобные, ревнивые взгляды, которыми его наделяют другие наложницы в гареме, не сбивают с тёплых и приятных мыслей. У Тэхёна был самый лучший в мире день.

***

Чонгук чувствует себя на редкость довольным. Он едва не урчит себе под нос от удовольствия, когда вспоминает, как его маленькая, ставшая очаровательно застенчивой после течки омега пришла к нему в покои. Он опасался, что Тэхён может обидеться после того, как султан ласкал его во время течки. Что будет смущённо прятаться в своих покоях, но… В его груди теплеет. Чонгук слегка прикрывает глаза, вспоминая трогательно жмущееся к нему гибкое тело. Сладкие, нежные губы, дурманящие, как медовый нектар. А как чудесно у омеги засверкали янтарные глазки, когда он положил перед ней шкатулку с драгоценными камнями? Чонгук чувствует в себе готовность положить под изящные ножки что угодно, лишь бы его омега так же сладко и довольно хихикала. Он абсолютно, безнадёжно влюблен. И это подтверждает хотя бы то, что он позвал двух ближайших своих соратников, чтобы обсудить с ними сдвоенную свадьбу и… и, чего уж скрывать, похвастаться. Чонгук приосанивается, когда альфы входят в его покои и степенно кланяются: — Повелитель.  — Рад вас видеть, мои самые близкие, самые дорогие друзья, — Чонгука несёт, но он отмахивается от этого чувства, отдаваясь волнам любви, которые протекают теперь вместо крови, — Тэхён Бегум Хан согласился стать моим мужем, моей Госпожой. Он станет моей Хасеки. — Я же говорил, — Юнги, совершенно не скрываясь, протягивает Намджуну раскрытую вверх ладонь и с шальной, полной победного чувства улыбкой принимает небольшой кошель со звонкими монетами. Чонгук глупо моргает. — И чего спорил? Вечно проигрываешь. — Он был очень вредным, — Намджун бурчит в ответ провожая взглядом монетки. Навскидку там не меньше пятисот золотых. Чонгук даже присвистывает, польщённо улыбаясь: его омегу оценили не в жалкие три лиры, а вполне на приличную сумму, которой хватит, чтобы возвести небольшую мечеть. — Каковы будут указания? Свадьбу Чимина-султан и Юнги-паши надо будет передвинуть? Неправильно, если ваш брат выйдет замуж первым… — Нет-нет-нет, — Чонгук немного частит, спускаясь ближе к альфам. Он нервно достаёт монетку, подбрасывая её и ловя, оттягивая момент, чтобы признаться. Но Юнги и Намджун смотрят так выжидательно, что он говорит: — Сыграем двойную свадьбу. Я отдам частицу своей души Юнги, а он передаст мне Тэхёна. Паши медленно переглядываются. Чонгук чувствует себя почти смущённо, когда они поразительно синхронно расплываются в широких усмешках. — Повелитель так нетерпелив, — Юнги весело блестит изумрудными глазами, практически замурлыкав. Он скрещивает крепкие руки на широкой груди и слегка склоняет голову к плечу. — Я почту за честь передать Повелителю Мира его Госпожу. — Придётся немного ускорить подготовку, но я с этим разберусь, — Намджун тоже прячет улыбку в уголочках губ. Он оправляет рукава богатого кафтана, выпрямляясь. — Мы сыграем такие свадьбы, что весть о них прогремит по всем землям.  — Я чувствую, что вы развлекаетесь за мой счёт, — Чонгук негромко ворчит, но и сам не может не улыбнуться. Он прекрасно понимает, каким забавным кажется его нетерпение со стороны. — Но, так и быть, прощу. Если вы немедленно приступите ко всем необходимым хлопотам. — Ваше слово — закон, Повелитель, — Юнги пропевает, склонив голову в вежливом поклоне. Он усмехается. — Я всё так же ни разу не видел нашу Госпожу, но уже испытываю к ней самые нежные чувства. — Благослови Аллах Тэхён-султан, — Намджун молитвенно возносит ладони. Чонгук беззлобно ворчит: — Лодыри. — Мы-то? — Юнги забавно взъерошивается, но быстро берёт себя в руки, мстительно щурясь. — Если вы так считаете, Повелитель, то я не смею оспаривать ваше слово. Безусловно, мы лодыри. Намджун рядом часто кивает, беззвучно поддакивая. Они с Юнги похожи на двух маленьких недовольных жабок на кувшинке. — Просто невозможно, — Чонгук закатывает глаза, в душе хохоча, — Чимин знаком с Тэхёном, так что он мог бы помочь в нелёгком вопросе подбора наряда. Да и Джин рвался во дворец, верно? Пусть это может и обернуться мне боком, но вы вправе делать всё, что считаете нужным, если это поможет сделать свадьбы незабываемым событием. — Всё для вас, наш Повелитель, — Намджун склоняется в поклоне и дёргает всё ещё недовольно скривившегося Юнги за рукав. Чонгук невероятно любит этих альф, которые буквально вырастили его, но продолжают вести себя как дети.  — Свободны, — Чонгук, посмеиваясь, отпускает их и возвращается к насущным делам. До свадьбы ему надо сделать так много. 

