💖✨
5 января 2023 г., 17:53
Примечания:
Заскакивайте на канал: https://t.me/MK_DW 💜
Определённо, его настигает что-то странное. Под этим Малфой подразумевает череду хорошего в его пиздецки красочной жизни. Ведь чаще всего ему неустанно напоминают, что краска там только одна — чернющая копоть. Совсем как его оставшаяся на руке метка. Никто остроумием не выделяется, поэтому Драко слишком привык, чтобы реагировать. А ещё привык жить без ожиданий, не цепляясь за момент.
Этой ночью, в которую все загадывают желания, дарят подарки, верят в чудеса и считают до двенадцати, встречая Рождество, действительно происходит что-то лучше нейтрального. Малфой успел позабыть, что Мэнор может быть праздничным и таить в себе хоть капельку светлого. Хоть та и скрывается за масками привычного лицемерия.
Однако всё же Драко не любитель этого праздника, поэтому не удивительно, что его не бодрит даже контрастный душ наутро после. Он хмуро поправляет спортивные штаны и скидывает с плеч полотенце. Его волосы всё ещё влажные, капли чертят линии по лопаткам и исчезают где-то на пояснице, пока он двигается в сторону двери, весь закопанный в мыслях. Явно чем-то недоволен. Драко таранит взглядом пол, появляясь в комнате, и тут же хмурится, чувствуя приятный запах шоколада. То, чем вряд ли бы могло пахнуть в его спальне. Поднимает голову и в удивлении вскидывает брови.
— Грейнджер? — его голос хриплый, звучит приглушённо, но она просто болтает ногами и, уткнувшись глазами в книгу, вопросительно мычит. Будто не происходит вообще ничего необычного.
Она поворачивает к нему голову, закусывая губу и потягиваясь к кружке, стоящей на постели.
— Я ходила за какао, — говорит Гермиона и делает глоток, наслаждаясь вкусом. — А потом заблудилась среди спален, пока шла обратно, — на этих словах она усмехается. — Твоя мама спасла моё положение.
Впору действительно рассмеяться. Драко сжимает в руке полотенце и хмыкает; на доли секунд кидает взгляд за окно, где хлопья снега кружатся и усыпают сад перед Мэнором белоснежным полотном, и приходит к выводу, что либо рождественская ночь действительно таит что-то волшебное, либо у него едет крыша. Ещё полчаса назад он был уверен: ночью его фантазия играет с ним с откровенным садизмом, а сны добивают окончательно реальностью происходящего. Специально, чтобы встретить утром холодной, пустой половиной постели, тишиной и одиночеством. В это проще поверить, потому что привычно. Быть одному с чёртовыми мыслями о ней.
Сейчас же Малфой уверен: Грейнджер решает сломать не только его систему, но и свою, раз всё ещё находится в его доме, не собираясь никуда от него уходить. Этот факт тешит его самолюбие, удовлетворяет эгоизм и стирает неприятный осадок от одинокого пробуждения. И ему, признаться честно, нравится. Драко смотрит на неё с ухмылкой, когда Гермиона отворачивается. Он склоняет голову вбок, подмечает румянец на её щеках и уже уверен, насколько пришлось быть тактичной его матери, когда она увидела растрёпанную Грейнджер в его рубашке в коридоре.
Он скользит по ней взглядом с явным наслаждением. У него уже не такое плохое настроение и не хочется кому-нибудь всадить проклятье в голову. Драко откидывает полотенце на комод и медленно двигается к кровати, пока Гермиона скрещивает ноги и перелистывает страницу книги.
— Она ждёт нас на завтрак, но сказала, что есть ещё час, — бубнит Грейнджер. — Я думала…
Она резко вдыхает. Матрас прогибается под весом Драко, и Гермиона замолкает в тот момент, когда он буквально наваливается на неё, задирая рубашку вдоль талии. Она ёрзает, дёрнувшись почти сразу, и клацает зубами из-за того, что резко закрывает рот. Её кожа прохладная, мягкая, Малфой почти ощущает её мурашки подушечками пальцев.
