Друг

Однажды, когда Костя пришёл домой, то впервые за несколько лет раскрыл потрёпанную тетрадь. Раньше, он звал её дневником. Записей там было исключительно мало. А если и были, то описывали только самые дорогие сердцу моменты. Но сегодняшний случай — особенный. Мысль о том, что всю душу из себя он хотел перенести на бумагу, не покидала его. В этом была такая сильная необходимость, словно он писатель, на которого снизошёл порыв вдохновения. Найдя в горах бумаг и рисунков синюю шариковую ручку и напоследок, перед тем как решиться, посмотрев в окно, за которым заходило солнце, он начал писать. *** В моём детстве, у меня было лишь два друга. Один из них — Саша Романов, который приезжал в тихую деревню на Урале насладиться природными пейзажами и вдохнуть свежего воздуха вдали от городской суеты. И такой же её житель, как и я сам, Юра Татищев. Чёрные, точно смоль, глаза и волосы; бледная болезненная кожа и рано сломавшийся голос отличали его от общей группы детей. То был мальчик без манер, зато с двумя телегами идей и историй. Сам он из Челябинска, чем всегда очень гордился. «Из самого сурового города России выходят самые суровые люди!”- говорил он с блаженной улыбкой. У Юры также был брат, что нельзя было не заметить, имеющий на него колоссальное влияние. Я сразу понимал, когда Данис приезжал в деревню. Мой друг становился зашуганнее, не часто выходил гулять и уже не так охотно рассказывал, как седлал лошадь и приручал бурого медведя. Тогда же много времени Татищев посвящал развитию своих вокальных данных под тотальным надзором брата. Когда деревенские ребята собирались вместе у костра и мы с ним в том числе, голос Юры хотели услышать все. Он всегда брал с собой гитару и играл нам любые песни, которые сам знал или когда-то слышал. Юра пел так чисто, как не мог никто. Все заслушивались его и очень редко, когда подпевали. Я часто скучал без него. И в то время, когда каждый мой день проходил без суетливого нрава друга, я находил отдушину в модном журнале, который читала моя мама. Там было много разных укладок и причёсок. Самой интересной страницей оказалась та, где были напечатаны фотографии различных окрашиваний. — Цветные волосы? Ничего себе, я и не думал, что так можно. Хотя, мама вряд ли разрешит, — сказал я, раздумывая, — Мама? — Да, Костенька? — ответила полная женщина средних лет, протирая небольшую тарелку. — А можно мне покраситься? — Смотря как, дорогой. — нахмурилась она. — В зелёный? — манипулировал я. — Ну нет! Слишком неестественно! — А если сплит, то есть разделить по пробору и только одну часть покрасить? — Давай посмотрим. — женщина открыла гламурный журнал и пролистала несколько глянцевых страничек. После того, как мама разрешила, я весь следующий день с нетерпением ждал, когда она вернётся, купив краску в ближайшем косметическом магазине. Уже поздним вечером в зеркало на меня смотрел, словно другой человек. — Ого… Красиво, я даже не ожидал, если честно. — Мне тоже нравится! Какой ты у меня красавец. Девочки наверняка так и бегают. — хлопнула она в ладоши. Единственной мыслью в моей голове, тогда было: — «Интересно понравится ли ему?» Встретившись ровно через два дня, мы обменялись рукопожатиями и Юра воскликнул: — Опа, Костян, вот это ты себе покраску бахнул! Выглядит вообще огонь. Девчонки ссаться кипятком будут. — воскликнул он. — Спасибо, Юра. — я почувствовал, как тепло приливает к щекам. — Ты чего такой красный? Сияешь, как новенький ИС-2. — Да ничего, я просто рад, что тебе понравилось. — Капец, че только не придумают. — И не говори. — усмехнулся я. — Так, ладно. Слушай, я пиздец, как голоден. Пока Даниса провожали, каждый родственник его обнял и поцеловал, короче, ты понял. Пошли в ларёк, сухари грызть будем, я угощаю! Я подождал, пока Юра пройдёт вперёд и в своей обычной манере начнёт что-нибудь рассказывать. И лишь тогда меня смутило то, что он прихрамывал. Хотя сам Юра похоже чувствовал себя не так плохо, как я