***

Тэхён негромко напевает себе под нос, размеренно двигая иглой. Процесс вышивки всегда утешал его дома, заставлял мысли очиститься и сосредоточиться. Он так глубоко уходит в себя, что невольно хлопает глазами, когда слышит, как двери его покоев отворяются. — Дорогу! Сокджин-султан Хазретлери. Чимин-султан Хазретлери. На мгновение ошеломлённый, Тэхён стремительно поднимается со своего места, чтобы присесть в поклоне и склонить голову.  — Тэхён-хатун, значит, — мягкий, обволакивающий омежий голос заставляет Тэхёна поднять на старшую омегу робкий взгляд. Сокджин делает несколько шагов ему навстречу и осторожно сжимает округлый подбородок в пальцах, протянув: — Твоя красота… И правда стоит того, чтобы о ней слагали легенды. Несложно понять брата. — Спасибо, госпожа, — Тэхён опускает ресницы, чувствуя, как его щёчки наливаются нежным румянцем. Он мягко делает шаг назад, поводя рукой. — Прошу вас. Я прикажу наложницам подать чай. Может быть, вы хотите что-нибудь съесть?  — Сладости к чаю, мы с Чимином пообедали, прежде чем навестить тебя, — Сокджин по-хозяйски обходит его покои, с интересом рассматривая украшения, меха и разворошенную постель, которую он не позволил застелить наложницам. За последнее Тэхёну особенно стыдно, и он торопливо подрывается, чтобы прибраться, но Джин позабавленно хихикает. — Смотри, Чимини, Тэхён точно приживётся в семье, он так же небрежен, как все мы. — Джин, — Чимин укоризненно качает головой, но тоже расплывается в тёплой улыбке, — не обращай внимания, Тэхёни, иногда мой брат поразительно бестактен. — Я просто честный, — Джин присаживается на прежнее место Тэхёна, обхватывая ладонями подушечку, которую тот вышивал, — какая прелесть. Еще и мягонькая. Хочешь подарить её Чонгуку? Или вышиваешь для себя? У меня вся постель завалена подушками, в них так сладко валяться. Чимини — тоже принцесса подушек. — Джин! — Чимин краснеет так же, как краснеет и Тэхён. Они переглядываются, находя поддержку друг в друге, и от этого становится легче. — Ты давненько ничего не делал руками, совсем позабыл, каково это — заниматься ручным трудом?  — Смотря что ты вкладываешь в эти слова, — Джин до того похабно ухмыляется, стискивая подушечку Тэхёна, что это почти неприлично, — вот, например, вчера я провёл время с альфой и очень даже хорошо поработал руками. Чимин стонет, прикрывая красное от стыда личико, а Тэхён пользуется моментом: велит наложницам принести им чаю со сладостями. Он правда старается не думать, что подушечку он вышивал для себя, чтобы альфа мог с большим удобством расположиться между омежьих бёдер. Тэхён очевидно краснеет, пытаясь не смотреть на подушку в руках султанши. Он немного торопливо заправляет прядь за розовое ушко, и Сокджин-султан весело подозрительно прищуривается. — Тэхёни-хатун, так для чего подушка-то? — Я, ну… — Тэхён лепечет, сгорая от стыда и лихорадочно пытаясь что-то придумать. Он неуверенно выдавливает: — Чтобы лежать? — Дай догадаюсь, — Джин медленно тянет, скользя кончиками пальцев по краю подушки и явно оценивая форму. — Чтобы лежать бёдрами? И повыше приподнять попу, когда альфа… Тэхён издаёт маленький писк, закрывая ладонями заалевшее лицо, а Чимин пищит с ним рядом: — Брат! Перестань! Какой разврат, прости Аллах! — Вы такие сладкие, — Джин умильно тянет, негромко хихикая. Он ярко блестит лукавыми глазами. — Но ваше смущение спадёт, когда альфы хорошенько займутся вами в первую брачную ночь. Наложницы уже объясняли вам, как правильно ублажать альфу ртом? — Брат!  — Сокджин-султан!  Чимин и Тэхён одинаково пищат, чуть ли не синхронно хныча от смущения, но Джин только довольно причмокивает, шкодливо улыбаясь. Он прерывается от поддразниваний, только когда наложницы приносят им чай и сладости. Расторопно похлопывая рядом с собой по подушкам, Джин повелительным жестом приказывает им сесть подле. — Вы можете смущаться сколько угодно, — Джин разглаживает складочки на своём платье, — но в действительности это очень важный аспект отношений с альфой! Безусловно, основную работу по ублажению выполняет альфа. И ему нравится ласкать, вязать и всё вот это вот, но!  Джин наставительно вскидывает палец вверх, отчего Чимин и Тэхён вздрагивают, не в силах поднять смущённые красные мордашки.  — Но вы должны уметь ублажать, — Джин суетливо шуршит сумками, которые сначала Тэхён не заметил, а потом достаёт довольно большой деревянный продолговатый предмет и гордо ставит его на стол среди пахлавы, ягод и чая, — один к одному, как от сердца отрываю, мои хорошие. Но я старшая омега-султан, я обязан вас подготовить к супружеской жизни и супружескому ложу. А то вы совсем опозорите меня. Тэхён во все глаза смотрит на… это напоминает… такой большой и толстый, отполированный, блестящий… Некстати вспоминается горячее естество Чонгука, и Тэхён вспыхивает смущением так резко, что от неожиданности чуть покачивается. Чтобы не упасть, он цепляется за плечо Джина. — Брат… это… это… — и без того высокий, сейчас нежный голос Чимина напоминает задушенный писк. Он судорожно выдавливает: — Это же… — Пенис, член, узел, ствол, альфий половой орган, мраморный столб и… — Джин любовно сжимает пальцы вокруг толстого ствола, ведя до самого низа, с двумя крупными округлыми… а потом наверх. Омега