— Я думал, ты, как обычно, спасёшь свою маленькую задницу и уйдёшь, — шепчет Драко, буквально прижимая её к матрасу собой. Его руки хозяйничают на её теле; гладят бока, очерчивают бёдра и мягко сжимают ягодицы. До этого момента он был уверен, что Грейнджер не изменит своим традициям, раз проснулся один.
— Моя маленькая задница может уйти, когда захочет. — Он уже знает, что Гермиона только делает вид, что ей не нравится. Передразнивает. Она тихонько шипит и пытается выбраться из-под него, но попытки столь слабые, что Драко даже не приходится прикладывать усилия. — Будешь так активничать — я разолью какао. — Она тянет руку к кружке и быстро подносит её к губам.
— Серьёзная проблема, — усмехается он, перекидывая копну кудрей на другую сторону. От неё всё ещё пахнет шампунем и елью, что стоит в их огромном зале.
Чёрт, эта рубашка кажется уже совсем лишней.
— Да, — кивает она в ответ, совершенно не препятствуя его действиям. — Потому что я заставлю тебя идти мне за второй порцией. Именно идти, Драко, ножками, — Гермиона смотрит на него заговорщически и облизывает уголок губы от остатков какао.
— Устраиваешь рождественские выходные домовикам, в твоём стиле. — Малфой видит, как она почти закатывает глаза, но позволяет избавить себя от его рубашки, и теперь Драко шумнее выдыхает ей в макушку, ощущая её рядом кожа к коже.
Гермиона улыбается и тут же опускает голову на постель; перестаёт опираться на локти и смотрит на него снизу вверх. Кружка рядом начинает левитировать к тумбочке, а Драко с хмыком опускает взгляд на раскрытую книгу.
— Странное предпочтение, — комментирует он, хмурясь, и Гермиона поднимает голову.
— Вот и мне было интересно, чем тебя так привлёк «Второй Апокалипсис», — ёрничает она. — Я думала, нам его хватает и в жизни.
Он касается рукой корешка книги, второй водит по её спине, пока не сгибает локоть на лопатках. Краем глаза видит, что Гермиона улыбается, смыкая веки. Драко чувствует, что она жмётся к нему, даже несмотря на то, что он практически лежит на ней. Она напоминает ему ластящуюся кошку, требующую внимания и ласки, но при этом её действия совершенно не бесят. Уж ему есть с чем сравнивать.
— Тяжёлая атмосфера, страшная философия, поломанные судьбы героев, смешение прошлого и настоящего, — говорит Малфой, а потом откладывает книгу в сторону. — Неплохой жанр.
— Очень тебе подходит. Я уже поняла, но можешь забыть об этом чтиве, на ближайшие две недели точно, — Гермиона говорит своим привычным поучающим тоном и касается пальцами его руки — помогает отодвинуть книгу подальше. — Не хочу ничего мрачного в праздничные дни.
— Решила затопить этим весь Мэнор? — Драко вскидывает бровь и медленно усмехается; его рот растягивается в улыбке от того, как она на него смотрит. С прищуром и сложенными в трубочку губами.
— Не говори, что тебе не нравится, — всё равно не поверю, — Гермиона качает головой, отворачивается от него и хмыкает. — Ты рассчитывал на то, что я снова уйду, поэтому выходил из душа с желанием кого-нибудь придушить. Так вот сюрприз — я буду мозолить тебе глаза все праздники, пока тебе не надоест. — Она только и успевает, что улыбнуться, прежде чем Малфой опрокидывает её на спину, склоняясь над ней.
— Неслыханная щедрость, Грейнджер.
Он дышит прямо в губы Гермионы, но не касается их. Наблюдает, как она косит глаза в ожидании, продолжает улыбаться и немного задирает голову. Их носы соприкасаются, и Драко хмыкает, когда она задевает его губу кончиком языка.
