концепция прикосновения

Ангел сонно зевает и лениво ведёт крылом. Перья влажные после душа, забавно топорщатся, словно у воробья. Аки не готов признавать тот факт что чужой внешний вид интересует его больше подписанного отчёта. Ах, вот она где, точка невозврата… Напарник медленно, словно во сне передвигается по комнате отдыха, нехотя одевается. Хотя со стороны больше выглядит, как стриптиз наоборот. Спать что ли больше, что б подобная дичь в голову не лезла? Так вот, отчёт… Иероглифы позорно сбиваются в кучку перед глазами, слова не складываются в предложения, а мозг настолько позорно буксует, что хочется влепить себе смачную пощёчину. Вместо этого Хаякава трет виски и тянется к порядком остывшем крепкому кофе. Тот не действует, как следует, уже бог знает сколько времени. Скорее автоматическая привычка глотать чёрную горькую жижу (пожалуйста, кто-нибудь купите нормальный кофе для госслужащих). Несмелые утренние лучи ложатся яркими мазками по всей комнате. Даром, что окна панорамные, хрен знает какой этаж и… Взгляд снова прикован к голым лопаткам. Точнее крыльям. Белому пуху у основания, тонким косточкам, внешним перьям. Красиво. Достаточно красиво, чтобы на секунду забыть, что одно прикосновение к этой красоте вероятнее всего станет для него — Аки — последним. Время — песок, и так ускользающий сквозь его пальцы с первой космической скоростью. Будет как-то откровенно тупо сдохнуть из-за собственной тупости. — Накинь рубашку, — устало просит охотник уставившись невидящим взглядом в текст. Ангел издаёт какой-то очаровательный вопросительный звук, который можно интерпретировать как угодно, но это скорее ближе к значению «ты ж не серьёзно?». — Крылья ещё влажные. Одежда быстро намокнет, — зашнуровывая новенькие алые конверсы, резюмирует демон. Светлые волосы полностью скрывают его лицо. — Если хочешь, можешь потрогать. Аки поднимает взгляд от отчета, возможно, на его лице слишком отчётливо видны слова «ты идиот и это не вопрос». — В перчатках, — как-будто прилагать лишние умственные и словестные усилия для разъяснения слишком тяжело, вздыхает Ангел. — Тебе же интересно. Глупо отрицать, что он как кретин сидит и пускает слюни на чужую голую спину уже минут десять, но уязвленное самолюбие не желает этого признавать. Но к перчаткам он всё-таки тянется. Солнце целует растрёпанные волосы демона, пронизывает их и подсвечивает, ровно также как и нимб над головой. Хаякава задумчиво заправляет чуть влажную длинную прядь Ангела тому за ухо. У него слабые веснушки. На лице и россыпь, словно звезды, на узких плечах. Аки ведёт пальцами по выпирающим позвонкам, пока не доходит до основания. Мелкий пух, гибкие по-птичьи тонкие кости крыльев. Наверное, они безумно мягкие? Пальцы чуть оттягивают мягкий пух, изучают внешние длинные перья, массируют основание. Было бы интересно взять его за крылья, удерживать долго-долго, вклиниться бёдрами между бёдер или оттянуть мягкий пух, пока Ангел не начнёт натурально скулить… Только если б можно было коснуться его голой кожей. — Если раздумаешь быть охотником, готов взять тебя массажистом, — блаженно тянет Ангел. — На пожизненной основе. Вот говнюк. Хаякава мстительно щиплет того за тонкую косточку левого крыла и отстраняется. — Как-нибудь переживу, — хмыкает он, возвращаясь к отчету. Перчатки еле влажные, почти сухие. — И оденься. Что-то не чувствуется, что крылья у тебя сильно мокрые. Демон сверкает рубиновыми глазами и с неохотой тянется за новой рубашкой. — Пуговицы хоть застегнуть поможешь? — даже как-то по подростковому капризно интересуется Ангел. — Как компенсация. И это не вопрос. Аки устало трет пальцами переносицу. Мог бы и не снимать перчатки.