Тени подсознания

Мелькание желтого неба перед глазами, к которому взвиваются кривые серые деревья с облетевшей листвой. До дрожи нереального, оно то вспыхивает перед глазами, то снова теряется, и на его месте возникает перекошенное ужасом лицо - его собственного, заблудившегося в лабиринтах собственного подсознания. Уже не раз виденный кошмар в этот раз в тысячи раз ярче размытой, потерявшей смысл реальности. Страшные звуки, продирающие барабанные перепонки, вызывающие ледяные мурашки по всему телу, скрип двери перетекающий в нечеловеческий стон, он становился то тише, то громче, еще сильнее давя на психику. Ноги тяжелые, ватные, сами несут его к погибели, к кривым уродливым теням с изуродованными лицами, а между ними что-то, что можно с огромной натяжкой назвать человеком, и то только до того момента, пока ОНО стоит спиной. Безысходность, ему не сбежать отсюда. Ничего не исправить, ничего не вернуть. Нет смысла бороться. Грудь сдавливает так, что дышать почти не получается, воздух с хрипом и болью врывается в легкие, кажется, вот-вот на губах будет кровь. Но, наверное, все-таки инстинкт самосохранения взял верх и тело пытается бежать, плутая меж странных и кривых деревьев, не разбирая дороги и мелькающих перед глазами картин ужасов, вызванных воспаленным больными воображением. Крик. Микеле подскакивает на кровати от собственного крика, наполнившего пустую квартиру.По всему телу градом катился ледяной пот, мужчину трясло так, что он едва мог сидеть. Под карими глазами с сильно покрасневшими белками залегли черные тени, лицо итальянца было бледным настолько, что, казалось, он вот-вот потеряет сознание. Липкий страх расползался по всей грудной клетке, вынуждая Микеланжело прерывисто дышать. Он боится пошевелится. Звуки и картины, лишающие разума, все еще стоят в памяти, крик, утихший, снова рвется с губ, но сил кричать нет. Еле передвигаясь на дрожащих ногах, итальянец доходит до ванной, и, включив холодный душ, прямо в спальных штанах оседает на дно душевой кабинки, крепко обхватив прижатые к груди колени, бессильно уронив на них голову. В распаленном сознании все еще пляшет целый хоровод ужасов, и малейший скрип заставляет Локонте вздрагивать, подавлять желание с безумным криком выскочить на улицу и бежать, бежать прочь, где его не смогут застигнуть кошмары и воспоминания. Это длится с этого самого дня. Он, только он виноват в этом. Разрыв грома освещает комнату. - Я уже скоро буду, не беспокойся... Закрой окна, включи музыку в наушниках... Потерпи, я скоро буду. - тихий, успокаивающий и беспокойный голос на другом конце провода. - Пожалуйста... - голос Микеле переходит на шепот, садится от страха. - Прошу, приезжай поскорее... Если бы не эти слова - он бы так не летел в страшный дождь домой. Из-за страха любимого, из-за его слабости, которая стала в ту ночь роковой. Мике боялся грозы. Постыдный страх для мужчины, как считал он сам, хоть и его любимый был иного мнения, в чем и пытался все время убедить Локонте. За этот страх итальянец теперь ненавидел себя, проклинал чертову грозу, проклинал ту аварию, проклинал дьяволов дождь. Они забрали у Микеле его жизнь... По его же собственной вине. Реальность трескалась, словно стекло, без спроса, без предупреждения, сквозь эти трещины пробирались ледяные, тонкие и вязкие пальцы мрака, готовые коснуться сознания. Настоящее обрушилось на покинутого, незащищенного от нее, ослабевшего Микеле, мужчина подчас как будто со стороны наблюдал за собой. Видел, как медленно, шаг за шагом, словно ловкий хищник подбирается к нему безумие, видел, как уродуется, увядает и рассыпается пеплом его душа. Видел, как она перестает различать ночь и день, как теряется среди грезы и реальности, не в силах провести разделяющую их линию. Жизнь просто превратилась в один нескончаемо мутный, наполненный болью и кошмарами день. И следующего уже никогда не наступит. Все копилось так медленно, с самого детства. Разочарование для родителей, что признали его только незадолго до момента, как Микеле покинул родную страну, годы неудач, скитаний, чувство потерянности и одиночества. Всю жизнь так. Казалось, все наконец-то закончилось. Но нет, жизнь продолжала швырять его, как ненужного котенка! Раз за разом Судьба проверяла его стойкость. И теперь он сломался. А ведь все, что видят окружающие, это бледность лица и пустой взгляд. Они не знают, что происходит за ними, они мысленно говорят себе "поправится!", не желая признавать себе того факта, что за стеклами глаз Микеланжело уже нет жизни. - Тебе нужно отдохнуть. - Тебе нужно расслабится и отвлечься, время лечит все. - Тебе нужна помощь врачей... Откуда им знать, что ему нужно? Только Микеле знает, что ему нужно: молить Судьбу, рыдая, склонив колени, вернуть ему возлюбленного, забыв о гордости, проклинать все на свете, отдать все, что только попросят. Но никто не пойдет ему навстречу - видимо, Господь наказывает его за какой-то страшный грех. Этому нет конца. Дни пропадают в странном мраке, переплетаясь в сознании причудливым, но еще больше кромсающим душу, узоре. Нет желания