Красная нить

      Если бы полгода назад кто-нибудь сказал Финралу, что все эти вычурные описания любви из обожаемых знатными дамами бульварных романов — чистая правда, то он бы в ту же секунду рассмеялся этому безумцу в лицо, утер выступившие от смеха слезы и послал бедолагу домой проспаться, потому что такой бурной фантазией можно обзавестись исключительно в состоянии алкогольного опьянения. И то, нужно конкретно так постараться и залить в себя, по меньшей мере, целую бочку хорошего вина из королевского погреба. Никто из знакомых Ролкейса воровать алкоголь семьи короля не осмеливался, а потому подобного бреда ему никто не говорил, и ситуация долгое время оставалась чисто гипотетической.       Если бы сегодня кто-нибудь сказал Финралу, что все эти вычурные описания — чистая правда, то он бы молча согласился. Нехотя, через силу и кривя лицо в отвращении, но согласился. Ситуация уже не кажется чисто гипотетической, когда у тебя "спирает дыхание от нахлынувших волнами эмоций" и ты почти теряешь сознание от нехватки воздуха, когда "руки берет волнительный тремор предвкушения" из-за отвратительных спазмов в глотке, когда "сердце заходится в безумном танце любви", реагируя мгновенной аритмией на невыносимую боль по всей грудине. Финралу не хотелось бы этого признавать, но авторы любовных романов чертовски хороши в своей работе, ведь настолько правдиво передать весь спектр ощущений безответно влюбленного человека — это, бессомненно, великий талант.       Омрачает их труд только то, что ни один из них в своем произведении не упоминает реальную причину аритмии, тремора и асфиксии впридачу, постоянно прикрываясь банальным нечеловеческим чувством нежной любви. Никто не пишет про ханахаки. Никто не говорит всю правду.       И это, вообще-то, наказуемое преступление, если судить по законам королевства Клевера, но авторов бульварных романов это мало волнует. Финрал был бы и рад подать жалобу в Магический Конгресс, указать на явную клевету, он мог бы даже обратиться к самому Домнацио, благо знакомы они теперь лично, вот только Ролкейса это теперь тоже мало волнует. Его в последнее время вообще ничего не волнует.       Кроме цветов, активно прорастающих прямо в его легких.       Каким бы Финрал не был трусом по своей природе, бежать от проблемы и паниковать он не собирался. Да, в начале было страшно, да, он долго не мог поверить в происходящее, да, взять себя в руки получилось не сразу, но Финрал справился. Не опускал руки и решил бороться во что бы то ни стало, прямо как учил старый-добрый Аста, а его легендарная фраза отлично вписывалась в ситуацию. Ханахаки — это еще не все. Это не конец.       Для победы над сильным противником необходимы преданные союзники, поэтому в качестве первого шага в этой нелегкой битве Финрал решает поделиться своим своеобразным секретом с Ванессой. Если немного порассуждать логически, то лучшего кандидата на эту роль и представить себе нельзя, ведь трезвая Энотека — чистая кладезь ума и рационализма.       — Финрал, милый... — лицо напротив искажается всепоглощающим сожалением и болью за близкого человека. Так и не откупоренная бутылка вина отставляется на другой конец пустого стола, — Мне так жаль.       Ролкейс поднимает ладонь, безмолвно прося Ванессу не продолжать. Чужая жалость — это последнее, что ему сейчас нужно.       — Как я могу тебе помочь? — спрашивает ведьма после небольшой паузы, за которую она успевает отмахнуть все ненужные сейчас эмоции на задний план.       Кажется, Ванесса была послана Финралу в качестве извинений за объект его неразделенной любви, потому что в самом деле, должно же быть в его жизни хоть что-то хорошее? Боги посчитали, что лучшая подруга, всегда хранящая под рукой месячный запас вина, будет хорошим вариантом. И Финрал не смеет спорить.       — Для начала я хочу немножко поплакать, потом набухаться, а завтра можешь помочь мне придумать план, в котором я не сдохну через несколько недель.       Без лишних размусоливаний Энотека тянется к бутылке на другом конце стола и, наконец-то, откупоривает злосчастную пробку.       Спустя всего каких-то полчаса, когда из Финрала вместе с выпитым совсем недавно вином выливается еще и кровь вперемешку с цветочными лепестками, Ванесса осознает весь пиздец. Она бережно гладит друга по спине, пока того сгибает чуть ли не вдвое от постоянных спазмов и боли в легких, не забывая во время подавать стакан с холодной водой. Ей самой безумно страшно, ее трясет только от одного вида фиолетовых лепестков в луже багрового месива, но она героически держится и с воодушевлением подбадривает Финрала бесконечными речами о том, что все несомненно будет хорошо, что все наладиться и сам он непременно вылечит свою болезнь.       