— Я знаю, что ты ничего не ждёшь, не надеешься и не привязываешься, — почти шепчет Гермиона, — и что тебе проще поверить в плохое, чем принять хорошее, после всего, что произошло.
— Грейнджер, — Малфой предупредительно смотрит и прерывает её, но она дёргает руками, вырываясь из его несильной хватки, и прикрывает пальцами его рот.
— Хочешь ты этого или нет, я всё равно скажу, — упрямится Гермиона, и Драко вопреки реакциям тела на её наготу поднимается. Разворачивается к ней спиной, но с постели так и не встаёт.
Он не намерен слушать ничего из того, что так или иначе касается его прошлого. Грейнджер и так самое уязвимое и больное место. Та точка — яма, — в которую он рухнул, вляпался, пока решалась судьба его семьи. Он привык дрейфовать на грани лицемерия, авторитета и осуждения. Знать, что одни жаждут окунуть его в дерьмо, а другие с недоверием идут на поводу за более весомым мнением. Тем мнением, которое удерживает статус его фамилии на плаву.
— Нельзя полноценно наслаждаться жизнью, если ты не ценишь то, что имеешь. — Драко чувствует это по её голосу — Гермиона осторожничает. Говорит таким тоном, что у него пропадает желание злиться.
Он не видит, но Грейнджер сминает губы и опускает взгляд на измятые простыни. Она чувствует сковывающую неуверенность и волнуется, что Драко может оттолкнуть её, даже несмотря на то, что она осталась с ним в рождественскую ночь. Малфой выдыхает и молчит, когда Гермиона подаётся вперёд и подползает к нему. Она очень хочет, чтобы он понял её правильно.
— Ты нуждаешься в стабильности, Грейнджер. — Которую он не может ей гарантировать. Драко напрягается, чувствуя прикосновение её рук к плечам.
Она мягко сжимает пальцы, массирует и давит на те точки, от которых у него по телу бегут мурашки. Салазар, ему это нравится. Гермиона мычит на ухо, соглашаясь с его словами. Гладит. Касается губами его шеи. Проводит языком по одному из позвонков и задевает кожу зубами. Присаживается сперва так, что Драко ощущает поясницей её коленки. А потом замечает краем глаза, как её бёдра обхватывают его. Гермиона обнимает Драко ногами, и он, даже не успев подумать, интуитивно опускает ладони на её колени и скользит вниз к щиколоткам.
— Я всегда к ней стремлюсь, — шепчет она ему на ухо и целует мочку, — но редко её получаю. И ты можешь попытаться убедить меня, что не в силах дать мне то, чего я хочу. Но я знаю, — Гермиона облизывается и выдыхает ему в шею, — что стоит мне только попросить, и ты сделаешь это.
— Хм, — усмешка срывается с его губ; Малфой не открывает глаз, потому что испытывает нечто приятное. Впитывает её ублажение, ласку и каждый вздох. Чувствует, как она немного отстраняется, но буквально на доли секунд, прежде чем склониться немного вбок, соприкасаясь возбуждёнными сосками с его спиной. — Слишком громкое заявление, Грейнджер.
— Меня не было бы тут, будь это не так. — Она просовывает руки у его локтей, легко царапая кожу у самых рёбер. — Я хотела провести с тобой эти праздники и встретить новый год, но если ты не хочешь, — Гермиона на миг затихает, — я уйду.
Драко слышит её голос; он уверен, ей многого стоит, чтобы звучать так, словно совершенно не волнует, уйдёт она или нет. Это действительно забавно. Ощущать её откровение и дрожь, которую Гермиона не может спрятать, пока обнимает его.
