Больше чем, друзья

      — Минджон, открой дверь.       Джимин вкладывает в свой голос твёрдость. По крайней мере пытается сделать это, хоть и знает — получается плохо. А может, это Минджон хорошо её знает? Поэтому она сейчас улавливает нотку волнения в голосе подруги, которая настойчиво стучится безостановочно так долго?       «Держись, Минджон, ты не можешь открыть дверь», — внушает Ким себе под нос.       Уже прошёл час с того момента, как она закрылась у себя в комнате. Переполненная не самыми лучшими эмоциями, Минджон не желала никого ни видеть, ни слышать. Хотелось уединиться. Остаться одной и успокоиться. Если бы она хотела только этого, Джимин не стучалась бы так настойчиво.       — Я справлюсь… Должна справиться.       Минджон пьёт капучино. Этот вкус она обожала до безумия.       — Прекрати! Не пей! Слышишь?       Сквозь пелену слёз она улавливает голос Джимин, которая пытается остановить её. Капучино закончилось. Минджон поднимается с места, намереваясь открыть дверь, пока подруга не сломала её — этого можно было ожидать от неё.       Всё начинает плыть в глазах. Минджон кое-как хватается за ручку двери, открывает её. В комнату тут же влетает Джимин. Та садится на колени, устремив к себе её взгляд, держа за подбородок, и ужасается: у Минджон шла кровь из носа, стекая вниз по подбородку.       Джимин реагирует молниеносно, помогает ей подняться, и они оказываются перед раковиной, где та умывает Ким. Вытирает полотенцем бережно и нежно. И укладывает на кровать, ложась рядом.       — Прости, — виноватым голосом шепчет Минджон.       — Ты обещала больше не прикасаться к кофеину, — начинает Джимин, смотря в потолок.       Куда угодно, только не на неё.       Минджон слышит в этот раз уже нотку обиды в голосе. Понимает свою вину и чувствует себя как никогда паршиво. Разочаровать подругу хотелось меньше всего.       — Обещала не вредить себе, — всё также продолжает, не одарив взглядом.       «Я огорчила тебя», — проносится в голове.       — Ты знаешь, как сильно я ненавижу ложь.       Джимин прикрывает веки, а после устремляет на Минджон взгляд.       — Так до каких пор ты собираешься давать мне ложные обещания?       Она отводит взгляд. Не может смотреть ей в глаза. Укол совести делает больно.       — Ты хотя бы осознаёшь, насколько сильно я за тебя волновалась, пока ты не открывала дверь? Я уже была готова снести эту чёртову дверь, если бы ты не открыла её вовремя. Для тебя мои чувства — это какая-то шутка? Скажи, когда ты поймёшь, что своим поступком ты вредишь не только себе, но и мне?       Глаза Джимин во время её речи наполняются слезами. Минджон прекрасно знает, что она плачет редко. И то, когда ей бывает невыносимо больно. Осознание того, что именно она причина её слёз, ранит ещё сильнее. Слёзы снова возвращаются к глазам.       — Прошу, прости меня… Я не хотела… Я правда…       Минджон разрыдалась, не сумев закончить сказанное. Джимин прикусывает губу, понимает, что его слёзы заставляют чувствовать подругу хуже некуда, и берёт себя в руки, заключая ту в объятия.       — Я рядом. Я всегда буду рядом с тобой, милая, — ласково называет тебя милой — это всегда могло успокоить.       Это были именно те слова, которые Минджон хотела услышать. В отличие от близких, что вспоминали о неё в трудный момент, Джимин и вправду всегда рядом.       — Я знаю… знаю, — шепчет, пока та гладит тебя по спине.       — Обещай, что этого больше не повторится и что ты пойдёшь к психологу, как и планировала, — просит она.       Ответ следует тут же.       — Обещаю, — утвердительно кивает.       Джимин одобрительно начинает гладить Минджон по голове, что та обожала.       Невольно подмечает у себя в голове, насколько хорошо её знает Джимин.       Кто знает, что, быть может, она ещё обожает свою «подругу» и они больше, чем друзья?