Было бы здорово, если бы Ванесса в свои слова искренне верила.       И никто не смеет осудить ее за подобное лицемерие, потому что надеется хоть на что-то хорошее, вместе с тем гладя на выблевывающего свою жизнь лучшего друга, очень сложно, даже невозможно почти, если только за спиной у тебя не стоит вечно несдающийся Аста с ржавым демоническим клеймором наперевес. Ванесса не Аста, как бы жалко это ни звучало, да и огромного меча у нее нет. Но она все еще остается хорошей подругой, потому клятвенно обещает Финралу быть рядом до самого конца, каким бы тот ни был. Ведьма смеется нервозно, когда говорит, что останется даже если на смертном одре обросший цветами Ролкейс, лежа на больничной койке, обзовет ее алкоголичкой и пошлет нахер.       И Финрал слушает ее внимательно, улыбается даже с благодарностью, не обращая внимания на перемазанные в кровавом вине губы, и думает лишь о том, что это еще не все.       Еще не все, поэтому всю следующую неделю Финрал в компании розововолосой ведьмы скачет по всем работающим лечебницам, навещает каждого знакомого знахаря и травника, заглядывает в знатные магические больницы и даже навещает королевского лекаря Оуэна в поисках решения своей специфичной проблемы. Ролкейс не готов проигрывать цветущему внутри него летнему саду, однако люди вокруг лишь руками в стороны разводят и рожи страшные строят, мол, тут даже магия бессильна, господин, вы и сами знаете. Финрал действительно знает и от этого только злее становится. Неужели за столько лет существования исцеляющего колдовства ни у кого в гримуаре не проявилось подходящее заклинание? Даже чертова королева ведьм бесцветно улыбается в ответ на просьбу изничтожить цветы в легких и повторяет уже приевшуюся фразу: колдовство в таких случаях ничем не поможет. Финрал тогда наблевал лепестками прям в ее тронном зале, за что моментально отхватил гневный взгляд и угрозу быть жестоко убитым.       Ванесса свое обещание сдерживает, от друга не отходит, благородно сопровождает его на протяжении всей недели их бесполезных скитаний по королевству Клевер. Более того, ведьма умело прикрывает Ролкейса перед неугомонными товарищами, придумывая все новые и новые отмазки в то время, пока пространственного мага схватывает очередной приступ и ему приходится поспешно удаляться из общей комнаты через свои порталы. Уж непонятно, принимают ли члены Черного Быка оправдания ведьмы за правду, но лучше так, чем возможная затворническая жизнь Финрала без всяких на то логических объяснений.       Товарищи, хоть и чуят что-то неладное, пока что не спешат задавать лишних вопросов, Ванесса упорно штудирует библиотеки в поисках информации, Финрал выхаркивает все больше и больше темно-фиолетовых окровавленных лепестков, и можно было бы назвать ситуацию более-менее приемлемой или даже стабильной, да вот только язык не поворачивается произнести столь откровенную ложь. Ролкейс не дурак, он понимает, что рано или поздно его цветочный секретик вскроется, а потому ему просто противопоказано медлить. Единственным возможным вариантом остается напрямую поговорить с непосредственной причиной его любовной болезни, обсудить все с глазу на глаз и вместе (или как получится) искать решение. Однако на словах все просто как раз плюнуть, а на деле выходят те самые проклятые описания из бульварных романов — и тремор рук, и аритмия, и катастрофическая нехватка воздуха. Для такого отчаянного шага нужна недюжинная смелость, которой у такого трусишки, как Финрал, в избытке не было.       Ролкейс не готов к встретиться лицом к лицу с творцом его цветов в легких, но разве судьба когда-нибудь спрашивала разрешения?       — Финрал, а ты в курсе, что блевать по несколько раз на дню — это ненормально?       Маг крупно вздрагивает, в момент выплевывая особо крупную порцию лепестков. Его пальцы сильнее сжимают ужасные деревянные бортики туалетной комнаты, а мозг грозится вот-вот отключится от внезапно накатившего ужаса.       Впервые после принятия собственной участи Финралу снова стало настолько страшно.       — Командир Ями... — пытается что-то сказать Ролкейс, но его горло несчадно дерет. Он кашляет, одновременно с этим пытаясь вытереть собственное лицо от каплей крови. К командиру ордена он так и не поворачивается, — Все в порядке, я просто отравился.       