fraternitas omnia vincit

Сириус ненавидел свою мать и ее ярость. Ненавидел то, как ее голос резал его кожу и оставлял темные пятна, то, как белели костяшки ее пальцев, когда она сжимала свою палочку. Сириус ненавидел своего отца и его молчание. Ненавидел то, как он запирался в своем кабинете или наблюдал холодными, отстраненными глазами, ни разу не дрогнув, не заговорив или не проявив заботы. Сириус ненавидел свою семью и то, как они презирали тех, кого считали ниже себя, изрыгая ненавистную желчь, сидя на своих тронах богатства и роскоши. Но как бы он ни старался, какими бы горькими ни были их слова, когда они конфликтовали, как бы сильно Регулус ни следовал за их родителями и никогда не осмеливался переступить черту, он не мог ненавидеть своего брата. Ему оставалось несколько месяцев до двух лет, когда родился Регулус, крошечное морщинистое существо, извивающееся в кроватке и орущее во все горло. Сириус вспомнил, как вцепился в деревянные прутья кроватки и с открытым ртом зачарованно смотрел на существо внутри, на его гладкую блестящую голову, покрытую мелкой черной пылью. Пухлые пальцы нащупывали простыни, натянутые до подбородка. У них были одинаковые глаза, мутно-серые, цвета ртути, и малыш по-совиному моргнул ему, прежде чем его губы растянулись в подобии улыбки. Сириус был в восторге. Он записывал все, что делал его новоприобретенный младший брат, каждое бульканье, вопль и подергивание его ноги, каждый неуклюжий хлопок, каждый раз, когда его рука поднималась, чтобы обхватить мизинец Сириуса. Даже когда он был малышом, его родители казались далекими, холодные взгляды скользили по нему, как будто он был не живым, дышащим человеческим существом, а скорее статуей или куклой, которой нужно служить, и не более того. Он не любил их, потому что не знал как, а они никогда не показывали ему этого. Но крошка Регулус был там, хихикая, размахивая руками и прижимая его пальцы к своим. Теплый и успокаивающий. Регулус наблюдал за ним и пытался копировать каждое его движение. Регулус обратил внимание на него, а не на ту роль, которую он был призван исполнять. Регулус был первым человеком, которого Сириус когда-либо любил. Пока он рос, его младший брат был полон решимости быть его тенью, повторяя его действия и осыпая его вниманием. Они уже выглядели одинаково: хотя Сириус отрастил волосы подлиннее, а Регулус был явно ниже ростом, у них были одинаковые вьющиеся черные локоны, грозные глаза и гладкая бледная кожа. Регулус мог бы быть его уменьшенным клоном. Он приложил усилие, чтобы вести себя подобным образом. Их родители были в отчаянии, но Сириус находил милым то, как Регулус следовал за ним с обожающими глазами, болтая без умолку и дико жестикулируя. Он ненавидел то, каким холодным становился его брат, когда остальные члены их семьи были рядом, притворную тишину и скованность движений. Это было похоже на то, как будто жизнь покинула его, когда иллюзия нормального детства была отнята, и он был вынужден носить сшитые на заказ халаты. Находится на душных обедах, баюкая в пальцах тонкий фарфор и обмениваясь холодными, взвешенными словами с осуждающими родственниками. Сириусу нравилась страсть своего младшего брата, его пылкий энтузиазм. Потом он поступил в Хогвартс, и все изменилось. Ну, по правде говоря, все начало меняться еще до этого. Их родители стали проявлять беспокойство по отношению к своим сыновьям, подталкивая их к дальнейшему принятию своих ролей наследников и хранителей их древнего, чистого, благородного рода. Сириус попытался вырваться из оков и получил гневные комментарии, красные рубцы по всему телу, синяки набухли на коже и охватили глаз. Кто-нибудь поумнее остановился бы, предотвратил бы издевательства и травмы, но он только рванул вперед, огрызаясь и отталкивая их. Его упрямый огонь разгорался ярче с каждым тошнотворным ударом плоти о плоть, с каждым укусом и вспышкой магии, вызывающей боль в его костях. Когда он сел на табурет и позволил Шляпе заглянуть в его голову, было только одно предназначение, и это сделало его галстук красно-золотым. Львы одобрительно взревели, когда он присоединился к ним, игнорируя взгляды его семьи за столом Слизерина. Регулус был умен в том смысле, который сильно отличался от упрямой, пылающей, черно-белой логики Сириуса: там, где Сириус был бушующим лесным пожаром, Регулус был толстым слоем льда, образующимся над плавучим голубым озером, нежным покрывалом белого снега, который ласкал острые крыши и онемевшие щеки. Регулус научился сдерживать свои слова и существовать в ледяной тишине, слушая, не реагируя, наблюдая, не закрывая глаз. Именно эта тихая хитрость и решительное самосохранение привели его в Слизерин, а не какое-либо зло. В его брате не было ни капли зла, и хотя вера Сириуса в него поколебалась в последующие годы, этот факт всегда оставался безоговорочным. Он просто боялся. Сириус отправился в Хогвартс и нашел людей, которые сделали его сильным, сделали его достаточно храбрым, чтобы вырваться из цепей Дома Блэк. Он встретил Джеймса, своего брата во всем, кроме крови, который предложил ему дом. Римуса, которого он любил и который любил его. Питера, который напоминал ему Регулуса, когда они были детьми, нетерпеливыми и восхищенными. Он погрузился в их любовь, их принятие и сумел сбежать с площади Гриммо с окровавленными конечностями, трясущимися от проклятий. Регулус отправился в Хогвартс и встретил только людей, решивших затащить его во тьму. У него не было ни Джеймса, ни Римуса, ни даже Питера. У него не было никого, кто мог бы дать ему силу и любовь, или повод дать отпор. Его галстук стал зеленым с серебром, и страх поглотил его целиком. Сириус смотрел на него печальными глазами и умолял его спасти себя, но его брат только отводил взгляд. Он сбежал летом перед шестым курсом и оставил Регулуса позади.