слегка причмокивает. — …моя нежно любимая волшебная палочка удовольствия. Лицо Тэхёна горит. Он слабо пискает, закрыв лицо ладонями, но всё равно не может удержаться и подглядывает сквозь слегка раздвинутые пальчики. Толстый, покрытый вспухшими… венками, он напоминает диковинное чудовище. Его животик непроизвольно поджимается от мысли о том, что внутрь него должно поместиться что-то подобное. — Да что ты… — Чимин нервно оглядывается, потянувшись к могущественному столпу руками, но не рискуя касаться его. Он беспомощно размахивает широкими рукавами. — Да как… да это же бесстыдство! — Абсолютное, — старшая омега согласно кивает и шаловливо высовывает розовый язычок. — Но очень удобное, надо заметить. Его так удобно придерживать носочками, когда наса… — Брат! — Госпожа! В этот раз смущённый вскрик младших омежек снова сливается. — Вы такие смешные, — Джин позабавлено хихикает, — когда ваши супруги оголятся ниже пояса, вы тоже будете смотреть на член так напуганно? Или ваша вагина просто схлопнется, не готовая впускать в себя альфий узел? Так не пойдёт, деточки, давайте, трогайте. Джин бесцеремонно впихивает деревянный член в ладошки взвизгнувшего Чимина, буквально заставляя сжать его крепким кольцом. Тэхён просто рад, что у него есть время морально подготовиться, наблюдая за тем, как Чимин стыдливо хнычет, едва не теряя сознание. Он красный настолько, что самые спелые яблочки не бывают такого цвета, а в уголках его глаз собираются капельки слёз. — Просто потрогай, — Джин услужливо придерживает деревянный член за основание, — просто погладь его снизу вверх, сожми ладошку на головке, это грибная шапочка вверху, просто прощупай каждый дюйм, моя сладость. Не надо бояться. А то Юнги-паша просто не сможет тебя такого невинного взять. — Брат! — Чимин пищит, жмурясь так, что крупные капельки слёз брызгают в разные стороны и одна, особенно крупная, попадает на член. Кажется, это несколько примиряет Чимина, потому что он находит в себе силы, пусть и бесконечно дрожит, стереть её с гладкой лакированной поверхности. — Ну, это… ох. Чимин шумно вдыхает, выдыхает и успокаивается. Он забирает игрушку, чтобы полностью ощупать её. Пусть румянец так и не сходит с пухленьких щёк, но теперь омега действует смелее. Тэхён всё так же сквозь пальцы наблюдает, как Чимин робко скользит по ней нежными мягкими ладошками. Он не может отделаться от грязной мысли о том, насколько по-грешному правильно выглядит хорошенькая послушная омега с толстым… с толстым членом в руках. Щёки Тэхёна теплеют ещё сильнее. — Потрогай тоже, золотко, это не страшно, — Джин нежно скользит ладонью по его спине, слегка подпихивая, и Тэхён тихонечко сглатывает. Он тянется к члену дрожащими пальцами, робко прикоснувшись, и медленно ведёт по всей длине. Тёплое, лакированное дерево ощущается в руках приятно. Старшая омега негромко хихикает. — Только вы учитывайте, что настоящий член будет ощущаться совсем по-другому. Горячий, нежный наощупь, пульсирующий и твёрдый.  — Брат! — Чимин хнычет, сводя брови. Его щёки снова загораются сильнее. — Перестань говорить такие… такое! — А как ты отреагируешь, когда Юнги зарычит и скажет, что хорошенько накачает твою маленькую киску альфьим семенем? — Джин слегка приподнимет изящную бровку, нисколько не смущаясь прозвучавших слов. — Альфы, знаешь ли, любят смущать таких хорошеньких омежек, как вы двое. — Ох, Аллах, — Чимин совсем разбито хнычет, — я не переживу этот день и ночь с альфой тоже. Если Юнги скажет мне что-то… такое. Я просто умру. Прямо там. Может, ещё не поздно всё отменить?  — Так, не надо тут этого! — Джин возмущённо вскрикивает. — Ох уж эти нетронутые омеги, сил нет, и что альфам нравится в этом? Не понимаю. Тебе сейчас стыдно, потому что тут нет Юнги, нет его запаха, и ты не возбуждён. Поверь, когда тебя накроет крепкое и сильное тело, то ты забыть забудешь обо всех неловкостях. Чимин только громче хнычет, опуская голову ниже. Тэхён хочет уже предупредить, что это опасный жест, но Джин, явно с мстительной улыбкой, двигает рукой, приподнимая деревянный член так, чтобы нежные губы омеги коснулись головки.  — Брат! — Чимин моментально отстраняется, отскакивая чуть ли не на метр. Его маленькие ладошки прижимаются к губам, а румянец опускается на шею. — Как ты, ох, Аллах, как я… это же… недопустимо, просто недопустимо!  — Ничего особенного, вот смотри, — Джин совершенно бесстыдно открывает рот и захватывает головку, начиная нежно посасывать. Тэхён от такого жеста, развратного, полного звенящей пошлости, тоже немного отползает назад. Он не может отвести взгляда от того, как старшая омега… сосёт. Джин отстраняется с громким чмокнувшим звуком. — Вот так. Ничего страшного или невероятного, вы, когда едите что-то продолговатое, тоже берёте в рот, и никто же не помер от вашей развратности. Джин обводит их усталым взглядом, явно борясь с желанием закатить глаза, а затем решительно тычет пальчиком в замершего Тэхёна. — Ты! А ну иди сюда. Ты выходишь замуж за Повелителя Мира, солнышко, думаешь, ни одна омега не ублажала его так? Тэхён прерывисто выдыхает. От одной только мысли о том, как Чонгуку… Как Лиса или любая другая из хвастливых вертихвосток… Он упрямо поджимает губы и решительно придвигается поближе. Джин звучит