an ode to you (even if you won't ever hear it)

Нил проснулся. На улице было солнечно, безоблачное небо смотрело на него из окна. Он перевернулся на другой бок, сбивая одеяла и лениво потягиваясь, но вскоре замер.   Он пялился. Яркие блондинистые волосы рассыпались на подушке рядом с Нилом. Они блестели в свете яркого утреннего солнца. Аккуратные, но слегка нахмуренные брови передавали какую-то эмоцию на самом бледном лице, которое Нил видел. Более темные светлые ресницы украшают не слишком большие и не слишком маленькие карамельные глаза.   Ох, эти глаза. Нил мог говорить о них часами, и часами, и часами... И никогда не уставать от этого. Карамельные- но-не-слишком-карамельные радужки. Они затягивали его в самые дикие фантазии, самые дикие места, самые дикие мысли. Сладкая карамель "апатичного взгляда", как говорили многие. Но никак не для Нила. Он мог видеть их настоящими. Он мог всегда различить любую эмоцию, отражающуюся в них, и ему всегда, всегда будет это нравится. Неважно что он видел. Была ли это злость, страх, счастье (редко, но все же), похоть, отвращение, интерес. Это совсем не имело значения. Нил любил это.    Нилу нравилось быть свидетелем этого восхитительного, чудесного и иногда пугающего калейдоскопа эмоций в этих, ох этих, завораживающих глазах. Глазах, которые заботились о нем, которые считывали его душу и язык тела так, как никто другой не мог. Глаза, которым Нил по-настоящему доверял.   Этот милый нос. Нил так дорожил им. Всякий раз, когда это разрешено, он аккуратно кусал его, потом целовал в том же месте, смеясь над тем, как чей-то нос может быть таким милым. Было ли это нормально? Считать нос настолько милым? Люди это замечали, когда искали душу, которую они будут любить, о который будут заботиться? Или уже после того, как остаточно влюбляться  ? Нил не знал. Но он знал, что любил этот нос. Губы. Невозможные, с правильной формой. Они, как частичка пазла, идеально подходили губам Нила. Они были такими манящими, такими красивыми, такими... провоцирующими. Губы были интересной частью тела, не так ли? Они могли показать так много, физически и вербально. Они могут превратить самого ослепительного человека в самого ужасного, а самого чудовищного в самого доброго, просто открываясь, и закрываясь, и снова открываясь... в танце полном сюрпризов, загадок и возможно полным  правды.   Челюсть, подбородок, шея. Нил был одержим этой безупречной шеей. Если он поцелует ее столько раз, сколько звезд на небе, этого все равно будет недостаточно. Чтобы оценить эту шею должным образом, как она того заслуживает, Нил бы жил только целуя ее. К сожалению, это невозможно, но он продолжает пытаться. Нил отдает всего себя, целуя, вылизывая ее и иногда оставляя засосы. Он поклоняется запаху этой шеи, приторно-сладкому аромату кофе.   Ключицы (самые красивые в мире), плечи (которые несут всю защиту, всю заботу, про которую Эндрю даже не знает), руки (которым под силу держать всю любовь, отдаваемою в самых теплых объятиях), ладони (которые удерживают, сейчас и навсегда, хрупкое сердце Нила).   Нил проснулся. Эндрю...   Ох.   Эндрю здесь не было.   Его не было уже несколько лет.   Нил зарылся в одеяло и плакал. И плакал. И плакал.   Эндрю уже никогда не будет здесь когда Нил проснется.