***

— Ты уходишь. Его рука замерла на дверной ручке, и он обернулся, конечности одеревенели, а сердце бешено колотилось в груди. Регулус стоял на верхней площадке лестницы, его лицо было окутано тенью, луч лунного света проникал сквозь крошечную щель в задернутых шторах и омывал молочно-бледную поверхность его щеки. Он медленно спускался, ноги в носках находили свое место с осторожностью и точностью, избегая скрипов и опасностей лестницы, которые он научился запоминать. Сириус наблюдал за ним и чувствовал грусть и раскаленный гнев, бурлящий в его крови. Ослабевал, когда наблюдал, как его брат делает все возможное, чтобы выжить в доме, который хотел его уничтожить. — Ты уходишь, — повторил Регулус тем же приглушенным шепотом, разносящимся по воздуху, когда остановился в нескольких шагах от него, безвольно опустив руки по бокам. — Да, — ответил Сириус скрипучим и хриплым от крика голосом. Его тело все еще тряслось и подергивалось, что было последствиями криков Вальбурги, использования ее палочки и ее жестоких заклинаний. Он не мог вспомнить, что именно заставило ее сорваться. Может быть, все дело было в том, что все накапливалось: его гриффиндорский галстук, его друзья-предатели крови и магглорожденные, его громкое неприятие их убеждений, его парень-полукровка. Что касается него, ну, его уже тошнило от крикливых поединков, темных заклинаний и безнадежного существования. В одной руке он сжимал свой хогвартский сундук, палочка была засунута в рукав, а пальцы обхватили дверную ручку, готовые вырваться на свободу. Братья Блэк наблюдали друг за другом. Ни один из них не произнес ни слова. Сириус хотел заговорить, он несколько раз открывал рот, чтобы сказать что–нибудь, что угодно, но слова застряли у него в горле и отказывались произноситься. Извинения казались неправильными, потому что, хотя ему было жаль оставлять Регулуса одного, он не сожалел о побеге. Оскорбления, наполненные яростью, тоже были неправильными, потому что ночной воздух был прохладным и спокойным, и он не хотел нарушать его ненавистью. — Куда ты идешь? — наконец спросил Регулус, теребя свои пальцы. — Дом друга, — ответил он. Глаза его брата вспыхнули. Без сомнения, он знал, что брат бежит к Джеймсу Поттеру, но, кроме легчайшего изгиба губ и стиснутой челюсти, он ничего не сказал. Регулус всегда имел что-то против Сохатого, по неизвестной, необоснованной причине. — Оставайся в безопасности. Сириус рассмеялся, тихим, сдавленным смехом. — Я думаю, что я должен быть тем, кто говорит тебе это. — криво заметил он. Уголок губ Регулуса дернулся вверх. — Прощай, брат. — слова были такими тихими, что Сириус едва мог их расслышать. Он сглотнул и собрался ответить, но Регулус развернулся на каблуках и отправился обратно вверх по лестнице, избегая скрипов с той же привычной легкостью, что и раньше. Подол его темных брюк скользнул за угол. Он оставил после себя только давящую тишину. — Прощай, Регулус, — ответил он, хотя младший не мог его слышать. Затем он повернул дверную ручку, с тихим щелчком захлопнув ее за собой, и скрылся в ночи. Когда он поднял свою палочку, автобус с грохотом приближался к нему, он оглянулся на дом, который должен был быть его домом, а вместо этого стал его тюрьмой. Сириус представил, как его брат прижимается лицом к окну, слишком далеко, чтобы старший мог видеть его, но все еще наблюдает. От этого ему стало тепло. Это заставляло его чувствовать себя в безопасности. Он свернулся калачиком на заднем сиденье волшебного автобуса и задался вопросом, знает ли Регулус, что такое тепло и безопасность, или это были просто далекие, чуждые ему чувства.

