Тула-209

Будильник на телефоне-раскладушке зазвонил снова, знаменуя конец занятия, и был был тут же отключен, но ему этого хватило чтобы в очередной раз сбиться с «тарантеллы». — Ладно, иди. — кивнула преподавательница — Порепетируешь у себя дома как следует. Чтобы в следующий раз без запинок, а то стыд-позор прямо, все время ноты пропускать из-за того, что за темпом не успел. — Хорошо, Эльвира-Пална — кивнул Владлен мягко улыбнувшись — я поправлю. А диплом ещё не пришёл? — А вот! Наградим тебя торжественно, на следующем нашем концерте. — улыбнулась Эльвира Пална щуря слегка раскосые, хитро блеснувшие глаза. В кабинет заглянул следующий ученик, пока Владлен спешно, но бережно возвращал инструмент в футляр. Он очень гордился именно этим своим баяном — 5-ти рядный, двухголосный, с аккомпанементом, лучший из всех что его были, подарок родителей за отличное окончание девятого класса, без единой царапины, с идеально работающими клавишами и прекрасным чистым звуком. Новенькая «Тула» звучала настолько хорошо и отзывчиво, что фальшивить на ней было попросту стыдно, и Владлен иногда ловил себя на мысли, что его техника игры еще не доросла до такого ладного инструмента. Но как же приятно было сыграть на нем что-то идеально отрепетированное… Сосредоточится на исполнении и выпасть из реальности, в то время как руки уже будто сами по себе играли, доведенные до автоматизма. Будто одержим он волшебным духом, а не сам тяжело и упорно трудился для такого результата. Как будто это музыка управляет им, в то время как он старается из всех сил. Вот так нужно было играть на «туле». Так хорошо, чтобы закончив, не верить, что уши и правда это слышали. Увы сегодня это у него получалось далеко не со всеми композииями. Идеально отыграв произведения из концертной программы, дальше он был уже не столь хорошо подготовлен и ощущал некоторую досаду, когда опаздывал за слишком быстрым темпом. Но сейчас ему было уже не до репетиций — ведь Арина уже наверняка ждет его на крыльце школы. Он так хотел бы, чтобы она услышала, как он здорово играл песню для концерта в ДК! Защелкнув замки футляра он попрощался с Эльвирой Павловной, уже широко улыбаясь в предвкушении того, что его ждет и поторопился сбежать по ступеням в холл ярко освещённый солнцем. Арины не было. Может опаздывает? Наверняка, как обычно зарисовывая интересного пассажира пропустила свою остановку. Он поглядел направо в сторону Кировского универмага, с его огромными витринами и высокими этажами, совсем закрывающего собой маленькую музыкалку от шумного проспекта Стачек, но никого не увидел. Руку оттягивал футляр, и Владлен подумав решил очень аккуратно поставить его на бетон крыльца, предварительно убедившись, что там нет луж и слякоти. Вроде-бы там сухо… Он не успел поставить баян, прежде чем Арина налетела на него, бросившись на шею с объятиями и её губы коснулись его губ… Он вмиг забыл о тяжелом баяне и держал чехол в руке все время, что она его обнимала, глядя в глаза. — Привет. — П… Привет. — отозвался он глядя на её кругленькое личико, на яркие сияющие глаза, притягивающие его как магнитом. В душе взвихрился ярко ворох мыслей слов и чувств, ярких и искрящихся, и все они были радостными и связанными с ней, а он стоял как дурак не в силах ухватиться ни за одну из них. Арина только улыбалась, так что хоть завязочки пришей, и хихикала. В её светлых волосах горел отблеск солнечного зайчика от высоких школьных окон. — Ну что пойдем гулять? — спросила она нетерпеливо. — Пойдем! — только и смог он сказать. Они не сговариваясь отправились в царство двухэтажных домишек, чтобы прятаться в подъездных нишах и упоенно, самозабвенно целоваться. Он обнимал её за талию, и Арина жалась а нему, так мягко и доверчиво… — Ты сегодня с инструментом? — кивнула она на баян, о котором он уже успел позабыть, продолжая отрешенно сжимать ручку футляра. — Ага. Хотел вместе с Эльвирой Павловной отработать технику. Скоро ведь конкурс будет в Кировском дворце культуры. Ты придешь послушать? — Я мало понимаю в музыке, но приду послушать тебя. — Ариша вновь