одобрительно: — Так уже лучше, Тэхён-хатун. Возьми его в ротик. Тэхён, нервно раскрасневшись, осторожно облизывает губы и медленно, невероятно робко прижимается к члену губами. Он ощущается, как… Как лакированное дерево. Гладкое, тёплое, чуть влажное от прикосновения нежных губ Чимина-султан. — Вот видишь, Чимин? — Джин расслабленно откидывается на мягкие подушки и ворует кусочек сладкого лукума, облизывая изящные пальцы. — Ничего страшного. Ты думаешь, у меня близнецы появились после целомудренных коитусов? Как бы не так. — А… а как? — Чимин скромно подползает ближе, завороженно смотря, как Тэхён пытается взять чуть глубже. Но когда головка деревянного члена упирается в горло, то он с кашлем отстраняется. — Расскажи нам, только без… я не хочу думать о Намджуне-паше. — Тц, — Джин взбивает подушечку, устраиваясь с большим удобством, — вообще, мой альфа любит по-разному. То есть иногда у него есть настроение, чтобы я оседлал крепкие бёдра и вёл во время… связи, невинные вы мои, а иногда ему нравится вжать меня в постель и грубо брать сзади.  Чимин заливается краской, пока Тэхён вспоминает дурман течки. Чонгуку явно нравится… второе. Он кидает любопытный взгляд на Джина и подползает ближе, чтобы не упустить ни слова. — Альфы любят, когда видят, как вам хорошо, насколько вы разрушаетесь от их ласк, — Джин жестом просит подать тарелку с лукумом, — но и в равной степени им нравится, как раз, когда вы их ублажаете. Не всегда, но, например, нет ничего слаще, чем разбудить своего мужа мягкими поцелуями в член. Вы можете потереться о него щекой, взять в рот головку, пропустить к горлышку… — Но это немного больно, — Тэхён скромно смотрит на свои пальчики, — я закашлялся. — Это потому, что он деревянный, — Джин важно поднимает засахаренный пальчик вверх, — живой член более гибкий. Он, м-м-м, сам скользнёт внутрь, и ты ощутишь, как он пульсирует. Горячий и толстый, и весь в твоей власти. Вам понравится, крошки. — Спасибо, госпожа, — Тэхён перебивает свою застенчивость, вежливо склонив голову и сделав маленький глоток чая. Он медленно тянет, подбирая слова: — А что насчёт, м-м-м… Вы говорили про то, как ублажать сверху… А как… — Тэхён! — в этот раз Чимин смущённо пищит уже на него, а вот Джин негромко ласково усмехается. — Ты можешь звать меня просто Джин, солнышко. Всё равно ты скоро станешь частью нашей семьи. Иди ко мне, — Джин нежно похлопывает себя по бедру, и Тэхён приподнимается с подушек, осторожно подходя ближе. Он издаёт короткий растерянный писк, когда старшая омега просто тянет его к себе, вынуждая сесть на колени. Джин командует: — Обопрись по бокам коленями, вот так, да.  Тэхён неловко возится и ярко краснеет, когда нежные омежьи ладони ложатся ему на попу. Чимин сбоку издаёт невнятные попискивающие звуки, а Джин мягко говорит: — Ездить на альфе немногим сложнее, чем на лошади, но значительно приятнее. Тебе нужно двигать бёдрами плавно, можно даже выписывать восьмерки. А опираться можно коленями и ладошками о плечи. — Это неловко, — Тэхён чувствует, как из-за расставленных по бокам ножек его киска словно открывается, — и как я… как мне?.. Он же в од-дной точке. А я не совсем в одной… — Ты просто скользишь, насаживаясь, — Джин мягко сжимает его ягодицы, показывая, как именно надо двигать бёдрами. Это кажется таким бесстыдным, что Тэхён начинает тихо поскуливать, крепко сжимая чужие плечи. — Так, а ну не реветь! Для альфы ты можешь хныкать, скулить, рыдать на члене, но во время обучения отставить слёзы. Теперь давай по кругу.  Джин крепко обхватывает его таз, заставляя крутиться на несуществующем члене, то подскакивать, то насаживаться до основания и ёрзать там. Даже как игра это достаточно возбуждает, особенно если представлять вместо омеги альфу. Тэхён неловко дёргается, чувствуя, что начинает бесстыдно течь, и быстро пытается соскользнуть с чужих колен, но Джин неожиданно крепко удерживает его на месте. — Куда, мы ещё не всё отработали, ты ещё должен…  — Моя госпожа, прошу простить меня за это вторжение, но брать..я… — Чонгук врывается в покои, замирая на месте и нелепо открывая и закрывая рот, когда видит, как Тэхён седлает Джина. Залившись краской по самую макушку, он пользуется моментом и слезает с чужих ног. — Я вижу, что мои братья уже навестили вас. Тэхён издаёт маленький поскуливающий звук, закрывая ладонями горящее лицо. Джин рядом тихо хихикает в ладонь, а вот несчастный Чимин невнятно пищит от смущения, торопливо пытаясь спрятать… О, боже. — Чимини, душа моя… а что это у тебя там… — голос Чонгука звучит неверяще, слегка натужно, словно альфа готов подавиться. Чимин со стороны издаёт короткий задушенный вздох, а затем… Тэхён невольно отнимает от лица ладони, когда слышит приглушённый звук. Он ахает, когда видит, что Чимин безвольно растянулся на подушках. — Госпожа! Тэхён подскакивает к омеге, обеспокоенно нависнув, и осторожно приподнимает за круглые плечики. Чимин дышит, и его лицо всё ещё румяное, но он абсолютно точно без сознания. Тэхён осторожно потрясает его, приговаривая: — Чимини… О, Аллах, позовите лекаря! — Аллах помилуй, вы шутите! — Джин издаёт длинный недовольный стон, торопливо усаживаясь с другой стороны от Чимина и осторожно похлопывая его по щекам. — Чимин? Чимин, а ну