Малфой и правда ничего не ждёт и никого не держит. Так проще реагировать на бесконечные потери и контролировать собственную жизнь. Но Грейнджер со своей заботой выбивает из колеи, дёргает за ощущения давно забытых и закрытых эмоций. Она выуживает их из него, заставляет сломанный механизм заново работать. И чёртова ирония в том, что она с ним вопреки тлеющим углям убеждений его семьи. Как это случилось, Драко понятия не имеет. Но в одном уверен точно — чёрта с два он её отпустит теперь.
— Тебя никогда не останавливали мои желания, ты уходила в любом случае. — Драко поворачивает к ней голову, замечая, как она застывает, пряча губы за его плечом. — Даже когда не хотела этого сама.
— Мы зеркалим друг друга, — Гермиона касается его кожи, говоря это. — Не держим, уходим, но всё равно возвращаемся. Вчера на празднике я поняла, что больше не хочу так. Что меня жутко злит, — она вытягивает шею, утыкаясь носом ему в ухо, — как другие смотрят в твою сторону, пытаются сделать так, чтобы ты их заметил. Надеются на продолжение и твоё внимание.
Уголок губ Драко дёргается, когда Грейнджер шепчет ему. В её голосе слышатся нотки раздражения, а пальцы на его груди немного давят, царапая кожу и оставляя еле видные полосы, которые быстро исчезают. Его тешит её маленькая ревность, которая в итоге подтолкнула Гермиону к обрыву. Ведь иначе их отношения он никак назвать не может.
— Думаешь, у них есть шансы? — шутит Драко.
— Никаких. — Она кусает его за ухом, и он проводит ладонью по её бедру, жадно сжимая. Его девочка отвечает слишком быстро и возмущённо.
— И как же хочешь ты? — Гермиона прикусывает кончик языка, когда Драко спрашивает; он видит нечётко, но замечает её улыбку и догадывается, какой услышит ответ. Вернее, точно знает, но это одна из тех вещей, которую ему нравится слушать. Её смущение.
— Если я скажу, ты захлебнёшься в романтическом болоте. — Её дыхание начинает щекотать кожу. — Но некоторые вещи тебе точно понравятся, а остальные придётся терпеть. Что-то вроде моего желания греться об тебя холодными ночами и просыпаться утром, ощущая тебя везде. — Драко не видит румянца Гермионы, потому что всё-таки сидит не так удобно, но чувствует кожей жар её тела и знает, о чём она думает.
— М, если так, то тебе действительно стоит просто попросить. — Он поворачивается, и Гермиона скользит ладонями по его груди вниз, сцепляя пальцы на животе.
— Тогда я прошу тебя не выёбываться и сделать то, что я хочу. — Она вскидывает брови; удивляется, радуясь игривости в его голосе, и позволяет себе неслыханную вольность, опуская руки ещё ниже и поддевая резинку спортивных штанов Драко.
Он выпутывается из её объятий, встаёт, и Гермиона приподнимается вслед за ним на коленях. Она сглатывает слюну, кидая короткий взгляд на его пах. Кусает краешек губы. Тянет к нему руки, пытаясь не пропустить и миллиметра его кожи, поднимается выше, стоит ему немного присесть, нагнуться к ней, и ловит его поцелуй. Драко буквально клеймит её, лишая кислорода и заваливая обратно на кровать. Её рот тёплый, а на языке всё ещё чувствуется сладость шоколада. Он посасывает нижнюю губу, кусает и вылизывает. Гермионе нравится-нравится-нравится. Она может бесконечно отрицать, копаться в себе и думать, что поступает неправильно. Что любой знающий её человек взглянет на её выбор и осудит, но ей плевать. Надоело.
Грейнджер маленькая и хрупкая в его руках. Нежная. Вся её ласка отдаётся через прикосновения. Объятья. Поцелуи. Именно такие, короткие, неглубокие, точечные, пока он не скользит языком между губ, захватывая зубами и толкаясь внутрь языком. Гермиона тихо стонет, притягивает его к себе, сгибая и разводя ноги шире. Ей нравится ощущать его давление, чувствовать, как возбуждённый член идеально ложится на промежность. Они трутся друг о друга, и она мурлычет от удовольствия в рот Драко. Её руки на его плечах, ползут ниже — Гермионе приходится изловчиться, чтобы потянуть его спортивные штаны вниз.