привстала и расцеловала его, в щеки, в губы… У него сердце колотилось, и едва не выскакивало из груди всякий раз как её розовые пухлые губы касались его. С тех пор как он впервые поцеловал её прошла неделя, и каждое касание будоражило своей новизной. Они целовались жадно и упоенно, украдкою ото всех, и он чувствовал себя вором, что средь бела дня крадет свое сокровище. То и дело они отскакивали друг от друга как пара вспугнутых котов, но снова ласково шепчась тянулись поцеловаться. Голова напрочь отказывалась думать, и он был способен придумывать лишь как бы ещё ласково её назвать, как бы еще сказать, как ему нравится быть с ней, какая она чудесная и вообще… От этого беспамятства Владлен чувствовал слабую смутную тревогу, словно нельзя настолько бездумно проводить время, и обязательно ему это аукнется — как в «сказке о потерянном времени», и когда он очнется то обнаружит что случилось что-то плохое… Но он лишь отмахивался от этой тревоги, на ней невозможно было сосредоточится когда Ариша держала его за руку переплетая свои пальцы с его, так осторожно и мягко поглаживая… Его сердце замирало от этой нежности, казалось её слишком много для него, и он просто не выдержит. Вокруг пламенели костры рябины и щуршала палая листва. Она плотным ковром лежала на земле, но почти отсутствовала на деревьях, а небо слепило лазурной синевой, был один из самых ярких дней в году. Он смотрел на Арину и не мог налюбоваться ею, ведя мимо стареньких двух-трехэтажных домиков, со стенами из желтой штукатурки и уютными палисадниками с клумбами из покрышек. Сердце колотилось бешено, сильно, стоило лишь ей дотронуться. Было жарко, но он подозревал, что виновато в этом вовсе не неожиданно выглянувшее солнышко. Арина спросила его о музыкалке и он рассказывал, непривычно быстро тараторя, о концерте, о своих пьесах, о том что значит «лад», «тональность» и «гамма» — о сей последней у Арины было свое мнение, она полагала, что это самая лучшая и недорогая гуашь. Владлен хотел бы рассказать ей всё что она попросит, лишь бы она продолжала его слушать с этим интересом, горящим янтарными искорками в её глазах. Когда он наконец запнулся переводя дыхание Арина хихикнув обняла его. — А ты сыграешь ещё когда-нибудь для меня?.. Ну, если тебе не трудно, и если хочешь конечно. — Ага. — смущенно отозвался он, и вновь был поцелован. Он поставил футляр на землю чтобы обхватить её за талию двумя руками, стиснуть в объятиях, жадно приникая к её губам, таким нежным, всей грудью вдыхая аромат её волос. — Ой, смотри, котик!.. — шепнула Арина, заметившая кошку, потянув его за собой — Кис-кис-кис! Иди сюда моя хорошая!.. Кошка несколькими ловкими прыжками пустившаяся было убегать, всё-таки передумала и с опаской подошла, обнюхала Аринины ладошки, и позволила себя почесать за ушком. — Арина, у неё же может быть лишай! Или блохи! Нельзя трогать уличных животных! — У неё такая мягкая шерсть! Погладь её! Смотри как искрится! Владлен только вздохнул смиряясь с неизбежным — Арина кошку в покое не оставит. — Ну вот, попробуй! — она достала из кармашка пальто зеркальце, и направила солнечный зайчик на траву. Кошка немедля бросилась на охоту за этим светляком. Арина передала ему зеркальце со смешком — Ну давай, поиграй с ней! Владлен усмехнулся, и взяв зеркальце принялся дразнить кошку, полосатую и зеленоглазую. Та с азартом ловила солнечного зайчика, напрыгивая на него и катаясь по траве, и недоуменно шевеля усами когда сцапать зловредный лучик не удавалось. Они вместе смеялись над пушистой дурашкой, и Арина которой скучно стало стоять просто так, сама включилась в погоню за светлой точкой, наперегонки с кошечкой. Владлен смеялся глядя на неё, охваченный нежностью. Он последовал за ней без оглядки, и поймал её, смеющуюся, за руку, притянул к себе чтобы обнять, закружить, осыпать поцелуями. — Владлен… — он взглянул на неё, и очнулся. В её голосе послышалось недоумение, а глаза, только-что такие спокойные, тревожно распахнулись — А где твой!.. Будто ледяной водой его окатило ужасом. Баян! — Я потерял!.. Арина! Ты не помнишь когда