просыпайся! Брат, позови лекарей! Тэхён смотрит, как Чонгук отсылает одного из слуг на поиски лекаря. Он волнуется — это ощущается в колеблющемся запахе, в нервных движениях рук, в обеспокоенном взгляде. Но при этом альфа не поддаётся панике, спокойно передаёт кувшин с прохладной водой и с волнением смотрит, как Джин промачивает горящее лицо Чимина влажной тряпочкой. — Н-не надо лекаря, — Чимин говорит это сквозь силу, продолжая удерживать глаза закрытыми. Он тяжело, но уже ровнее дышит и слабо возится в подушках, — всё нормально. — Нет, Чимини, — Чонгук говорит решительно, но мягко, — пусть тебя осмотрит лекарь. Даже если это просто от переживаний, то я хочу знать наверняка. Прошу тебя, у матушки было слабое сердце, ты знаешь. — Хорошо, мой Повелитель, — Чимин покорно отзывается, позволяя приподнять себя, чтобы устроить на подушках с большим удобством. Тэхён пользуется моментом, чтобы зашвырнуть деревянную игрушку куда-то в сторону, под постель. — Можно мне воды?  Чимин выглядит слабым, смущённым и нуждающимся в уходе. Джин и Тэхён, не сговариваясь, начинают мурчать, чтобы поддержать омегу, укутать её теплом и заботой. Джин подносит чашу с водой, придерживая, чтобы ни капли не пролилось мимо, и Чимин пьёт маленькими глоточками. Тэхён робко, не до конца уверенный, что это можно, поглаживает его по волосам, ласково массируя кожу головы. — Наверное, я не буду спрашивать, чем вы здесь занимались… — Чонгук звучит деликатно, но Чимин снова начинает краснеть и обмякать, так что султан торопливо добавляет: — Не буду! Чимин, спокойно! — Всё в порядке, — Чимин слабо бормочет, оседая обратно на подушки. Щёки у него ярко горят алым, когда он закрывает лицо ладонями. — Пожалуйста, Повелитель, оставьте нас. Мне так стыдно. Тэхён-хатун, ты не мог бы…  — Я оставлю вас наедине, — Тэхён нежно поглаживает омегу по плечу, не в силах сдержать улыбку. Застенчивость Чимина и контрастное абсолютное бесстыдство Джина кажется ему очаровательным. Он прокашливается и медленно поднимается, чтобы присесть в вежливом поклоне. — Падишах. — Думаю, будет лучше, если мы поговорим в моих покоях, любовь моя, — Чонгук протягивает ему руку, чтобы нежно перехватить омежью ладошку и прижаться к тыльной стороне губами. — Джин, Чимин. Может быть, поужинаем сегодня все вместе? — Отличная идея, — Джин негромко ласково смеётся, скользнув ладонью по голове стыдливо отвернувшегося Чимина. — Чимин как раз придёт в себя, правда, золотко? — Да, — Чимин смущённо краснеет, но не поворачивается, — думаю, было бы замечательно познакомиться со всеми до свадьбы, верно, Тэхён-хатун?  — Вы теперь моя семья, — Тэхён тепло улыбается, чувствуя поддержку в руках Чонгука, — я хочу быть вам братом. — Ты уже наш брат, Тэхёни, — Джин очаровательно воркует, — жду не дождусь ваших с Чимином щеночков, чтобы они играли с моими. Кто знает, может, я составлю вам компанию, и все наши детки будут большой шумной оравой бегать и топтать сад Повелителя. — Тогда я просто прикажу вырастить ещё один сад, — Чонгук откликается совершенно спокойно, а потом утягивает Тэхёна за собой, — идём, любовь моя, хочу урвать несколько мгновений рядом с тобой до свадьбы. Тэхён очаровательно краснеет, пряча счастливую улыбку. Ему с каждым днём всё больше нравится идти не на шаг позади султана, но подле него, быть ему опорой, радовать его взор своей красотой. Тэхён даже не обращает внимания на волнения в гареме, потому что они все меркнут на фоне их с Чонгуком любви и связи. С каждым днём та ниточка истинности, которую он яро отвергал, разрастается и оплетает душу, крепко привязывая к альфе. Он чувствует его эмоции, может угадать настроение, ощущает колебания его гнева, даже если они на расстоянии. Сейчас Чонгук доволен. Он ласково придерживает Тэхёна за руку, когда заводит в покои, а потом обнимает за талию, прижимая к себе и целуя. Тэхён нежно приоткрывает губы, позволяя султану скользнуть по нижней ласковым языком. Ему нравятся звуки поцелуев — сладкие, чмокающие, чуть влажные. Чонгук отстраняется, только чтобы нежно укусить его румяную щёчку. — Ты мне тоже не расскажешь, что это было, да, жемчужинка моя? — Это была… — Тэхён розовеет, сжимая исшитый восхитительный атлас в пальцах чуть крепче. — Небольшая тренировка. Сокджин-султан рассказывал нам, как правильно… обращаться с альфой. — Вот как, — Чонгук звучит довольно глубокомысленно. Тэхён пищит, когда улыбающийся альфа слишком легко подхватывает его и садится на кровать, усаживая к себе на бёдра так же, как до этого усаживал Джин. — И чему же ты научился, мой сладкий лукум? — Я покажу тебе потом, альфа, — Тэхён слабо шлёпает ладошками по широкой груди и плечам, вынуждая альфу негромко ласково рассмеяться. Его щёки горят, хотя и не так ярко, как Чиминовы. Тэхён почти успокаивается, когда чувствует, как большие ладони соскальзывают ниже, прямо ему на… Он вспыхивает, запищав: — Альфа! — Ты позволил моему брату касаться тебя тут, чем же я хуже? — Чонгук спрашивает лукаво, нежно поглаживая ягодицы. Тэхён от вопроса и действий заливается румяной краской, готовый вот-вот потерять самообладание. Может быть, Чимин-султан не просто так упал в обморок, а это был проверенный годами приём. — Мы не можем до свадьбы, — Тэхён пыхтит, пытаясь не то притиснуться ближе, не то слезть с колен альфы. Он наслаждается ласковыми прикосновениями Чонгука, его безраздельным вниманием, возможностью прямо сейчас наклониться и попытаться отвлечь поцелуем. Султан охотно отвлекается.  