— У нас есть минут сорок. — Она тяжело дышит, когда Малфой целует её в основание челюсти. — Я не хочу пропустить завтрак.
— Скорее, не понравиться матери, — он хмыкает ей в шею, облизывая только что укушенное место, пока Гермиона изгибается под ним, пытаясь восстановить дыхание.
— Э-это важно, — откликается она, выдыхая слишком резко и подаваясь бёдрами вперёд. К прикосновению его пальцев под тонкой тканью трусиков. Слишком правильных, приятных, скользящих между набухших розовых складок.
Драко впитывает её реакции, покусывая основание шеи и тихо шипя, когда Гермиона обнимает его, царапая ногтями кожу у лопаток. Это граничит с теми ощущениями, что он испытывал этой ночью. Такими же острыми и пьянящими, когда она рядом. Ластится, трётся об него, хочет скрестить ноги на его пояснице, но Малфой, целуя уголок её губ, тянется вниз свободной рукой. Сжимает налитую грудь, чувствует под пальцами рёбра, впалый животик и не даёт поднять ей ноги. Сжимает ладонью местечко под согнутой коленкой и шире разводит её бёдра.
Драко приподнимается над ней, отстраняясь и наблюдая, как она тянется за ним с приоткрытым ртом. Следит неотрывно за его действиями; заводит руки за голову и не сводит глаз с его ладоней, когда он стягивает штаны вместе с бельём. Ему нравится её затуманенный взгляд. Блеск в карих глазах, где радужки тонут во тьме зрачков, пока Гермиона наблюдает, как Драко проводит рукой по всей длине члена.
Он упирается коленом в матрас, стягивает с неё тёмное кружево, отбрасывая куда-то за спину. Гермиона тянет к нему руки, шепчет его имя и стонет, когда Драко опускает ладонь на её лобок и начинает теребить клитор большим пальцем. Она сжимает простыню в кулак и сквозь стиснутые зубы выдыхает, стоит ему придвинуть её к себе за бёдра поближе. Скользнуть между влажных половых губ членом, упереться головкой в клитор и мазнуть у самого входа. Драко мягко давит ей на колени, ощущая, как Гермиона упирается стопами в кровать, пытаясь поднять бёдра ему навстречу. Быстрее. Резче.
— Ночью ты не был так… медленно. — Она ёрзает под ним, кидая взгляд то на его лицо, то вниз — туда, где соединяются их тела.
— Я никуда не спешу, Грейнджер, — хмыкает он, погружаясь в неё и наслаждаясь теми звуками, которые она издаёт. Гермиона не то стонет, не то мурчит и шипит, пытаясь отвернуться от его взгляда. Спрятать свои ощущения.
Его голос хриплый, тяжёлый из-за возбуждения, плескающегося в узких полосках серых радужек. Эти ощущения сводят с ума. До одури приятно скользить в ней, чувствовать, как узкие стенки влагалища принимают в себя; он знает, что всё это время один у неё. И это настолько идеально, будто она вся подстраивается под длину и толщину его члена, делая ему просто нереально охуенно.
Нужно быть конченым идиотом, каждый раз отпуская её, но тая хрупкий осколок надежды, что Грейнджер вернётся. Его установки уже давно треснули. И на его удачу — она всегда приходит. Возвращается к нему, хотя должна бежать без оглядки. Как можно дальше от него и его семьи.
— Дра-ко, — зовёт она тихо и снова тянет руки. Опускает их на его пресс, ведёт вниз, царапая светлую дорожку волос. Он напрягается под её прикосновениями, толкается сильнее, наблюдая, как сотрясаются её груди. Как Гермиона тихо скулит, кусая губы.
