"Не хочешь остаться на ночевку?"

– Все в порядке? Если ты устал, то мы можем разойтись по комнатам. – Этим поздним вечером Кадзуха выглядел по-особенному. В кампусе совсем не осталось студентов, многие собрали вещи и уехали домой на новогодние каникулы еще позавчера. Второй день подряд в стенах общежития, снаружи и внутри украшенного гирляндами, объемными наклейками и фигурами снеговиков во весь рост, непривычно тихо и умиротворенно. На каждом этаже посреди общей гостиной была расположена искусственная елка, которую мог украсить любой студент. Но традиционными украшениями в общежитии не были елочные игрушки или шарики, вместо них студенческий совет, путем голосования еще четыре года назад, когда Кадзуха и Скарамучча учились на первом курсе, решили внести небольшие изменения. В последний день предновогодней сессии студенты делали открытки, на которых было написано только имя адресата, сверху крепили ленточку или нить, а две внутренние стороны с самими пожеланиями надежно склеивали скотчем. В течение дня каждый мог, незаметно, быстро повесить на ветку открытку и найти адресованную ему, и, таким образом, место на елке то заполнялось, то освобождалось почти подчистую, и так круг за кругом до окончания дня. За столько лет проживания здесь, Скарамучча ни разу не получал и не писал открытки. Причина первого – отстраненность от социальной жизни внутри университета и отсутствие желания заводить новые знакомства, а причина второго – страх быть отвергнутым собственным лучшим другом, к которому еще с первого курса он испытывает особые чувства. Однако, в этом году новогоднее чудо случилось три дня назад, когда Скара вернулся в свою комнату без каких-либо ожиданий от университетской традиции, и его сосед, подмигнув, сказал пойти взглянуть на елку. «Если на ней действительно висит открытка, адресованная мне, то это однозначно чья-то шутка» - без какого-либо трепета в душе произнес в уме Скара и, шаркая обувью по кафелю, поплелся обратно в гостиную. У елки стояли две девушки, которые обернулись на звук шагов и пересеклись взглядами с молодым человеком, боясь вместо него увидеть их адресатов. Так как время близилось к семи вечера, количество «украшений» на елке значительно уменьшилось, как и внимание к ней со стороны студентов, которые успели поучаствовать в традиционной затее еще днем. Сейчас на искусственном дереве можно было увидеть всего семь открыток, одно из которых заметно отличалось от остальных своим фиолетовым цветом, в который были окрашены волосы Скара. «Как я мог не заметить его?» – все еще без интриги и больших надежд от сюрприза, Скарамучча снимает открытку и раскрывает ее прямо на месте. И слова, которые написал отправитель, будут, словно пластинка на повторе, крутиться в его уме все следующие три дня. – Все в порядке, я не настолько пьян, чтобы чувствовать себя хреново, просто немного тянет в сон. – Ответил Скара лучшему другу. Главная причина, по которой он старался избегать, хоть и редких, моментов выпить в окружении Кадзухи, это чувство влюбленности, которое в опьяненном состоянии внутри Скарамуччи предательски обострялось и стремилось вырваться наружу. «Кадзуха выглядит сегодня по-особенному» - заело у него в голове. Итто, который, как и они, уезжает только завтра, решил провести небольшую вечеринку в своей комнате, расположенной этажом выше. Это был максимально подходящий момент, когда сосед-сноб вернулся домой, а внимание охранников к тому, что происходит внутри общежития, значительно уменьшилось. Благодаря последнему пункту, ребятам удалось пронести в кампус, по бутылке от каждого, не слишком крепкого алкоголя, которого бы хватило для небольшого круга друзей, собравшихся с целью отметить успешное завершение первой сессии перед отъездом. – Хотя знаешь, я все же немного устал. – Зевнул Скара и потянулся, полулежа на кровати соседа Итто. – Тогда может пойдем? – Получив в ответ одобрительный кивок, Кадзуха обратился к хозяину комнаты. – Спасибо большое за приглашение, мы хорошо посидели, но так как завтра у Скара предстоит тяжелое суматошное утро, нам придется вернуться по комнатам. – Стоп, а ты за ним куда? – Последнее предложение вызвало ухмылку на лице Итто. – Мне ведь нужно убедиться, что он по дороге не забудет, что он находится на другом этаже. Вдруг еще зайдет в чужую дверь. – Улыбнулся Кадзуха реакции Скарамуччи, закатившего глаза от этих слов. Попрощавшись с остальными, они вышли в ярко освещенный коридор, и белый свет от ламп заставил парней зажмурится от боли в глазах. – Подожди, - Похлопал Скара по плечу друга. – Давай постоим. – Кажется, ты все-таки перебрал. – Кадзуха не сдержал смех, когда увидел, как Скара медленно опустился и сел на пол, потирая глаза. – Не хочешь остаться на ночевку? – Не поднимая взгляд, спросил Скарамучча. Вопрос заставил Кадзуху слегка напрячься. «Неужели он узнал?». – Эм, да, конечно. Но я не помешаю тебе? Завтра рано вставать… Знал бы он, как по-настоящему сейчас взволнован сам Скара, которого черт дернул предложить это. Его сознание прямо сейчас находилось где-то рядом и со стороны наблюдало за, до невозможности, комичной ситуацией. Он сидит на кафельном полу, пьяный, зная, какие сильные чувства испытывает к лучшему другу, не контролирует свой язык и приглашает того к себе переночевать, догадываясь, что может выдать что-нибудь и похуже в ближайшем будущем из-за того, что немного перебрал с алкоголем. Нет, его, слава богу, не шатало и не тошнило, но для него ситуация принимает статус критической в момент, когда он становится слишком разговорчивым. – Как-нибудь справлюсь с этим. – Обрывает его Скара. – Тогда тащи подушку и одеяло.

