Белая роза и...

      Изуку потерянно смотрел вперёд, ощущеная вокруг себя пустоту. Он обернулся на полные триста шестьдесят градусов и замер. Вокруг была лишь белая пустота, уходящая куда-то далеко вперед, без горизонта. Ничего.       Ничего кроме него…       На Мидорию смотрели два рубиновых с внутреннем отливом глаза, выражающие сожеление и грусть. Пшеничный волосы чуть колошились от еле заметного ветерка. На лице была слабая улыбка, но она выглядела грустной и отчаянной. Пронзающая его до самых костей. Он был одет в такие же, как пространство окутывающие их, белоснежные штаны, футболку и туфли.       У Изуку словно язык присох к небу. Ком застрял в горле, а в голове глухим эхом раздавался стук сердца. Он не мог выдавить ни единого слова, что недавно так хотели вырваться с уст.       Юноша сделал медленный шаг навстречу и остановился. Их разделяло каких-то метра полтора.       — Каччан… Это правда ты? — голос Мидории заметно дрогнул.       — Конечно я, чёртов задрот. Другого такого не существует, — он грустно ухмыльнулся и сделал ещё один широкий шаг.       В глазах начала скапливаться влага, а грудная клетка вздыматься всё чаще и чаще, сопровождаемая судорожными вздохами.       — Что. Как ты. Как ты здесь оказался? Где мы вообще? Почему ты здесь. — Изуку начал срывать голос.       Истерика накатывала с бешенной скоростью. Из изумрудных глаз потекли крупные, солёные слезы. Они обжигали веснушчатые щёки своим теплом, скатываясь куда-то вниз. Страх подбирался настолько близко, что дышать становилось сложно.       Катцуки резко сделал несколько шагов вперёд, преодолевая оставшееся расстояние, садясь рядом с Изуку.       — Эй, эй, Деку, успокойся… У нас не так много времени, к тому же ты метишь в герои номер один! Чего хнычешь, как девчонка? — сказал он не поднимая голос, затем положил свою правую руку на чужие плечи и сжал.       — Да-да хорошо, Каччан… Я сделаю все, как ты скажешь, — уже немного успокоившись, ответил Мидория.       — Во-первых, Деку ты даже не представляешь на сколько неудобно ходить в этой одежде, она слишком чистая! А во-вторых… — он протянул аккуратную белую розу, которую до этого Изуку не замечал, обернутую в целофан и обнял его. — Я всегда буду любить тебя и смотреть за тобой отсюда. Даже не смей вытворять всякую Декувскую херню, потому что меня не будет и я не смогу дать тебе подзатыльник, понял?       Прижимая его к себе всё больше Бакуго прижался носом в плечо стараясь скрыть свои слезы, но чёрная траурная одежда безуспешно промокала.       Мидория в ответ сжимал Катцуки, держа в одной руке перед собой подаренный цветок.       — Деку обещай… Обещай мне, что будешь осторожен, слышишь? Я ведь достану тебя даже отсюда.       — Да хорошо, Каччан, я буду осторожен ради тебя. Правда осторожен, — из глаз героя все ещё текли горькие слезы. Слабая улыбка застыла на лице.       — Я надеюсь, Изуку, надеюсь. — Катцуки через силу отпустил его, на секунду прислонившись губами к чужим для невесомого поцелуя. Белки алых глаз покраснели. — Прощай.       Катцуки улыбнулся и сделал слабый жест рукой. Он развернулся и пошёл в противоположеную сторону от Мидории. Все дальше и дальше, не оборачиваясь.       Деку пытался сделать шаг вперёд, хоть как то двинуться с места, но все четно. Единственное что получилось это произнести два заветных слова.       — Прощай, Каччан…       Одинокая слеза скатилась по щеке. ***       Изуку очнулся с глазами полных слез в своей кровати. Он резко поднялся пытаясь отдышаться. На часах было почти три часа ночи.       «Неужели мне все это приснилось?» — подумал он, смотря на портрет любимого, что была обвитая чёрной лентой на рамке.       Рука чуть сдвинулась, что бы поправить одеяло, но вдруг задела что-то и послышался какой-то шелест. Взглянув на источник звука, Деку обнаружил одну белую розу, всё также обёрнутую в целофан.