Она сладко мычит, стоит ему к ней нагнуться, и сильнее стискивает Малфоя руками. Обнимает за шею, утыкается носом куда-то в висок, целуя и кусая. Её голос вибрирует, отдаётся маленькими разрядами на его коже, когда Драко с хмыком сжимает её бёдра, подхватывает под колени и вдалбливается в её тело под другим углом. Почти складывает Грейнджер пополам, выуживая из неё громкие стоны. Она мечется под ним, ощущения на грани сладкой неги и дискомфорта от позы, но и это проходит. Заставляет забыться, когда Драко толкается до упора. Замирает, смахивая прилипшие к мокрому лбу кудри, и мелко двигает бёдрами. Вращает аккуратно, и Гермиона стонет от того, что испытывает. От того, что представляет, как это выглядит. Она горячая, мокрая, узкая и вся его.
— Двигайся, — слышит он, — пока не отбил мне спину. — Грейнджер поддевает кончиком языка мочку его уха, прерывисто выдыхает, чувствуя, как Драко жмётся к её промежности по самые яйца.
— Ты слишком хороша, Грейнджер. — Он стонет ей в шею и возобновляет размеренные толчки.
Она тут же зацеловывает за его слова, мажет губами по ключицам, пока он поднимается над ней, тяжело дыша. Опускает пальцы на раскрасневшиеся мокрые складочки и трёт клитор, наращивая темп, от которого Гермиона откидывает руки, сжимая шёлк простыни. У неё красивые запястья, и Драко нравится, как перекатываются под кожей тоненькие косточки, когда она стискивает кулачки.
— Да, боже, да! — Гермиона старается не кричать, но выходит всё равно громко. Её голос скрывает его стон. — Ты тоже, тоже слишком хорош, — отвечает она тем же, прикрывая глаза от удовольствия. От щекочущей сласти, накрывающей её от прикосновений его пальцев и скольжения члена.
Драко задевает всё её оголённые точки, движется сильнее, глубже, ощущая приятную пульсацию, которая буквально выносит ему мозг. Отбрасывает за грань, но мягче, не так жёстко, как ночью. Словно всё это между ними сейчас — ласковая нежность, бьющаяся на контрасте с той страстью, которая обнимала их вчера. Как хлопья утреннего снега за окном, медленно кружащего в воздухе.
Гермиона упирается затылком в кровать, подбирая к груди зажатую в ладонях простынь, и обмякает в руках Драко, когда он кончает вслед за ней. Он замирает, упираясь рукой в матрас и придерживая её бёдра. Выскальзывает из неё; дышит размеренно и гладит её ноги. Гермиона только сейчас замечает, насколько сильно стискивает его до сих пор, и только поэтому наконец расслабляется.
У неё нет желания вставать, и в какой-то мере даже устраивает то положение, в котором она находится. Её разведённые ноги на его бёдрах заводят поутихшее желание, но сильнее прельщает то, как спокоен Драко. Возможно, Гермиона никогда не привыкнет к тому, как он любит на неё смотреть во время и после секса. На те места, которые чаще всего трогает, лижет, целует, трахает. И это дико смущает её, но сил что-то сделать просто нет.
Гермиона еле заметно улыбается и тянет к нему руку, смотря снизу вверх. Драко откликается на немую просьбу, тянет её на себя, и она, немного морщась, садится перед ним. Кряхтит, меняя положение, и резко обнимает. Её руки обвивают Малфоя за шею, зарываются во влажные волосы, а сама она прячет лицо в изгибе его плеча. И даже несмотря на то, что в этих объятьях нет и капли пошлости, Драко реагирует на близость обнажённого тела довольно остро. Потому что это Грейнджер. Потому что с недавних пор ему всё равно будет мало.
— С Рождеством, Драко, — бубнит она, голос приглушённый, вибрирует по коже с прикосновением её губ.