***

Пока Кадзуха собирал нужные вещи, он сто раз обдумал, где смог выдать себя. Почерк он подделал, передал записку близкой подруге, а та, придерживаясь точному расписанию Скарамуччи, которое тот ей выдал, выбрала самое подходящее время и повесила послание на ёлку. "Может быть на бумаге остался мой парфюм? Или его сосед тогда проходил рядом и заметил? Вдруг я случайно подписал записку в конце, как это делаю по привычке?" – тревожность нарастала с каждой секундой. По правде говоря, он на мгновение даже пожалел, что согласился переночевать у Скарамуччи. Но, с другой стороны, вдруг он все-таки не догадался, кем является отправитель и, в случае, если бы Кадзуха отказался от предложения, это вызвало бы в нём подозрение? Эта мысль хоть чуточку успокаивала его. Постучав, зная, что за ней ждут именно его, он простоял до момента, когда Скара открыл ему дверь. За то время, пока Кадзуха ходил за вещами, он успел переодеться. В пижамных широких штанах и в домашней футболке на два размера больше Кадзуха видел его однажды всего один раз, и то мельком, потому что было раннее утро, и даже предмет воздыхания не мог и рядом стоять с желанием вернуться обратно в кровать. Сейчас же вид Скара можно было детально разглядеть, скинув всё на нужду пялиться в одну точку из-за состояния опьянения: слегка потрёпанные за день волосы, за которыми он всегда хорошо ухаживает, острая ключица, оголившаяся благодаря горлышку огромной футболки, съехавшей в правую сторону, два любимых браслета на левом запястье, босые ноги и этот волшебный мягкий румянец, который Кадзуха видел на нем не так часто. По периметру комнаты висела длинная гирлянда между потолком и стенами. Её свет плавно переходил от красного к зелёному, а затем к синему, и так поочерёдно. Комната Скара ни чем не отличалась от других комнат в кампусе: открываешь дверь, напротив – большое окно с широким подоконником, посередине комнаты пушистый ковер, а по бокам от него – две двухъярусные кровати, у которых вместо нижнего спального места располагались рабочие столы. "Спасибо маме Скарамуччи, что здóрово инвестировала в это место" – благодарил Райден Кадзуха. Его чувство восхищения этой женщиной граничило со страхом перед такой властной фигурой в этом городе. Скара говорил о ней не так много раз, но чётко дал понять, что её лучше не злить, повиноваться всем просьбам, а во время личных встреч придерживаться тактики "Улыбаемся и машем!". Позволив Кадзухе войти внутрь, Скара задал вопрос: – Почему ты не переоделся? – Да как-то забыл, если честно. – "Я просто словил панику из-за того, что ты, возможно, догадался, что именно я написал ту открытку". – Голова другим забита. – Он улыбнулся другу и принялся подготавливать спальное место. Каждый раз, когда чей-либо сосед уезжал, они оставались друг у друга на ночёвках. Всего пару раз подушки и одеяла использовались по назначению, потому что практически во всех случаях они болтали всю ночь напролёт, пересказывая любимые истории из жизни и перемывая чужие косточки. – Будем смотреть фильм или просто послушаем музыку? – Скара включил компьютер и ждал, пока откроется рабочий стол. – Второе. Не думаю, что смогу сейчас во что-либо вдумываться. Включи тот самый плейлист из старых песен. – Кадзуха спустился на пол и сел на соседнее кресло. – Этим песням, от силы, лет десять, старый здесь только ты. – Только Скара повернулся, чтобы бросить на парня возмущённый взгляд, как тут же наткнулся на его лицо всего в десяти сантиметрах от своего. "Вот он и рядом со мной" – одновременно прозвучало в их голове. Включив первую песню, Скара потянулся и стал вслушиваться в негромкую мелодию. Кадзуха начал тихо подпевать почти родные строчки одной из любимых, совместно с другом, песен и украдкой поглядывать на его лицо. Скара блаженно закрыл глаза, его фиолетовые волосы окрашивались в разные цвета под свечением гирлянды, а расслабленное положение и лёгкая улыбка напоминали о дурманящем воздействии