никого видеть, нет сил противится этому странному желанию, сделавшего из взрослого, жизнерадостного мужчины забитого, надломленного зверя, страх которого теперь сильнее его воли. Так не может больше продолжаться. Бояться каждого шороха, когда родные стены дома кажутся чем-то враждебным, когда каждая тень грозиться забрать твой рассудок в очередной бредовый кошмар. Собственное подсознание сделало из взрослого, сильного мужчины беспомощного, одинокого ребенка. И сейчас он сидел крепко обхватив себя руками в углу темной комнаты, которую освещали только слабые блики уличных фонарей. Микеле был страшно бледен, на лбу его виднелись бисеринки ледяной испарины, мутные глаза, за которыми больше не теплилось рассудка были широко раскрыты, мужчина шевелил дрожащими губами, беззвучно что-то проговаривая. Иногда по его лицу как будто пробегала рябь, и уголки губ нервно искривлялись. Сказать можно было точно только одно: жизнь сломала Микеланжело Локонте. Мужчина боролся до последнего, и проиграл. Шорохи, глухие звуки испорченного радио, скрипы и тихие завывания наполняли комнату. Тени шептали на неизвестном языке, вот-вот готовые отделиться от стены, и что будет тогда - неизвестно, ведь смерть слишком легкая участь сейчас. - Пожалуйста, хватит!!! - крик безумца заполняет помещение, голос срывается, и дрожащий итальянец прячет лицо в коленях, зажимая уши ладонями, если бы это еще могло спасти Локонте от обступившего его безумия! Внезапно медленно он поднимает лицо, бессмысленный, явно видевший что-то другое, скользит по стенам, и мужчина говорит, тихим, хриплым голосом. - А ведь правда... Вы не уйдете по-другому, да? Страшно. Ему так страшно шевельнуться, он знает - стоит сорваться с места, как ОНИ бросятся за ним. И кошмар, бесконечно долгий, уничтожающий душу и остатки рассудка, будет медленно заставлять его умирать от ужаса. Микеле крепко зажмуривает глаза и медленно поднимается по стене на дрожащие ноги, сжимая в одной руке крест на груди, умоляя Бога о помощи. Но Бог был глух к молитвам итальянца. Оттолкнувшись свободной рукой от стены, мужчина рванул через комнату и коридор так, словно за ним гнались черти. В тот же миг с противным звуком тени сорвались со стен и бросились следом, пытаясь проскользнуть в Микеле, снова овладеть его рассудком, но он успевает захлопнуть дверь перед ними. Механически вспыхивает свет, яркий, режущий по глазам, неестественный, мертвый. Содрогаясь всем телом, он тянул на себя дверь, что было сил, но силы так некстати и внезапно покинули своего обладателя. Легко. В голове так безумно легко и прохладно. "Словно сквозняк..." - невольно хихикнул Микеле от собственной мысли, сползая на пол, выпуская дверную ручку. Еще один смешок, другой, третий, хихиканье, смех, и в итоге - безумный хохот. Из глаз с покрасневшими белками и блеклой радужкой на белые щеки потекли слезы, мужчина задыхался, и скоро хохот стал сдавленным хрипом, а футболка на груди намокла от слез. Он понял, как обмануть их! Он сбежит от них, сбежит к тому, кто помогал ему в последние два года, кто берег его, кого забрало у него небо. Трясущаяся рука тянется к коробочке с бритвенными лезвиями, пальцы так сильно сжимают одно из них, что частые капельки крови моментально начали окрашивать в темно-бордовый цвет белую поверхность ванны. Резкое и болезненное движение сопроводилось чуть более громким хриплым подобием смеха - надо же, это ведь совсем не больно! Даже тепло... Бегущая по руке на дно кровь такая теплая, а ведь Микеле уже давно ничто не греет. Еще одно движение рассекает кожу на руке от локтя до запястья, и он прижимает ее к себе, чуть покачиваясь вперед-назад, закрыв глаза, всхлипывая сквозь смех. - Холодно... Грей меня! Забери меня! Дрожь пронзает тело Микеле, он откидывается назад, и его тело, одна за одной, сотрясают страшные судороги, а хрипы не перестают вырываться из горла. Тени прошли. Каким-то чудом они окружили его, пробрались сюда, но теперь поздно! Конец их власти над ним! Кривая улыбка искажает губы мужчины, когда он видит, как беспомощно они кружат над ним. - Вот вы и проиграли... Голос становится тихим, дрожь затихает. Часть пола залито кровью, сколько времени прошло? Сейчас это понятие стало до невыносимого тонким. Каждый последующий удар сердца реже предыдущего. Мужчина слышал, как тикают часы в соседней комнате, как за стеной говорят соседи, рано вставшие на работу. За миг в его глазах проносится искра разума. Он словно видит себя со стороны: с перерезанными венами, на залитом кровью полу в неестественной позе. И понимает, что проиграл он, а не тени. Тук... Тук... Тук... Сердце затихает в груди. Голова кружится. На миг хочется вскочить на ноги, перевязать руку, вызвать врачей. Но лишь на миг. Нет, это все происки теней, они хотят заставить его остаться тут! У них не выйдет, ни за что. Тук... Тук... Он видит над собой склонившийся силуэт, так отличавшийся от других его обступивших. - Я... знал... - еле-еле шепчут уже синеющие губы. - Забери меня. Свет. Он впереди, он позади, он со всех сторон. Теней больше нет. Тук... Теперь он свободен.