я… — Нет конечно… — Я как будто недавно — он отчаянно вспоминал отпустив её руку и потерянно бредя назад. Ноги слегка подкашивались, от страха мутило. Как, как он мог оставить его, он же килограмм десять весит в футляре!.. — Не бойся, сейчас вернемся и вместе поищем… — А что если кто-нибудь!.. — Вряд ли кому-то он нужен, и тут мало народу… — Значит легко смогут утащить! — Нет, я уверена он там… — Арина мы ведь отсюда пришли? — Вроде… — Вспоминай! — Не кричи на меня… — обиделась она — А ты думай хоть чуть-чуть! — сердито выпалил он, торопливо щагая к нише у парадного в которой они провели несколько минут. Он тут же пожалел о том, что сорвался и накричал, но паника не давала как следует подумать. — Я за твоей гармошкой следить не нанималась! — обиженно крикнула Арина. — И что ты вообще тогда ко мне привязалась?!.. То есть… — он догнал её притянул себе — прости меня пожалуйста, я что-то… Я просто очень переживаю. — Ничего. — Арина обернувшись взяла его за руку и сжала — Сейчас мы всё найдем! Пошли. Он возвращался, глядя по сторонам, общаривая глазами все углы, даже те где инструмента не могло быть, Арина тоже глядела во все глаза по сторонам, идя следом. Вот поворот, вот тут они встретили кошку, а вот тот дом!.. Добравшись туда, где баян должен был его дожидаться, и не увидев знакомого футляра он схватился за голову и в отчаянии побрел прочь, охваченный жгучим болезненным стыдом. Что мама скажет!.. Полилась музыка, откуда-то из-за кустов. Владлен рванулся туда отчаянно ища нарастающий звук, спеша со всех ног снова заполучить инструмент. Наверняка какие-то дети нашли и балуются надо у них срочно отобрать, и… Он выскочил запыхавшись из-за листвы и веток и увидел, что его баян держит в руках не орава детей, а сухонький седой дедок в кепке-блине. С усмешкой тот сыграл ещё пару нот и широко ухмыльнулся из-под усов подняв взгляд на Владлена, который вдруг почему-то засмущался. За спиной с шорохом и треском появилась Арина проломившаяся прямо сквозь кусты. — О! Это же!.. — воскликнула она, глядя то на деда, то на Владлена. Владлен неловко откашлялся. — Здравствуйте… Простите, это…мой. Я его забыл нечаянно. Дедок неодобрительно покачал головой, поцыкал зубом, усмехаясь. А вдруг не отдаст? Хотя вроде бы злым не выглядит. — По жопе тебе надавать, да ты большой уже вымахал. — наконец сказал он — Не стыдно? — Стыдно. — Владлен покаянно опустил взгляд. — И ничего не стыдно! — Воскликнула громко Арина подходя ближе и беря его под руку — Кто угодно может что-то забыть! Дед только покачал головой. — Разве ж можно так с инструментом. — мягко укорил, он поглаживая басы — Очень хороший он у тебя… — Да. Это мой любимый. — признался Владлен. Дед только восхищенно покачал головой гладя отливающие перламутром бока и вздохнул. — У меня тоже в молодости такой был… Здорово было играть. Меня ещё папа мой учил, царствие ему небесное. — А сейчас? — поинтересовался Владлен на миг нахмурившись, чувствуя мелкнувшую в голосе старичка грустную ностальгию. — Ну… Сейчас что… Жене не нравилось, говорила, что шумно, громко, а дети… Им бы только своих бони-м слушать. — вздохнул дедок. — Да и других дел как-то навалилось, то одно то другое, то работа, то домом заняться, захочешь сыграть, так поздно уже, дети спать легли… А потом жена сказала, раз не играешь, значится, на баяне, он только место занимает, надо продать, хороших денег стоит. Мы в отпуск тогда поехать хотели ну и я с ним, значит, на Уделку… — махнул рукой старичок. Владлен сочувственно кивал, жалея дедка. Бони-м? Сколько же лет его детям? И как же давно он бросил играть? Сочувствие наполнило его сердце и он уже не так спешил забрать «тулу» назад. — И вы продали? — спросил он с тоской глядя на поблескивающие металлом меха, не представляя как можно захотеть отдать что-то, что настолько тебе дорого. — Ага. За сорок рублей продал, жалко, а что делать… И правда ведь, стоял он у меня, ни себе, ни людям. С тех пор в руки и не брал инструмент, а пальцы помнят, смотри-ка! — грустно усмехнулся дедок, ласково похлопав бархатно сияющий бок, и сыграв