алкогольного напитка. – Сейчас будет припев. – Не открывая глаз, почти шёпотом произнёс он. – Молчать! – Не глядя, Скара рукой нашел рот Кадзухи и прикрыл его, чтобы тот не сбивал ритм своим пением. Не понимая, зачем он это делает, тот легонько укусил его за указательный палец, который чуть ли не лез в его рот. – Ай! Больно же! – Из Скара вышел бы очень плохой актёр. Смеясь, Кадзуха встал и принялся убегать от недовольного парня, который теперь был готов вдвойне сильнее укусить его в качестве мести. Особо в комнате не разбежишься, поэтому Кадзуха был зажат в ближайшем углу напротив койки Скарамуччи, который тут же схватил оба его запястья и потянул их вниз. – Из-за тебя я пропустил припев. – Прошипел он, глядя Кадзухе прямо в его бесстыжие глаза. – Вот-вот он ещё раз прозвучит. Как только снова зазвучали долгожданные ноты и строки, Скара всё ещё не мог их расслышать, но в этот раз уже из-за тяжёлого дыхания того, кто стоял напротив. В его глазах мерцали разноцветные огоньки, а когда наступала очередь красного, Скара бросило в жар. Это Его цвет. Цвет нескольких прядей его волос, цвет его невероятно стремительного темпа, цвет его горящей души, наполненной любовью и страстью к этой жизни и людям. Скара опустил взгляд чуть ниже на грудную клетку, которая то поднималась, то снова опускалась, постепенно замедляясь и успокаиваясь. Дыхание, что ещё пару секунд назад почти обжигало его обнажённую кожу, теперь слегка щекотало. Их обоих уносит в одном направлении, но они об этом не догадываются. И как только в голове появилась мысль воплотить в жизнь самое сокровенное и желанное, Скара отпустил руки Кадзухи и произнёс: – Три дня назад со мной произошла очень удивительная вещь. – Он вернулся к креслу, а за ним и последовал Кадзуха, который тут же изменился в лице и, кажется, чуть протрезвел. – Я никогда в жизни не получал любовные записки, открытки или валентинки. Скарамучча снова встал с места и потянулся к изголовью кровати. Приподняв подушку, он достал фиолетовую открытку, которая ни на миллиметр не смялась, спустя эти дни. "Стоп, он всё это время держал ее под подушкой? Может ли это означать то, что он перечитывал это каждый раз, когда, будучи уставшим, ложился отдыхать?". Убираем тревогу на задний план, держим себя в руках. Прокашлявшись, Кадзуха, как можно спокойнее, произнес: – И как ты думаешь, от кого это? – Не знаю. – "Как бы мне хотелось, чтобы это было от тебя". – Есть одна мысль, но она слишком безумная и неправдоподобная. – Улыбаясь, продолжил Скара и открыл послание. – И что же там написано? – Кадзуха еле держался, чтобы не дать самому себе пощёчину. Он чувствовал, как сильно горело лицо, резко залившееся багровой краской. Слава богу, кроме гирлянд прямо сейчас не был включен другой, более яркий, источник света. – Слишком личное. – Закрыл Скара открытку и принялся вкратце пересказывать любимые строки. – Там было что-то вроде: "У каждой твоей детали есть свой цвет и звук, но самой громкой, для меня, является твоя скрытная натура. Тишина, когда ты молчишь в окружении десятка людей, будто оглушающая. Ты привлекаешь к себе моё внимание даже тогда, когда не издаешь ни звука". «Слово в слово». – Дальше было, по-моему: "Твоя тишина сравнима со той, что наступает перед приближающейся бурей..." – Грозой! Там было про грозу! – Да, точно! – Теперь у тишины, про которую писал Кадзуха в открытке, появился достойный конкурент в виде той, что наступила прямо сейчас. Пялясь друг на друга с открытыми от удивления ртами, до одного дошло, кто был отправителем послания, а до второго – каким глупым способом он раскрыл все свои карты, которые умело прятал четыре года подряд. – Так это был ты? – Неуверенно произнёс Скара. Кадзуха так и сидел, уставившись на него испуганным выражением лица, боясь увидеть реакцию на свой немой ответ, который был очевиден и без лишних слов. «Какой же я тупой. Какой же я тупой…» – единственные мысли Кадзухи, которые с каждым