В светлое будущее

Рассказывать о Лютте членам семьи я совсем не спешила. Во-первых, я не знала, как родители отнесутся к моему взрослому другу. Во-вторых, я боялась возможных последствий. В-третьих, я не любила смешивать свои круги общения, поэтому Лютт для моих родителей стал неизвестной фигурой. Вообще мои отношения с семьёй теперь складывались не очень. Я относилась к половине её членов предвзято, из-за чего не могла нормально с ними общаться… Мне хотелось вырваться на свободу. Когда-то раньше я думала, что студенты – самые несчастные люди. Несмотря ни не чьи рассказы о студенческой жизни, я была уверена, что эти люди имеют миллион обязанностей и не имеют прав. Так было до того, как окончила среднюю школу. А пойдя в десятый класс, я поняла: несчастные не студенты, а школьники, которые не имеют выбора. Да, у школьников обязанностей вдвое или втрое меньше, чем у студентов. Но они несут минимальную ответственность за свою жизнь, что делать их зависимыми. Не знаю, как это объяснить, но, когда я выбрала, мне почему-то стало намного легче воспринимать свою учёбу. Оценки и предметы уже так не давили на меня. Мне даже было интересно. Я начала работать не на аттестат, а на себя. Я получила больше свободы, и это было прекрасное чувство! В любви к свободе Лютт, определённо имеющий в душе какую-то дикость (он вообще-то оборотень, помним об этом), был со мной полностью солидарен. До совершеннолетия он жил в детском доме – родителей своих он не знал. Вообще он не особо распространялся на эту тему: из его слов я поняла, что Лютт считает, что родители его – волки, отправившие его в мир людей. И зла на них он не держал. Хотя, по правде говоря, что-то я не слышала, чтобы в окрестных лесах водились волки. Свою свободу мой друг получил в восемнадцать лет, когда наконец покинул детский дом и получил квартиру. Кажется, у него периодически возникали какие-то бумажные вопросы с этой квартирой, поскольку Лютт хотел её продать, но ему требовалось прежде прожить в ней пять лет. Я не вникала, просто понимающе выслушивала, сочувствовала и желала ему поскорее разобраться с этой проблемой. Впрочем, мои пожелания не имели никакого смысла, поскольку продать квартиру Лютту всё равно не разрешили, так что он стал её сдавать, а сам, найдя арендатора, перебрался в комнату в общежитии. Он говорил, что ему так комфортнее, да и до техникума рукой подать. В конце января ему исполнилось двадцать лет. Представляя эту цифру, я нервно хихикала. Разумеется, я его поздравила (хорошо, что догадалась при знакомстве узнать о его дне рождения). Но в тот день, несмотря на праздник, мы не встретились. Лютт попросил меня приехать на следующий день: он беспокоился о том, что его товарищи могут неправильно понять его мотивацию дружить с малолеткой. Я пожала плечами: понимаю. Мне было чуть-чуть обидно, но Лютта я не винила. Думаю, я бы на его месте поступила так же. Да и не не к месту в самом деле была бы я на такой тусовке, даже если брать мой реальный возраст. Если что, я сейчас об алкоголе и прочих прелестях молодости.