Бойцовский Клуб

Скарамучча находит мне работу продавцом, потом он же сует мне в рот клинок и говорит: «Первый шаг к бессмертию — это смерть». Хотя долгое время мы со Скарамуччей были лучшими друзьями. Меня всегда спрашивают — знаю ли я Сказителя Скарамуччу. Острие клинка уперлось мне в глотку, Скарамучча говорит: — На самом деле мы не умрем. Языком я чувствую узор на лезвии, который мы нанесли в передней его части. Этот узор обозначал принадлежность к школе Иссин. Мечи Иссин ковались таким образом, что у них было свое собственное сознание, синхронизирующееся с сознанием владельца. Это позволяло обладателям таких клинков побеждать многих врагов без особых усилий. Выкуешь меч неправильно — сознание клинка поглотит тебя. — Это не смерть на самом деле, — говорит Скарамучча. — Мы станем легендой. И мы не состаримся. Я отпихиваю лезвие языком за щеку и говорю, — «Скар, это как про вампиров». Здания под нами не станет через десять минут. Берешь одну часть 98-процентного концентрата туманной кислоты и смешиваешь ее с тремя частями пламенной кислоты. Делать это надо на ледяной бане. Потом пипеткой добавляешь закатниковый спирт, капля по капле. Получаешь небуоккиден. Я знаю это, поскольку это известно Скарамучче. Смешиваешь небуоккиден с опилками — получаешь милую пластиковую взрывчатку. Многие мешают его с шелковицей и добавляют горькой соли — в качестве сульфата. Тоже работает. Некоторые — используют смесь воска и небуоккидена. Как по мне — воск вообще никогда не срабатывает. И вот, Скарамучча и я на верхушке Тэнсюкаку, у меня во рту торчит клинок; и мы слышим, как бьется стекло. Заглянем через бортик. Облачный день, даже на этой верхотуре. Это самое высокое в мире здание, и на такой высоте всегда холодный ветер. Здесь настолько тихо, что возникает чувство, будто ты — один из тех солдатиков Тэнрё. Делаешь маленькую работу, которой обучен. Возьми лук. Потяни тетиву. Никакого понимания своих действий, — и потом умираешь. Пять огромных этажей в высоту, заглядываешь через бортик крыши, — а улица внизу покрыта мохнатым ковром стоящих и смотрящих вверх людей. Стекло бьется в окне под нами. Окно взрывается осколками сбоку здания, потом появляется стойка для брони большая, как скульптура воина, — прямо под нами эта стойка с бронёй на два элемента экипировки вылетает из отвесной грани здания и падает, медленно вращаясь, и падает, уменьшаясь вдали, и падает, исчезая в сбившейся в кучу толпе. Где-то, на каких-то из пяти этажей внизу, буйствуют солдатики из Подрывной Комиссии Проекта Каймецу, уничтожая историю до кусочка. Старая поговорка, про то, что мы всегда причиняем боль тем, кого любим, — так вот, знаете, у этой палки два конца. Когда во рту торчит меч, и его лезвие воткнуто между зубами, речь сводится к мычанию. У нас осталось десять минут. Еще одно окно в здании взрывается, и разлетается стекло, сверкая в воздухе, как стая голубей, потом темный деревянный стол, подталкиваемый Подрывной Комиссией, выдвигается из здания дюйм за дюймом, вдруг наклоняется, соскальзывает, и, в конце концов, став на время сказочным летающим предметом, теряется в толпе. Тэнсюкаку не станет через девять минут. Когда берешь нужное количество гремучей смеси и наносишь на опоры фундамента чего угодно — можно свалить любое здание в мире. Нужно только тщательно, плотно обложить и затрамбовать это дело мешками с песком, чтобы сила взрыва ушла в опоры, а не рассеялась по подвалу вокруг них. Такие технические тонкости не найти в каких-нибудь там учебниках истории. Три способа изготовить напалм. Первый: можно смешать равные части пламенного масла и замороженного концентрата сока волчьего крюка. Второй: можно смешать равные части пламенного масла и “Дара Анемо архонта”. Третий: можно растворять в пламенном масле размолотый кошачий кал, пока смесь не загустеет. Спросите меня, как изготовить элементально-паралитический газ. О, или эти, бешеные бомбы-гарпастумы. Девять минут. Тэнсюкаку опадет, все пять этажей, медленно, — так дерево валится в лесу. Бревно. Можно свалить все, что угодно. Странно подумать, что место, где мы стоим, станет лишь отметкой в небе. Скарамучча и я у бортика крыши, клинок у меня во рту, и я с интересом думаю, насколько он грязен. Мы полностью забываем обо всей убийственно-суицидальной затее Скарамуччи, и смотрим, как еще одна стойка для брони выскальзывает сбоку здания, и её экипировка в воздухе соскльзывает с бамбуковых палок; застёжки нагрудника постепенно раскрываются и ломаются при ударе об землю. Восемь минут. Потом дым, — дым начинает валить из разбитых окон. Команда подрывников пустит в ход первичный заряд примерно через восемь минут. Первичный заряд взорвет основной, опоры фундамента рухнут, и серия фотографий и иллюстраций Тэнсюкаку попадет во все учебники истории. Серия снимков из пяти фиксированных картинок. Вот — здание стоит. Вторая картинка — здание будет снято под углом в восемьдесят градусов. Потом угол в семьдесят градусов. Здание под углом в сорок пять градусов на следующей картинке, когда каркас начинает сдавать, и башня образует небольшую дугу по линии его сгиба. Последний снимок — башня, все пять ее этажей, обрушится на статую Наруками Огосё — вот истинная цель Скарамуччи. — Сейчас это наш мир, и только наш, — говорит Скарамучча. — А божества — скоро будут мертвы. Знай я, как все повернется — сейчас я тоже с огромным удовольствием был бы мертв и на небесах. Семь минут. Высоко, на вершине Тэнсюкаку, и меч Скарамуччи у меня во рту. Столы, стойки для брони и архивы метеоритным дождем летят на окружившую нас толпу, дым клубится из разбитых окон, в трех кварталах ниже по улице команда подрывников смотрит на часы, — и в это время я подумал, что все это, — клинок, анархия, взрыв, — как-то связано с парнем по имени Каэдэхара Казуха. Шесть минут. У нас тут что-то типа треугольника. Мне нужен Скарамучча. Скарамучче нужен Казуха. Казухе нужен я. Мне не нужен Казуха, а Скарамучча больше не нуждается в моем обществе. Тут речь не о любви, как о пристрастии. Тут речь о собственности, как о владении. Без Казухи Скарамучча остался бы ни с чем. Пять минут. Может, мы станем легендой, может, не станем. Хотя нет, я скажу, погодите. Где и кем была бы Кицуне Сайгу, если бы никто не записывал и не рассказывал легенды? Четыре минуты. Языком отпихиваю лезвие клинка за щеку и говорю: «Ты хочешь стать легендой, Скарамучча, дружище, — так я сделаю тебя легендой. Я был неподалеку с самого начала». Я помню все. Три минуты.