повтором становились громче, лишь бы заглушить это неловкое молчание. – Боже, я… – Скара, не отошедший от шока, нервно засмеялся и не мог осознать всю сюрреалистичность этой ситуации. Он повалился на кресло, что находилось рядом с Кадзухой, опустил голову и стал заливаться смехом. – Я не знал, как признаться в этом тебе. – От алкоголя не осталось ни следа. Вспоминая, как они стояли в углу комнаты, он не мог до конца поверить, что между этим моментом и происходящим прошло всего несколько минут. Уголки глаз стали неприятно пощипывать, а в горле мгновенно образовался тяжелый острый ком. Свет переключился на красный, который теперь означал опасность. – Ты бы знал, что сейчас произошло… – Не успев договорить, Скара замолкает при виде парня, который приподнял голову вверх с целью сдержать подступившие слезы. – Кадзуха, ты чего? Ты плачешь? – Он опустился и присел на корточки перед другом и взял его за руку, которую тот не сжимал в ответ. – Пожалуйста, не реагируй так. Хочешь я расскажу о том, как сам все это время пытался не выдать себя? Кадзуха опустил голову и встретился взглядом с ним. Когда Скара засмеялся, он решил, что тот высмеивает его чувства, которые с каждым годом и очередным совместным моментом только усиливались. Но Скара смеялся над глупой ситуацией, в которую они попали. Лучшие друзья, которые упустили так много времени, боясь быть отвергнутыми, но сейчас без тайны, которая, в конечном итоге, оказалась общей, они точно не были бы так сильно уверенны в своих чувствах. – Я тебе нравлюсь? – «Кадзуха выглядит сегодня по-особенному» - снова те же мысли. Его щенячьи глаза, которые, словно хрусталь, поблескивали под сменившимся на синий цветом. Его чуть приоткрытые губы, потрескавшиеся из-за холодной суровой зимы, и длинные темные ресницы, пучками слипшиеся между собой из-за слез, одна из которых сейчас медленно стекала по левой щеке, будто в ожидании, что вот-вот ее должны убрать. И Скара понимает намек. Он приподнимается, слегка дрожащей рукой стирает слезинку и мягко, еле касаясь, накрывает губы Кадзухи своими. Снова красный. Его можно было трактовать как знак-предупреждение, что в любую секунду они вдвоем проснутся и, открыв глаза, моментально забудут об этой ночи, потому что все вокруг казалось им слишком нереальным, будто они уснули на вечеринке у Итто и все, что сейчас происходит с ними – тот самый детализированный сон, который показывает сокровенные желания двух людей, пытаясь выработать в их организме хоть чуточку серотонина. Кадзуха отвечает на поцелуй и аккуратно кладет руки на оголенную шею Скарамуччи, которая всегда казалась ему холодной, соответствующей отстраненному поведению обладателя на людях. Но коснувшись ее, осознал, как сильно ошибался все это время. Под тонкой бледной кожей было спрятано пульсирующее и переливающееся по венам тепло, которое поднималось в температуре в моменты, когда Кадзуха оказывался рядом. Поцелуй постепенно становился увереннее, но им вдвоем не хотелось переходить на что-то большее. Просто необходимо было его вкусить, насладиться им, растягивать как можно дольше, потому что еще ни одну вещь они вдвоем не желали так сильно и мучительно долго, как этот поцелуй, который вдруг приобрел солоноватый привкус. Скара медленно отстранился и снова взглянул на лицо Кадзухи, по щекам которого теперь стекало больше одной слезинки. – Боже мой, я не хотел тебя расстраивать! Что я сделал не так? – Скара выглядел испуганным, боясь, что не оправдал надежд перед другом любимым человеком. Он стал рыться в шкафчике в поисках салфеток, быстро проговаривая слова извинений и ругательства, адресованные самому себе. Кадзуха еще никогда не видел его таким обеспокоенным и не сдержал смешок от накатившихся эмоций. Вероятно, и для него он сейчас выглядел совсем непривычно: солнышко любой компании, пытающийся найти плюсы в любых, даже не самых приятных жизненных ситуациях, поддерживающий и защищающий каждого – сидел сейчас