За спиной слышится тяжелый вздох заебанного обманом человека. Финрал бы с радостью вздохнул тоже, однако такая вольность грозит ему очередным приступом мерзкого кашля.       — Я не буду лезть не в свое дело, — чеканит Ями спокойным голосом, от чего пространственный маг снова невольно дергается. На его глазах проступает соленая влага из-за постоянного жжения в глотке, — Но простым отравлением тут даже и не пахнет.       Финрал криво усмехается стенке перед собой, но она почему-то не спешит улыбаться в ответ. Видимо, не разделяет его настроения.       — Конечно, ведь в туалете пахнет кое-чем иным.       Сукехиро на такой подъеб решает не отвечать, лишь хмурит брови и делает очередную затяжку своей бесконечной сигареты. Он все еще стоит прямо позади Финрала, когда тот собирается с последними силами и поднимается на подрагивающих ногах. Он все еще стоит, когда Финрал разворачивается к нему лицом, растягивая губы в подобии привычной полуулыбки. И он все еще стоит на месте, когда Финрал проходит мимо него на пути к выходу.       Для того, чтоб схватить Ролкейса за предплечье, ему также нет необходимости сдвигаться со своего места.       — Если ты все-таки засунешь свою трусость себе же в задницу и решишь попросить помощи, то...       И Финралу кажется, что вот он, вот тот самый момент, когда можно было бы сказать о своей болезни, чувствах, переживаниях, обо всем. Прямо-таки сцена из романтической книжки, ближе к концу, когда героиня решает открыть свое сердце чужаку и выливает целую сопливую речь на страницы три минимум, с признаниями и клятвами в вечной любви. Финралу думается, что он должен поступить так же, ведь темные глаза напротив полны тщательно скрытых переживаний, искренних настолько, что аж за душу берет и сковывает. Он никогда раньше не видел у командира подобной эмоции.       Ями пытается найти нужные слова, но в словах он не силен прямо-таки совсем, а потому договорить собственную пафосную фразу у него никак не получается. Он только хмурится обреченно, старается держать беспристрастное лицо и, кажется, перебирает в голове все приличные выражения, которые вообще ему известны. Финрал может только улыбнуться, наблюдая за искренней попыткой командира поддержать его так, как он умеет. Несмотря на паршивый характер, на чрезмерную закрытость и извечные грубые выражения, командир ордена Черных Быков всегда был готов помочь своим подчиненным. Конечно, сам он никогда в этом так открыто не признается, да и виду не подаст, но искренние намерения Ями читались сквозь строчки. Эта его скрытая забота, возможно, стала одной из причин появления цветочного безумия внутри Финрала.       Эта его скрытая забота вселяет надежду. Еще не все.       — Я знаю, — выпаливает вдруг Ролкейс, не в силах отвести взгляда. Он понятия не имеет, что сейчас твориться с его собственным лицом и какие именно эмоции на нем выражаются, но думать об этом собирается в последнюю очередь.       Сукехиро рад, что его поняли и так. Он кивает коротко, а затем осторожно выпускает предплечье мага из своего цепкого захвата.       — Я же все-таки трус, а не какой-нибудь там герой, — добавляет Финрал перед тем, как скрыться за поворотом в коридоре здания ордена, — Мне просто нужно немного времени.       К сожалению, времени больше нет.       Спустя несколько злополучных дней, Финрал, не успев даже выйти за порог здания ордена, захлебывается внезапно настигшим его приступом. Из его горла лезут целые фиолетовые бутоны, кровь густыми каплями льется на каменный порог замка, а сам маг гнется пополам, оседая на колени. Прям так, перепачканный и испуганный до безумия, на глазах у всех товарищей, он теряет сознание то ли от невыносимой боли, то ли от избыточной потери крови, то ли просто потому, что его организм больше не может терпеть.       Ванесса в этот момент снова оказывается рядом. Самая первая, она реагирует молниеносно, расталкивает всех на своем пути и падает рядом с другом, трясущимися руками обхватывая его побелевшее лицо. Ведьма умоляет его придти в себя, хотя прекрасно знает, что одними просьбами тут ничего не исправить. Ее пальцы пачкаются в чужой крови, а на глаза наворачиваются слезы. В этот момент женское тело прошибает укол самой настоящей, ничем не прикрытой злости. Она злится на идиота Финрала, который так и не нашел в себе смелости признаться, она злится на себя, потому что так и не смогла придумать способа избежать подобного исхода, она злиться на саму судьбу, что направила их по такому пути и не дала шанса вмешаться даже с помощью магии Руж. Она злится бесконечно сильно, сжимая лицо Финрала в своих руках.       