думал и успел отойти на несколько метров вперёд по усыпанной ямами земляной дороге. — Костян, ты там идёшь? Чего завис? — Какого ху… Ладно, что у тебя случилось? Нога сильно болит? — Ааа, да обычное дело, пошли расскажу. Короче, спускаюсь я с коня, ну и похлопываю его, мол хорошо поработал. А там ещё девчонки на сеновал шли мимо и этот предатель лягнул меня! Знаешь, как я охуел?! — завершил историю он. — А может ты просто свалился, как уж водиться? — ухмыльнувшись произнёс я. — Катюш, ну ты че, всю малину мне попортил, — сказал Юра, скорчив лицо так, как если бы съел ведро редиски, — ладно, я сейчас вернусь, подожди меня снаружи. — подмигнув с заговорщическим видом, он зашёл в слабоосвещённое помещение — Хорошо. Я стоял и наблюдал, как постепенно небо надевало свой разноцветный наряд, а солнце скрывалось за линией горизонта. Облака напоминали кружево и пышные подъюбники из-под платьев знатных дам. Прохладный ветерок ласкал мягкими порывами высокие деревья, а из лесной чащи разносились последние фрагменты птичьих песен. У людей в деревянных домиках на русский лад начинал загораться свет и кто-то снимал последнюю высохшую одежду с бельевой верёвки. — Эх, Катюш, ты не представляешь, что щас случилось. Захожу я, значит, и вижу его. — сказал Татищев, когда вышел из магазина. — Кого? — удивился я. — Батон! Вот этот, обычный в пакетике, нарезной. Выглядит так, что пиздец, румяный в общем. Купил я его. — говорил он с самым вдохновлённым лицом. — Пиздец, Юр. Я тебя не узнаю. Батон, так батон. — рассмеялся я. — Ты будешь? — Да нет, я не особо голоден. — Класс! Почаще бы так. — улыбнулся Юра. — Хочешь сказать сам всё съешь? — Ну, ты ж не хочешь, так что да. Самое удивительное в той ситуации было то, что он действительно справился с ним один. Я не переставал им восхищаться. Когда мы встретились в следующий раз, Юра пожаловался мне на самую важную из своих проблем в тот момент: — Блять, на моей мобиле такая музыка уебанская стоит, прям не могу. Поможешь сменить? — Да я, если честно, и не знаю как. Мама говорит, что на телевизоре одни мошенники рингтонами торгуют. — подумал я о тех самых рекламах, которые шли по старому ящику. — Да не, всё просто. Мы сами сделаем. План таков, ты играешь на клавишах моего брата, а я записываю, принял? — На чём играю? — недоумевал я. — Костя, ёмаё, у Даниса в комнате штука стоит с клавишами. — с самым серьёзным выражением лица, сказал Татищев. — Мой друг пел, как соловей, да ещё и на слух подбирал аккорды — Одновременно носил сандали, носки и длинные шорты — Если голоден был, за минуту съедал целиком нарезной батон — Он купил синтезатор, только чтобы себе сочинить рингтон Уж не знаю, из какого фильма, крутившегося тогда по телеку, но Юра взял в привычку вставлять в речь французские слова. — Пардон, Костян! — Мерси, Катюш. — Анька, я тебя жу тэм! Порой даже использовал слова и выражения неверно, но оттого он не становился менее привлекательным. Его распущенность, как говорили взрослые, и его свобода, как считали мы, очаровывали меня. Катаясь на велосипеде, он мог напевать новомодную песню, услышанную в кино, и хохотать, когда я пытался аккомпанировать ему. Потом наш транспорт мы бросали на произвол, пока лезли в поля с початками и нещадно обирали ближайшее хозяйство. Аня после вылазок спрашивала: — Ну и зачем вам они? Сырую есть хреново, разве что варить, но вы же не будете! — Мы всё предусмотрели, Ань, не переживай, да и я… — Во-во! Костян дело говорит! Мы предусмотрели, у нас же для этого есть ты, Ань. — воодушевлённо кивая самому себе сказал Юра. — Что?! А ты не охренел?! С чего ты вообще взял, что я умею? — возмутилась она. — Ну, ты ж девочка, чё я буду объяснять то… Аня, рыжеволосая худая девчонка, прекрасно знала, как воспитывают нашего друга, и никогда не обижалась. Только повзрослев и увидев мир в ином свете, понимаю, что мы с ней не сделали то, что должны были, как друзья. Мы не поговорили с ним об этом. Юра