перед Скарой, словно обменявшись местами с теми бедолагами, которых он всегда защищал: в слезах и с чувством бессилия. – Скара, все в порядке. Я очень рад и действительно счастлив. – И слова Кадзухи были искренними, даже несмотря на предательски дрожащий голос, который ложно мог говорить об обратном. Найдя салфетку и вручив ее парню, Скарамучча, пытаясь успокоить себя и его, не думая, стал рассказывать о собственных чувствах: – Когда я прочитал открытку, то еле смог сдержать слезы до момента, когда выключил свет в комнате перед сном и лег в постель. Следующие три дня я перебирал абсолютного всех своих знакомых, которых, как понимаешь, не так уж и много. Каждый раз при мысли о том, что автором открытки мог быть ты, я думал про себя: «Скара, ты – идиот, и ты его не заслуживаешь». Честно, сегодня я даже почти смирился над тем возможным фактом, что все-таки это была чья-то злая шутка, потому что никогда не верил, что со своим характером могу кому-либо когда-нибудь понравиться, не говоря уже и о тебе. – Ты пытаешься меня успокоить или заставляешь меня разреветься снова? Ну и вампир же ты! – Засмеялся Кадзуха, вытирая слезы, которые не хотели оставлять его в покое. Глаза теперь стали сухими, а тоненькую кожу вокруг них жгло из-за постоянного трения бумажной салфеткой. Он захотел спать, но не позволит себе окунуться в царство Морфея раньше времени, пока не услышит все, что хочет сказать ему Скара. – Пожалуйста, прости меня! Я всю жизнь страдаю из-за проблемы с выражением эмоций и чувств, и мне стыдно, что я отреагировал так глупо и жестоко, по отношению к тебе. Но, если честно, я безумно рад, что ты проговорился и что я вообще завел тему об открытке. Не хочу даже думать о том, что прямо сейчас, в другой вселенной, мы, так и не догадываясь о взаимных чувствах друг к другу, занимаемся обычными вещами, которые делают просто лучшие друзья во время ночевок. – Я же сказал, перестань меня снова доводить! – Кадзуха бросил скомканную салфетку в лицо Скарамуччи. – Как я мог тебе понравиться? – «Как бы и мне сейчас не пришлось рыдать». Сделав глубокий вдох, Кадзуха вспомнил день их знакомства и не смог сдержать улыбку, которая, наконец, снова украсила его лицо. – В самый первый день учебы я увидел тебя, спускающегося вниз по лестнице в общежитии. За вечер в день заселения уже каждый нашел себе друга, с которым завязались бы хоть какие-то дружеские отношения в будущем. Каждый, но не мы с тобой. У тебя уже тогда была сформирована привычка быстро ходить, и когда я тебя наконец-то догнал, я спросил твое имя. И так, день за днем, наша дружба становилась для меня чем-то большим. Слышал когда-нибудь о соулмейтах? – Получив в ответ кивок, Кадзуха продолжил. – Когда я почувствовал между нами эту связь, я подумал: «А ведь действительно, мы как солнце и луна, несмотря на сплошные противоположности между нами, будто созданы друг для друга!». И после этого меня словно ударило током. Следующие годы, каждый раз, когда я заводил обычный разговор со знакомыми, я боялся, что могу спугнуть тебя тем, что дружелюбен и мил с каждым. Я боялся, что тебе это покажется фальшивым, но не мог ничего сделать против своей натуры. Однако, ты сам знаешь, что я никогда бы не променял тебя на любого другого человека, потому что ни с кем я не чувствовал такую особую химию. «И ты действительно спугнул меня этим» – произнес в уме Скара. Как только у того появились романтические чувства к Кадзухе, он множество сотен раз проклинал их вдвоем за то, что мог перепутать теплоту и искренность Кадзухи с надуманными благородными чувствами. – Господи, куда ты положил салфетки? Прости, в итоге сам довел тебя, подожди секунду… – Кадзуха соскочил с места, чуть не упал, почти врезался в стол и стал в той же очередности рыться в шкафчике. – Кадзуха, подожди. – Обратив на себя внимание, Скара продолжил. – Обними меня. Зеленый – цвет, символизирующий гармонию, которую они, наконец-то, почувствовали вдвоем.