***

Сириус хотел удивиться, когда увидел чернила, выглядывающие из-под рукава мантии Регулуса, но он не удивился. Это всегда должно было случиться. Регулус слишком сильно любил их семью, свою семью. Он так сильно хотел доставить им удовольствие, удержать их вместе. Его брат не был сторонником превосходства крови, он был слишком умен для этого, но он был мягким и покладистым. Шестнадцатилетние мальчики не были созданы для того, чтобы противостоять таким родителям, как Орион и Вальбурга Блэк, особенно шестнадцатилетние мальчики, такие как Регулус Блэк, слишком добрые и нежные в мире, залитом кровью. Конечно, их несчастные родители и, вероятно, их полубезумная кузина Беллатрикс толкнули его прямо в объятия Волдеморта, и страх украл все его жалобы. Это не помешало ему разозлиться. — Ты такой же, как они, не так ли? — крикнул он, хотя знал, что это неправда, знал, что Регулус совсем не похож на Пожирателей Смерти, которые хотели быть там и причинять людям боль. Но его зрение было затуманено яростью даже в глубокой ночи, и слова вырвались непрошеными, изливаясь из его рта, как фонтан кислоты. Регулус отпрянул, погружаясь в тень стены. Они были в Астрономической башне, Сириус отправил своему брату записку с требованием встретиться ночью после того, как увидел слабую черную вспышку на его левой руке, прежде чем тот потуже затянул рукав и поспешил уйти. На его лице было затравленное выражение, глаза метались от Сириуса, стоящего со сжатыми кулаками, к двери и к открытому небу. Его пальцы подергивались, а дыхание было неровным. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — тихо сказал его брат. Сириус усмехнулся. — А ты думаешь, что ты знаешь? Младший замолчал, уставившись в пол. — Больше, чем ты. — Ты не обязан этого делать, Регулус, — сказал он, делая шаг вперед и неуверенно протягивая руку. — Ты можешь пойти с нами. Мы можем обеспечить твою безопасность. Ты можешь бежать, Редж. Как это сделал я. Это было сказано неправильно. Серебристо-серые глаза Регулуса вспыхнули, и он отбросил протянутую руку, изящные черты исказились в оскале. — Как ты это сделал? — повторил он, костяшки пальцев побелели, когда он сжал свою палочку. — Ты думаешь, это так просто, Сириус? Я не могу просто уйти. Я не брошу свою семью. Конечно, — казал он с горечью, — ты мало что знаешь о семейной верности, не так ли? — Заткнись, — рявкнул старший. — Ты тот, кто позвал меня сюда, дорогой брат. — Перестань вести себя так, будто ты зло! — вырвалось у него. — Ты можешь быть лучше. Я знаю тебя. — Ты знал меня, — поправил Регулус, и ярость остыла. Внезапно старшему стало трудно смотреть на него. Сириус не любил его настолько, чтобы остаться, а Регулус всегда будет обижаться на него за то, что тот ушел. Прошел год с тех пор, как он сбежал с площади Гриммо. С тех пор они видели друг друга только проходя мимо в коридорах Хогвартса, отводя глаза и упорно смотря в другую сторону. Его брат стал выше, конечности удлинились, а голос стал глубже. Регулус также похудел, а тон его кожи был почти болезненным. Даже его волосы больше не были строго зачесаны назад, а вместо этого ниспадали естественными свободными темными локонами. Они были совсем другими людьми по сравнению с тем, когда в последний раз существовали в одном и том же месте дольше нескольких мимолетных секунд. Он с неприятным содроганием осознал, что не знал Регулуса с тех пор, как они были детьми, до того, как мир разлучил их, до того, как он поступил в Гриффиндор и нашел в жизни нечто большее, чем просто выживание. Какой был его любимый цвет? Его первой мыслью был зеленый, но это было из-за его дома, а не из-за него как личности. Какая была его любимая еда? Как он пил свой чай? Какой был его любимый предмет: не самый лучший, не самый полезный для жизни, но его любимый? Что ему нравилось делать, когда дом спал, а он бодрствовал, свернувшись калачиком под одеялом, свободный от всех обязательств? Сириус не знал. Когда Регулус развернулся и пошел прочь, ссутулив плечи и ступая почти бесшумно, Сириус отпустил его.