простой перебор, и улыбнувшись в седые усы широко как ребенок. — А хотите ещё сыграть? — спросила Арина, похоже сменившая гнев на милость. Владлен заметил что на её лице появилась мягкая, сочувственная улыбка. — Отчего ж нет… — оживился старичок — А что вам сыграть, мамзель? — Что-нибудь любимое. — Ладно… — дед покряхтев надел ремень обратно на плечо и положил руки на клавиши. Разошлись меха и полилась песня. Полилась не слишком стройно, но через несколько секунд Владлен узнал знакомый мотив. Дед хитро улыбался. Арина подхватила его запев: «Эх яблочко куда ты коти-ся Ко мне в рот попадешь не вороти-ся! Эх яблочко, да на завалинке, продает офиер стары валенки» Владлен удивился, какой чистый и мягкий у нее голос. Она слегка фальшивила, и дедушка не попадал в ритм, но Владлену чувствовал как улыбка сама собой появляется на его лице. Арина подмигнула ему, начав второй куплет, и старичок подхватил её песню. На них с интересом поглядывали прохожие и дети, бегающие во дворе прекратили игру косясь на них. «Эх яблочко, да соку спелого, полюбила я парня смелого» Пропела Арина, пританцовывая, и кружась на месте, так что её юбка красиво разлеталась вставая колоколом. Он поймал себя за тем, что хлопает ладошами, отбивая ритм. Кто-то шедший по улице остановился, явно чтобы послушать, сосед куривший в окно не замечал как дотлела в его руках сигарета. А Арина всё пела, и её голос лился легко уверенно и ясно, высокий и чистый, самый любимый… «Ой яблочко, да цвета красного пойду за сокола, пойду за ясного! Не за Ленина, да не за Троцкого…» — А за кого?.. усмехнувшись спросил старичок «А за матросика краснофлотского!» — закончила Арина и засмеялась, смущенно стрельнув в сторону Владлена глазами. Дедуля рассмеялся весело, доиграв, и снимая с плеч ремешки продолжал улыбаться широкой морщинистой улыбкой. Арина захлопала в ладоши. — Спасибо, что дали поиграть, ребята. Берите. И не теряйте больше! — он протянул Владлену «тулу» и тот с облегчением взял её, покрепче прижав к себе и не торопясь прятать в футляр. — С… Спасибо. Обязательно! То есть, я хотел сказать, ни за что больше не потеряем. — он неловко взял баян, из покрытых морщинками рук. — Всего вам самого доброго — улыбнулась ему Арина, и дедок улыбнулся ей в ответ показав дырки между зубов. Владлен между тем убрал инструмент в чехол. Взяв его за руку они пошли вдвоём. — Фух, пронесло. Я думал все... — Забавный дедок. Это же ничего что я попросила его сыграть на твоём баяне? — Да нет. Один раз можно. — улыбнулся ей Владлен. В душе до сих пор все обмирало от мысли о том, чтобы потерять инструмент навсегда. Мама бы конечно устроила ему головомойку, да и в школе бы его очень наругали, но больше всего стыдно ему было перед собой. Это как предать друга, и ради чего… Просто ради каких-то там поцелуев! Как же стыдно… Нельзя быть такой бестолочью! — Жалко его, правда? — вырвал его из раздумий Аринин голос — Что он играть бросил. — Да это точно. — вздохнул Владлен. В его голове засела мысль о жене дедка, и том как ей не по душе пришлось его музицирование — Скажи а… Тебе нравится? Ну, как я играю, и вообще… — Конечно нравится. Я не разбираюсь, но мне очень нравится… Ты такой увлеченный когда говоришь о музыке, или играешь, что невозможно не увлечься вместе с тобой. Я люблю это, для меня это… Как часть тебя. Я не могу представить, чтобы ты бросил музыку совсем. — Правда? И ты не против… — Как я могу быть против? Это ведь… Делает тебя счастливым. А значит я тоже счастлива. — Ты меня перехваливаешь. Я не заслуживаю сейчас таких похвал, и мне стыдно что я забыл его там. — Да брось. Все родители однажды теряют ребенка в магазине, а музыканты забывают инструмент в автобусе. Но это ведь не значит что вам все равно что с ним будет, раз уж вы спохватываетесь и ищете. Ты ведь сыграешь для меня ещё? — Конечно! Все что хочешь… — с радостью отозвался он, мысленно прибавив «кроме тарантеллы» — А ты споешь? — Только для тебя. — улыбнулась смущенно Арина. Он чуть крепче сжал её руку, и они отправились дальше гулять шурша густым ковром осенней листвы.