— Взаимно, Грейнджер, — он усмехается ей в волосы, приглаживая их одной рукой.
Колени её не держат, и Драко тянет Гермиону на себя, обвивая свободной ладонью её талию. Стаскивает с кровати, послушную, не сопротивляющуюся, но и абсолютно не желающую чувствовать опору под ногами. Она фактически висит на нём, мыча что-то в знак протеста и вызывая у него желание рассмеяться.
— А как же сорок минут, душ, завтрак? — припоминает Драко и слышит её разочарованный стон.
— На самом деле мне кажется, что твоя мама меня не примет, в каком бы виде я перед ней ни появилась. — Гермиона опускается кончиками пальцев ему на ноги, продолжает стоять на цыпочках, прижимаясь к его телу.
— Ты можешь бесконечно себя накручивать, Грейнджер, но раз она ждёт нас обоих, то это точно что-то значит.
— Думаешь? — Она немного отклоняется, смотря задумчиво. Щурится и покусывает внутреннюю сторону щеки. — Потому что я хотела предложить ей провести в Мэноре новогодний вечер тоже. Примерно как и вчера. Правда, ей может не понравиться список гостей… — Гермиона неловко опускает голову, хоть и готова пожалеть, что делает это, ведь всё ещё стоит прижатой к Драко. Его эрекция заставляет щёки налиться румянцем.
— Полагаю, ты уже всё решила, — Малфой изгибает бровь, скептически смотря на неё.
— Почти, — она поднимает голову. — В вашем доме должно быть больше праздника.
Драко закатывает глаза, глядя на ехидную улыбку Гермионы, и начинает толкать её в сторону ванной комнаты. Его должна злить подобная выходка, но он слишком удовлетворён и спокоен, чтобы так резко реагировать.
— Ты и так сплошной ходячий праздник, — комментирует он, шлёпая её по заднице, отчего Гермиона подпрыгивает. — Иди, за столом обсудим.
***
Нарцисса выглядит просто волшебно. Что-то в ней очень привлекает Гермиону, заставляя выпрямить спину, сидя за столом. Однако она не выглядит слишком радостной от предложения Грейнджер. Скорее, удивлённой, поскольку её идея более неожиданная и слишком оптимистична для такого тёмного места, как Малфой-мэнор. Даже вчерашняя рождественская атмосфера не сбила этого клейма. Но Гермиона, чувствуя на колене руку Драко, перебарывает неловкость и пытается убедить Нарциссу в правильности проведения такого мероприятия, учитывая всё, что когда-либо происходило в их жизни. Малфой смотрит на мать и понимает, что Грейнджер, решившись остаться с ним в рождественскую ночь, делает намного больше, чем просто меняет его жизнь. Эти первые шаги к тому, чтобы развеять чернющую копоть, особенно чувствительны. Но он уверен, что Нарцисса к этому готова даже гораздо больше, чем он сам. — …и я думаю, что… — Мисс Грейнджер, — перебивает Нарцисса, и та вздрагивает. — Гермиона, я не против, — её тон смягчается, и от того, как Гермиона улыбается ей, Нарцисса отвечает взаимностью. — Тогда у нас есть пять дней, чтобы всё организовать! — Она оборачивается к Драко, и блеск в её глазах его веселит. — Я помогу, — кивает Нарцисса. — А пока выпейте вы уже наконец тыквенного сока, пока от радости не лопнул стакан. — Ой! — И Гермиона отвлекается, понимая, что от напряжения держала его всё это время, но так и не сделала глотка. Она сжимает пальцы Драко, ведь он всё ещё держит руку на её коленке, и пытается уравновесить бесконечное ощущение счастья, ведь совсем скоро сможет соединить в одном месте два мира, наполняющие её жизнь. Гермиона действительно стремится к стабильности, но редко её получает. Это её собственный выбор, и Драко об этом знает...***