***

Это был последний раз, когда они разговаривали — спокойно разговаривали, а не шипели оскорбления. Сопровождали взглядами, брошенными через коридоры. Если бы Сириус знал это, возможно, он был бы добрее, мягче. Может быть, он бы обнял его. Может быть, он сказал бы своему младшему брату, что любит его. (В другом мире он это сделал) (В другом мире они счастливы)

***

Они мельком видели друг друга на войне: два брата на противоположных сторонах, один из которых бросал проклятия с невероятной силой, никогда не сомневаясь в своем месте и своей позиции, а другой надевал маску и скрывался в тени рейдов, наблюдая с ужасом в глазах и пересматривая каждое решение. Кровь потекла по бледной коже. Серые глаза, подсвеченные прожилками смертельно-зеленого. Палочку, которую Сириус узнал бы где угодно, потому что он был там, когда ее покупали. Палочку, которую Регулус узнал бы где угодно, потому что он был там, когда ее покупали. Сириус не знал личностей Пожирателей Смерти, которых он уничтожил своими заклинаниями. С каждым выкрикиваемым заклинанием и проклятием он задавался вопросом, не убивает ли он своего брата, не проливает ли он свою собственную кровь, чистую черную кровь, окрашивающую плитки в багровый цвет. Хихиканье и проделки двух беззаботных детей на площади Гриммо казались теперь такими далекими.

***

Твой брат мертв. Его тело пропало. Не утруждай себя приходом на похороны.