Сладкие, нежные касания их губ растворяются в сладких стонах Тэхёна. Невольно он вспоминает наставления Джина… альфам нравится, когда омеги реагируют со звуком? Неловко постанывать, ёрзая на коленках, особенно когда киска реагирует на это пульсацией, но Тэхён на пробу выпускает маленький сдавленный звук. — Тебе нравится, моя жемчужинка? — Чонгук смотрит на него загоревшимися, словно звёздное ночное небо, глазами. — Я так люблю целовать тебя, мой сладкий лукум, мой драгоценный алмаз. Моя нежная ясноликая луна. Тэхён невнятно пищит, цепляясь пальчиками за широкие плечи, когда чувствует, как альфа в порыве чувств притискивает его ближе, нежно расцеловав румяные щёки. Он смущённо утыкается лицом в надёжное крепкое плечо и невнятно бормочет: — Ты ведь хотел о чем-то поговорить со мной, альфа, а ты меня просто смущаешь. Грудь Чонгука мягко вибрирует от негромкого урчащего смеха, вынуждающего Тэхёна негодующе засопеть. Альфа чмокает его прямо в кончик носа, проворковав: — Рядом с красотой твоего румянца зарделась бы и роза, любовь моя.  Тэхён прижимает ладонь к горящей щёчке, отворачиваясь. Он думает, что с Чонгуком совершенно невозможно общаться наедине. Альфа нежно прикасается губами ко второй его щеке, сжимает в пальцах аккуратный подбородок и мягко поворачивает румяное лицо к себе, улыбаясь. — Я хотел поговорить с тобой о свадьбе, любовь моя. Есть ли что-то, чего ты желаешь? Проси у меня что угодно. — Мне нечего желать, мой падишах, — Тэхён слабо качает головой, положив ладони на размеренно вздымающуюся грудь. Он звучит застенчиво: — Ничто не сможет осчастливить меня больше, чем любовь Повелителя. — Моя любовь принадлежит только тебе, жемчужинка, — Чонгук накрывает его ладонь своею и смотрит в глаза так, словно видит перед собой самый драгоценный камень во вселенной, — как и весь я: мой дух, моё тело, мои стремления. Я спрашиваю о более приземлённом… Украшение или, может быть, платья? Может, ты хочешь, чтобы тебя сопровождал диковинный питомец или мне приказать вывести розы под стать цвету твоих глаз?  — Повелитель… — Я готов выстелить путь под твоими ногами самой шелковистой травой, готов поменять день и ночь местами, готов на всё, моя любовь, но я хочу делать для тебя то, что ты будешь хотеть получить, — Чонгук говорит, нежно лаская плюшевую щёку Тэхёна, заправляя за ушко выбившуюся прядку. В его глазах столько любви и честного обещания, что слабое сердце омеги делает кульбит, готовое вырваться наружу и упасть в руки султана.  — Ах, альфа, — Тэхён порывисто проводит кончиками пальцев по груди Чонгука, пытаясь взять под контроль сорванное дыхание, — я… есть одна вещь, которую я желаю. Драгоценный подарок, который ты в силах мне подарить. — И что же это? — Чонгук счастливо улыбается, спрашивая с таким восторгом, что Тэхён и правда чувствует себя обязанным попросить. Ему льстит желание султана дарить вещи, ухаживать, обласкивать вниманием, поэтому, скромно потупив взгляд, он говорит:  — Мне всегда хотелось… Если это не будет слишком сложно, но драгоценное одеяние, лёгкое, пригодное лишь для взгляда супруга, не скрывающее ничего, может быть, сотканное из крошечных камушков или жемчуга, соединённого цепочками… Мне хотелось бы, чтобы ты действительно видел меня как драгоценность. — Ох, любовь моя, — глаза Чонгука невероятно опасно темнеют, медленно скользнув по гибкому омежьему телу. Тэхён дрожит под его взглядом, раскрасневшись и чувствуя, как ладони альфы медленно и обещающе оглаживают его изгибы. — Какой роскошный подарок. Может, ты сделаешь мне ещё одно одолжение, жемчужинка моя? — К-какое, альфа? — Тэхён с трудом выдыхает, прижимаясь к султану трепетно вздымающейся грудью. Он чувствует, как его перси постепенно наливаются сладким, томительным чувством желания. — Я сделаю что угодно. — Покорми меня виноградом, маленькая омега, — Чонгук улыбается уголками губ, но обращение, жаркое, томительное, проходится по всему телу Тэхёна приятной волной. Он прерывисто выдыхает, потянувшись дрожащей рукой к недалеко стоящей вазе. Тэхён берет тяжёлую, полную гроздь, сжимая ветку в изящных пальцах, и осторожно отрывает одну ягодку, чтобы положить альфе в рот. Низ его живота поджимается, когда он видит мелькнувшие острые клыки. Ладони альфы неторопливо притискивают его к себе, оглаживают по попе, по талии, нежно скользят по бёдрам. Тэхён давит желание поёрзать, чувствуя, как постыдно мокро у него между ножек. Он коротко ахает от неожиданности, когда Чонгук притискивает его к себе поближе, сжав за талию и за попу — из-за их положения альфа практически утыкается лицом в часто вздымающуюся грудь, глядя на него снизу вверх. Тэхён глотает маленькое хныканье. — Ес-сли ты продолжишь так сидеть, то я не смогу кормить тебя виноградом, — Тэхён покорно отрывает спелую ягодку, но сам обхватывает её губами, собираясь съесть. Чонгук не даёт этого сделать, резво подаваясь вперёд и прижимаясь ко рту, чтобы отобрать её. В поцелуе они не замечают, как раздавливают мягкую плоть, съедая её, позволяя брызнувшему соку стечь по бархатной коже. Тэхён слепо отрывает ещё одну, протискивая её между движущимися губами. Он с наслаждением делит это небольшое угощение, тая от движущихся вдоль тела рук альфы, от того, как их запахи смешиваются, а натянутая нить истинности вибрирует. Тэхён слабо, но чувственно стонет, шире распахивая рот, приглашая Чонгука толкнуться глубже. Это напоминает ту ночь. Единственную, сладкую ночь, когда альфа не боялся ласкать, вжиматься лицом между бёдер, тереться о пахучую железу, вынуждая мечтать об укусе. Тэхён хочет метку, хочет уже, чтобы их судьбы были переплетены навсегда. Связанные. Истинные. Влюблённые.  — Спасибо, моя драгоценность, — Чонгук неохотно отрывается от сладких, как спелый виноград, которым они делились друг с другом, губ, — ты меня покормил. — Это жестоко, мой султан, — Тэхён надувает губы, давя в себе желание слабо поёрзать, чтобы удовлетворить свои маленькие развратные желания. Он зарывается нежными пальцами в мягкие, чуть вьющиеся волосы. Наполняющее тело сладкое томление делает омегу немного смелее, немного более дразнящей. Пальцами второй руки Тэхён плавно скользит по своей шее и ниже, вдоль выреза гаремного платья. Взгляд султана примагниченно следует за ними, пока не падает в привлекательную ямку. Тэхён сладко тянет, чувствуя, как томительно розовеют его щёки: — Я чувствую себя изнемогающим. Как я смогу дождаться нашей свадьбы? — О, моя госпожа, — Чонгук прерывисто выдыхает. Его пальцы крепче сжимаются вокруг грациозного изгиба омежьей талии, а взгляд с явным трудом поднимается обратно к лицу, чтобы остановиться на припухших нежных губах. — Если бы я знал ответ. Тэхён невнятно пищит, когда его вдруг ловко, но нежно опрокидывают на кровать, нависая сверху. У него перехватывает дыхание, а щёчки заливаются краской, когда большой альфа нависает над ним, жадно обласкивая взглядом. Омега слишком хорошо помнит ночь, полную удовольствия, которую они провели на этой кровати. От предвкушения у Тэхёна поджимаются пальчики на ногах, а сердце начинает так торопливо биться, что нет сомнения: он жаждет повторения. Хочет вновь ощутить жар возбуждения, сравнить его с полыхающим желанием от течки, понять, что приятней. Он робко поднимает пальчики, пробегаясь нервным движением вдоль воротничка, и нерешительно, боясь, что ошибается в собственных смелых предположениях, тянет султана на себя. — Моя сладкая ягодка чего-то хочет? — Чонгук поддаётся, но зависает ровно над губами, опаляя их горячим дыханием и не целуя. Тэхён мягко хнычет, нуждаясь в прикосновениях. Он пробует притянуть альфу ещё раз, чуть смелее, резче, но встречает сопротивление. — Ай-яй, малыш, скажи мне, чего ты хочешь. Тэхён краснеет ещё сильнее, чувствуя, как горят кончики ушей. Он не в силах признаться в том бесстыдстве, которого желает, в котором нуждается тело. Бёдра мягко подрагивают, а местечко между ними уже совсем мокрое. Не имея сил сказать честно и прямо, Тэхён пытается слабо потереться, но быстро затихает, скованный смущением от собственных развратных действий. Это вызывает в душе ещё больший разлад, и он начинает тихо попискивать. — Что такое, Тэхёни? — голос Чонгука звучит невероятно ласково. Его большая ладонь скользит по гибкому омежьему телу, обласкивая талию и оставаясь на красивом изгибе крутого бедра. Султан трётся носом о податливо подставленную омежью шею. — Что такое, жемчужинка моя? — Альфа смущает меня, — Тэхён издаёт слабый хныкающий звук, беспомощно ёрзая и извиваясь под большим и надёжным телом маленькими уязвимыми движениями. Он дрожит, когда альфа, всё ещё поглаживая его бедро, соскальзывает большим пальцем на прикрытый шёлковой тканью платья плоский омежий животик. — Издевается надо мной… — Ну что ты, любовь моя, — Чонгук воркует, покрывая поцелуями румяные омежьи щёки и оставляя короткие прикосновения на приоткрытых губах. — Ты просто так сладко реагируешь на мои слова… Назови меня по имени, мой медовый лукум, попроси сделать тебе хорошо. И я не посмею тебе отказать.  — Ах, Повелитель, — Тэхён дрожит только от одной мысли, чтобы вне течки озвучивать такие смелые желания, обращаться так прямо, минуя уважительные формы. Чонгука это нисколько не останавливает. Он обласкивает ладонью тонкую талию, надавливает, совсем не сильно, просто очень ощутимо, под пупком. — П-повелитель, я не могу. — Правда? — Чонгук спрашивает с нотками лукавства, продолжая оставлять маленькие невесомые поцелуйчики по всему лицу, из раза в раз чуть дольше задерживаясь на губах. Его ладони исследуют тело, сжимая, надавливая, проскальзывая под края шелковистого наряда. Такие прикосновения заставляют дрожать, просить, буквально умолять о большем, но слова не срываются с алых губ. Тэхёну стыдно. — Если ты не попросишь меня, то я не нарушу своего слова. — Но я просил вас, когда меня снедал жар течки, Повелитель, — Тэхён говорит это с придыханием, пытаясь поймать губами ускользающий от поцелуев рот, — и вы не выполнили мою просьбу. Что поменяется сейчас?  — Мой сладкий, сочный персик, моё счастье, услада моих глаз, — Чонгук целует в щёку, опускается на шею, замирая над пахучей железой. Тэхён высоко стонет, когда чувствует влажное прикосновение прям там, совсем близко и горячо рядом с местечком для метки. Сейчас он её не получит, но вся омежья сущность жаждет этого укуса. — Моя жемчужинка, мой драгоценный лотос. Я готов выполнить любую твою просьбу, когда ты просишь прямо и открыто, без дурманящего жара в голове. — Я… — Тэхён приоткрывает рот, с трудом набираясь смелости. Он помнит, как просто было неуважительно говорить про султана, когда он чувствовал злость и страх. Но сейчас, когда омега внутри него трепетала и подчинялась… Он слабо хныкает: — Я… Ч-чонгук, альфа… — Да, моя нежная луна? — султан медленно, томительно нежно прижимается губами к чувствительной железе у него на шее, покрывая её поцелуями. — Скажи мне, чего ты хочешь, Тэхён. — Я хочу… я хочу… — Тэхён издаёт маленький прерывистый звук — его грудь часто судорожно вздымается, а тело машинально жмётся к широкой груди. — Я… Его лепет прерывает стук в тяжёлые двери покоев. Тэхён моментально осознает их положение и смущённо пищит, прижимая ладонь к груди и судорожно прячась за султаном. Он знает, что без дозволения никто не посмеет войти в султанские покои, но… Чонгук недовольно рокочет и низко рычит: — Кто там?  — Великий Визирь Юнги-паша Хазретлери, Повелитель, — дверь слегка приоткрывается, чтобы глубоко согнувшийся страж робко показался в проёме. — Дозволите впустить? — Пусть заходит, — Чонгук недовольно фыркает, слегка ворочаясь и прижимая раскрасневшуюся омегу к себе. Он целует алое ушко и шумно выдыхает. — Мы не будем его ругать за то, что нам помешали, м-м-м?  Тэхён стыдливо сводит ножки, пытаясь отползти назад, чтобы полностью скрыться в широких и уютных объятьях своего будущего мужа. Эта тёплая мысль приятно согревает, давая возможность отвлечься от вида зашедшего в покои султана статного альфы. Они ещё не были представлены друг другу нормально, но Тэхён знает, что это будущий муж Чимина. — Я помешал тебе, мой Повелитель? — Юнги-паша лишь вскользь смотрит на Тэхёна, а после тактично переводит взгляд в сторону огромных окон. — Мне необходимо было обсудить с тобой несколько моментов, которые касаются поставок вина и прочей провизии к будущей свадьбе. Ваша Госпожа составит нам компанию?  — Что скажешь, Госпожа? — Чонгук лукаво шепчет это так тихо и интимно, что у Тэхёна непроизвольно дёргаются бёдра, тесно прижимаясь друг к другу. Густой запах второго альфы никак не перебивает сочный и пряный аромат Чонгука, но сталкивает с любых развратных мыслей. Стыдно думать о сладкой ночи любви, когда у них есть посторонний наблюдатель. — Мне лучше вернуться в свои покои, — Тэхён скромно смотрит на свои пальчики, нервно трогая подушечки, — есть вопросы, в обсуждении которых омеге… не место. — Ты можешь участвовать в любом обсуждении, в каком захочешь, любовь моя, — Чонгук перехватывает его ладонь и прижимается губами к нежным пальцам, совершенно не смущаясь паши и вынуждая Тэхёна сладко раскраснеться. — Но я не в праве заставить тебя слушать наши скучные разговоры против воли. Хосок-ага проводит тебя до покоев, сладость моя. Альфа легко поднимается с кровати и подает ему ладонь, помогая подняться и нежно прижимая к себе. Тэхён смущённо розовеет, позволяя себя нежно поцеловать на прощание, и воспитанно приседает перед почти незнакомым альфой в поклоне, склонив голову. — Юнги-паша Хазретлери. Для меня большая честь увидеть Великого Визиря вживую. — Госпожа, — Юнги поворачивается, чтобы глубоко поклониться. Он не поднимает взгляда, когда выпрямляется, сложив руки перед собой, но глубокий, рокочущий и неожиданно низкий голос звучит спокойно и мягко: — Слухи о вашей красоте сильно преуменьшены. В руки Повелителя упал дар Аллаха. — Ин Ша Аллах, — Тэхён давит желание прижать ладонь к горячей щеке. Он поворачивается к Чонгуку, тоже присев в поклоне и бросив на него короткий нежный взгляд. — Повелитель. Паша. Тэхён резво выходит за пределы покоев и вот там, оставшись на какое-то время в одиночестве, крепко прижимает ладони к горящим щекам. Ему приятно слышать комплименты от своего альфы, от Повелителя своего сердечка, от Чонгука, который так трепетно и нежно относится, что хочется растечься небольшой лужицей у его ног. Но слышать, как другой альфа, статный и величественный, хвалит его красоту, признаёт её… Сердечко бьётся так же часто, как Тэхён двигается в сторону гарема, чтобы рассыпаться на подушках, вжаться лицом в дорогие меха и постыдно заскулить. Он будет думать об их первой брачной ночи, о том, как Чонгук оставляет свои поцелуи, стоит даже не попросить, а просто поднять скромный, влажный взгляд. Немного уединения, и Тэхён сможет привести свои чувства в порядок, но для этого следует добраться до покоев. — Всё в порядке, Госпожа? — Хосок-ага учтиво спрашивает, когда открывает дверь для Тэхёна, пропуская омегу вперёд. — Вам что-то принести? Может, позвать лекаря?  — Нет, не стоит, — Тэхён шумно выдыхает, осматриваясь. Чимин и Джин уже покинули его комнату, оставив на небольшом столике недоделанную подушечку с небольшим красивым браслетом и запиской на ней. — Спасибо, я хочу побыть в одиночестве. Хосок с поклоном уходит. Тэхён протягивает пальцы к браслету и смотрит на записку: «Мы скоро будем одной семьёй, а все мои братья носят такие браслеты. Надеюсь, ты примешь скромный дар от семьи Повелителя». Мягкая, нежная улыбка растекается по лицу. Тэхён вскоре будет частью великолепной семьи.