И пока члены ордена, глядя на кровавые фиолетовые цветы вокруг их товарища, пытаются оказать хоть какую-то помощь, Ванессу охватывает самая настоящая ярость. Она оборачивается так резко, что колдующая запечатывание Неро аж отшатывается, и ищет мокрыми глазами истинного виновника всей трагедии. Ведьма ищет чертового Ями, потому что ей уж точно есть, что сказать.       — И что ты стоишь?! — ее голос ожидаемо срывается, эмоции берут беззаговорочный верх, — Сделай уже хоть что-нибудь!       Ями, стоящий поодаль от общей вакханалии, молчит. Не смотрит на сорвавшуюся Ванессу, ведь его взгляд прикован к фиолетовым бутонам гортензии. К цветам, которые растут только далеко-далеко за морем, на территории его родной страны Восходящего Солнца.       — Ты же знал, что он болеет! Знал, черт тебя дери, и ничего не делал, — Ванесса срывается на яростный шепот, скалит зубы и совершенно теряет контроль, — И теперь ты будешь просто стоять?       Ответа не следует. Все собравшиеся члены ордена начинают потихоньку понимать сложившуюся ситуацию, но заговорить об этом боятся. Неро безмолвно продолжает попытки запечатать разбушевавшиеся внутри Финрала фиолетовые гортензии, Ноэлль, за неимением других вариантов, бережно счищает пока еще не присохшую кровь, Чарми держит наготове свои восстанавливающие блюда, Магна с Лакком оказывают молчаливую поддержку, облепив товарища с обеих сторон, а Гордон тихо нашептывает различные приободрения, будучи уверенным, что это поможет. Однако даже развеивающий магию меч не помогает, когда Аста осторожно касается рукоятью меча виска Финрала.       Ванесса переводит злобный взгляд с командира на своего друга, но просто физически не может вынести удручающей картины перед собой, а потому отворачивается обратно. Она качает головой из стороны в сторону, выражая свое глубокое разочарование. Так много хочется сказать, да вот только все слова утонут в собственной бесполезности.       — Ты идиот, Ями, — на грани шепота произносит Ванесса.       И Сукехиро кивает рвано, соглашается. Не отрицает и не отнекивается, принимает отчаянное оскорбление женщины. Нужно быть круглым идиотом, чтоб не догадаться сразу. Отравление? Ага, конечно, слишком тупое оправдание. Тогда Ями наивно принял тошноту подчиненного за какое-то проклятие, о котором пространственный маг предпочел умолчать. И вообще-то, это было разумно, ведь кто знает, за что такого дамского угодника могли заколдовать? Может, переспал с чьей-то женой или еще чего похуже.       Вероятность ханахаки даже не посещала его дурную голову. Поэтому, да, без всяких сомнений, Энотека имеет полное право называть своего командира идиотом.       — Еще не все, — вдруг почти бессознательно выдает Аста, совершенно не имеющий понятия, что может сделать, чтобы помочь своему товарищу.       И эта заезженная до чертиков фраза, такая приевшаяся и порядком надоевшая, набатом повторяется в голове Ями. Потому что Аста в очередной раз оказывается прав в своем детском простодушии и искренней вере в лучшее. Времени мало, но оно все еще есть.       Ванесса отходит в сторону с неохотой, когда Ями приближается к бессознательному Финралу. Она не хочет отпускать своего лучшего друга с тем, кто до последнего не предпринимал никаких действий для его спасения, кто тупил до невозможного долго и пустил ситуацию на самотек. Но ей приходится это сделать, на прощание проводя кончиками пальцев по густой шевелюре Ролкейса, потому что никто кроме чертового Ями сейчас не может ему помочь. Эта мысль убивает, одновременно с этим вселяя крупицу надежды.       Не обращая внимания на посторонние обеспокоенные взгляды, Сукехиро осторожно, словно боясь ненароком повредить, поднимает тело Финрала с холодного камня на руки. Ему не тяжело и даже не противно, что уже не может не радовать. Однако этого все еще мало.       — Только попробуй навредить ему еще больше, — подает осипший голос Энотека. Хоть она и открыто угрожает своему командиру, ее рациональный мозг все равно знает, что насильно полюбить человека в ответ просто невозможно, так не бывает даже в самых сказочных сказках.       — И не подумаю, — отвечает Ями без лишних сомнений.       Когда через несколько часов Финрал очнется в комнате командира ордена, он сначала не поверит своим глазам, а потом ужасно запаникует. В порыве стресса он вздохнет слишком глубоко и с удивлением осознает, что дышать ему стало как-то... легче, что ли?       Кажется, еще не все.