***

— Знаете, что самое худшее? — спросил он Джеймса и Римуса, развалившись на диване и заливая в себя бутылки с огневиски. Он не стал дожидаться ответа своего нависшего над ним друга в очках. — Я даже не помню последнее, что я ему сказал. Вероятно, это было оскорбление. Я, наверное, сказал ему, что ненавижу его. Вы это слышали, ребята? Последнее, что... последнее, что я сказал своему брату, было то, что я ненавижу его. — он рассмеялся, но это прозвучало пусто даже для его звенящих ушей, и сделал еще один глоток алкоголя. Записка от Вальбурги Блэк лежала брошенная на столе. — Он был Пожирателем смерти, — отметил Джеймс, осторожно пытаясь вырвать бутылку из его рук. Сириус держался крепко. — Он был Пожирателем смерти, — повторил он, кивнув. У слов был неприятный привкус во рту. Он нахмурился и попробовал снова, повторяя фразу снова и снова, но она все еще казалась неправильной. — Но он также был и твоим братом, — продолжил Римус, когда Джеймсу наконец удалось лишить его драгоценного, отупляющего Огневиски. Дурацкий Сохатый и его дурацкая новообретенная ответственность. — Ему было восемнадцать, — пробормотал Сириус, рассматривая подушечки своих пальцев. — Тупой мерзавец. Ему не позволено быть мертвым. Восемнадцатилетним не суждено умереть. — он проглотил комок в горле. — Конечно, он выбирает сейчас, чтобы начать нарушать правила. Никогда не отличался бунтарством, всегда делал то, чего от него хотели драгоценные мать и отец. Но в конце концов это убило его, не так ли? Карие глаза Джеймса за круглыми линзами казались тусклыми. Римус нахмурился, когда опустился на диван рядом с ним, поджав ноги к своим. Сириус хотел, чтобы они отпускали глупые шутки и начали планировать свой следующий розыгрыш. Сириус хотел, чтобы они были молодыми, глупыми и раздражающими, или, может быть, он просто хотел, чтобы все снова были молодыми, когда все было проще, и люди не умирали в восемнадцать. — Глупый Реджи, — фыркнул он. — Глупый, глупый Реджи. Он всегда ходил за мной по пятам, когда мы были детьми, он думал, что я вешаю все звезды на небо. Боготворил меня, идиот. — его глаза горели, и он прижал к ним тыльную сторону ладоней, стиснув зубы. — Когда он был маленьким, я ковылял к нему и махал мизинцем перед его лицом, когда он лежал в своей кроватке, а он протягивал свои крошечные пухлые ручки и обхватывал ими мой палец. — он помахал правым мизинцем в воздухе для выразительности, его движения были неуверенными. Они ничего не сказали. Они просто смотрели этими грустными, глупыми, понимающими глазами. — Он был таким крошечным, — сказал Сириус дрожащим голосом. — Он был таким крошечным. Почему он должен был вырасти? — Блэк почувствовал, как его лицо становится влажным, соль коснулась кончика языка. — Почему он должен был, блядь, УМЕРЕТЬ?! Он поднял потрепанную диванную подушку, лежащую рядом с ним, и запустил ею через всю комнату: она ударилась о стену и упала на пол. Римус обнял его за трясущиеся плечи, а Сириус уткнулся лицом в изгиб его шеи, колотя кулаками по твердой груди. Он чувствовал присутствие Джеймса у своего плеча. Его брат был мертв. Сириус был там, когда он родился, наблюдал, как он рос из груды дергающихся конечностей, застрявших в кроватке с деревянными прутьями, в сияющего малыша с пучками чернильно-черных волос, в тихого и внимательного ребенка, в подростка, наблюдающего через окно, как он уходит, в мальчика на пороге взросления, наполовину скрытого в тени, с ужасной меткой и ужасной судьбой, о которой он ещё не совсем знал. И теперь он был мертв. Мертв, ушел, никогда не вернется. Сириус никогда не увидит его улыбку, не услышит его смех и даже не попадет под его пристальный взгляд, потому что он был жив, а Регулус — нет. Сириус был там с самого начала. Он никогда не ожидал, что будет там до конца. Регулус всегда должен был пережить его, потому что это было то, что должны были делать младшие братья и сестры. (Когда он в последний раз говорил брату — я люблю тебя?)

***

Он пришел на похороны в обличье собаки и наблюдал, как опустили в землю пустой гроб его брата. Они так и не нашли его тело. Сириус умер до того, как была раскрыта правда: фальшивый медальон в пещере, кишащей инфернами, тяжелое положение домашнего эльфа, драгоценная частица души темного лорда, решение мальчика, жертва мальчика. Он никогда не знал, что его брат погиб героем.