мог изменить голос до неузнаваемости, состроить любое выражение лица. И эта актёрская способность была при нём всегда. Мы, при желании, могли даже разыгрывать сцены из фильмов. Юре пошли бы роли и уличного бродяги, и настоящего русского парня, и военного, и гопника. Только он не захотел играть. — Мой друг говорил по-французски, по крайней мере, pardon и merci. — Он ездил на велосипеде под саундтрек из фильма «Такси». — Воровал кукурузу на ферме и от погони скрывался в полях. — Я всегда хохотал до слёз, когда он рассказывал байки в ролях. Я любил Юру. Я ценил Юру. Я люблю Юру. Готовность прийти на выручку, выслушать и поддержать отличали нашу с ним дружбу. В любой, даже самый пасмурный день, мы могли отправиться гулять в зелёные леса, на луга, полные золотых колосьев и к голубой ленте реки. Юра и Я. Я и Юра. В том далёком, туманном, полным тёплых воспоминаний прошлом остались мы и скрипучие старые качели. — «Мой лучший друг» — для меня не просто звук. — Помоги понять, быть или не быть. — Если суета вокруг, и всё валится из рук, — Выходи гулять, вынеси попить! — Я жду на качелях, тебя на качелях. — Я жду на качелях, тебя на качелях. — Я жду на качелях, тебя на качелях. — Я жду на качелях тебя. Эпоха студенчества существует в моих воспоминаниях, как пора грубости, жесткости развлечений и бедности. Юра, мой худощавый, болезненный на вид друг, заметно возмужал. Вместе мы поднимали штанги и упражнялись. Он хотел быть похож на «Терминатора». Я ходил потому, что ходил он. Юра всерьёз увлекся спортом. Футбольные матчи отбирали у него все деньги. И всё же он, как мог, ответственно подходил к учёбе. Несколько раз мне случалось спать у него на работе. Его тогда взяли охранником. Ночью мы расстилали пушистые меха, ложились и подолгу разговаривали, пока сон не забирал нас в свои объятия ближе к утру. Юра не любил бесполезные вещи и искренне считал, что тупой нож годиться лишь для масла. К нашей долгой и верной дружбе потихоньку подступала гибель. «Плохих компаний» в то время нельзя было сосчитать по пальцам. Новые Юрины кореша учили его стрелять и воровать. Я не хотел спрашивать, откуда у него дорогое пиво, просто пил. И по сей день я открываю его так, как мой друг меня научил. — Мой друг обожал футбол, разбирался в чемпионатах и клубах. — По ночам охранял меховой магазин и спал на норковых шубах. — Ненавидел тупые ножи и все до единого наточил. — Ах да, открывать зажигалкой пиво именно он меня научил. И всё же, он оставался собой, какое-то время. Из раза в раз, встречи становились всё короче. Мы ссорились, дрались. Со злости я стёр его номер, оборвал все связи и контакты, уехал в другой город. Часто мне казалось, что былые чувства угасли, пускай его улыбка всё ещё жила в моём сердце. Почему я начал эти записи? По пути с работы сегодня, вернее… уже вчера, я увидел ту самую тёплую улыбку. Словно герой русской классики, я метался в сомненьях среди толпы равнодушных, безразличных людей. Маленький человек, встретивший свой идеал, грезящий о возвышении, о свете. Не знаю, смогу ли я вернуться в то место, найти того, кто дорог сердцу и смогу ли я исправить совершённую когда-то ошибку. Я не знаю… — Мой друг поддержал бы любой диалог. Мы могли проболтать до утра. — Я помню, как он улыбался, и, кажется, видел его вчера. — Хотя, уже несколько лет от него нет открыток на Новый год. — Я нечаянно стёр его номер и даже не знаю, где он живёт. Не знаю… Потеряв, человеку следует помнить, что счастье может быть найдено заново. — «Мой лучший друг» — для меня не просто звук. — Помоги понять, быть или не быть. — Если суета вокруг, и всё валится из рук, — Выходи гулять, вынеси попить! — «Мой лучший друг» — для меня не просто звук. — Помоги понять, быть или не быть. — Если суета вокруг, и всё валится из рук, — Выходи гулять, вынеси попить! — Я жду на качелях, тебя на качелях. — Я жду на качелях, тебя на качелях. — Я жду на качелях, тебя на качелях. — Я жду на качелях тебя.