холодные пальцы вселенной

я хочу встряхнуть его и растопить снега. засыпает город, просыпается зима. зимняя — внимание брусника!

— почему такая холодрыга? — наезжает одновременно на всех джисон и трясется, как осиновый листик на ветру. — минус тринадцать всего, ты что? — спрашивает феликс и стягивает свой шарф, неровно напяливая его на трясущуюся белку. компания семерых друзей вваливается в школу в четыре часа вечера. двое хенов пьяны. но они знают, что бан чан (их самый лучший преподаватель по гончарному делу) примет их к себе даже под самыми сильными солями и, наверное, даже научит делать чайник-гранат. на улице и вправду холодно, а синоптики кошмарно ошибались насчет 13 градусов. или это ветер такой дурацкий.. бан чан (самый лучший преподаватель по гончарному делу) укрыл окоченевшего хана пледом и раздал всем сливочное пиво в банках из-под балтики 0, скромно улыбнувшись. он был жестким алкоголиком, но он был самым лучшим алкоголиком, потому что пить умел и быстро отрезвевал. — оригинально, чан, — отметил пьяный чанбин, после чего крис, одумавшись, забрал у него и у минхо банку с гарри поттерским напитком и отдал кофе, чтобы те отрезвевали. все остальные садились за гончарные круги. сегодня бан чан учил их делать кувшин. это показалось феликсу очень интересным (потому что обычно они делали дурацкие вазы). он делал все размеренно и аккуратно. сынмин пытался не уснуть, а чонин закончил быстрее всех и у него вышло очень неаккуратно, но бан чан все равно похвалил его, уткнувшись щекой в щеку. хенджин же в углу комнаты рисовал портрет полу-спящего сынмина, потому что крис разрешил ему попользоваться красками. — иногда мне кажется, что у тебя, — икнул минхо. — девять рук. — или что ты всемогущий, — поддержал хенджин. — всемогущества не существует, — начал очередной спор джисон, потому что он в принципе питается только солнечной энергией, сливочным пивом и спорами. — с хуя ли? — ну, смотри. парадокс всемогущества: может ли всемогущий создать такой камень, который сам не сможет поднять? — нет, — нахмурил брови чан, искренне слушая хана. — тогда он не всемогущий. — ну, тогда да. — тогда он не всемогущий, потому что не сможет его поднять. это означает то, что всемогущество попросту не существует. — закройся, хан~а. — взревел минхо, у которого разболелась пьяная голова от умных слов бурундука, который вообще-то был белкой, и забрал укутавшегося хана в свои обьятья. никто не был против, включая самого джисона. в классе пахло замазкой и нотками сирени, потому что у кристофера новые духи. чанбин и минхо потихоньку отрезвели из-за кофе, и кувшины вышли замечательные, потому что у всех разные. у феликса аккуратненький, зеленый, в ромашку. у чонина, повторюсь, неаккуратный и сделанный на скорую руку. у сынмина, минхо и джисона кувшин готов не был, потому что ким был сонным и уснул на коленях рисующего хенджина, а джисон и минхо отогревались в обьятьях, и бан чан все равно их похвалил хотя бы за желание что-то сделать. у хенджина кувшин был нарисованный, рядом с полу-спящим сынмином. а у чанбина самый простой и черный, который можно было найти на любой московской барахолке. чан улыбался с невероятной любовью, смотря на семерых учеников. казалось, именно его любовь (чистая и самая искренняя) по-настоящему может спасти мир. — джисон~и, расскажи еще какой-нибудь парадокс, пока не допили сливочное пиво. хан лишь для вида поотнекивался, но все же, со вздохом, согласился. — я сейчас солгал. — ага. — моя прошлая фраза — правда или ложь? — он по-птичьему наклонил голову к плечу, смотря на всех, кто слушает. — ну, ложь, по факту. — тогда я сказал правду. — почему? — феликс, ничего не понимающий, нахмурился, что сделал ранее чан. непрофессионально — слишком мало опыта. — ну, я же сказал, что солгал. и если это была ложь, ну, что я солгал, тогда я не солгал. а сказал правду. — я передумал, — вздохнул крис. — достаточно с меня парадоксов. бледные пальцы хенджина — единственного, кто понял лепет джисона про ложь и правду — поглаживали черные волосы мина, прохаживаясь пальцами по розовой челке. бан чан прятал маленького ростом чонина в своих обьятьях, как это делал ранее минхо. сейчас они с джисоном просто сидят рядом и пьют сливочное пиво из одной банки. феликс просто лежал с полу-пьяным чанбином на полу. они шепотом рефлексировали и делились с друг-другом мыслями о прошлом и своем анализе. и обоим было интересно слушать друг-друга. если бы на занятие пришла черен, которая сегодня отказалась из-за больного горла, она бы назвала их нежными, а их занятие — духовной пищей. иногда феликс задумывается о том, почему бан чан так сильно пускает всех учащихся в свободное плаванье и позволяет себе озвучить эти мысли, на что бан чан всегда отвечает, что не любит загонять людей в рамки. и он все равно относится к этому неоднозначно — ведь, если кто-то разобьет окно, на лице криса не будет ни грамма злости и он спокойно заменит его на свои же деньги. за это все и любили бан чана. за его беспечность. поэтому никто не спешил разбивать окно или делать что-то подобное. не хотелось его расстраивать или разочаровывать. и любовь чана была полностью взаимной. — иногда мне кажется, что большинство моих действий идут всем назло, — тихонько прошептал чанбин, почти на ухо феликсу. и феликс на это лишь подполз к нему, приподнял с холодного пола и обнял. от этих действий бинни был готов расстаять. — шесть сорок, — почти промычал чонин, напоминая, что уже пора идти домой. хотя сынмину все также хочется спать на коленях хенджина, хенджину поглаживать его волосы, чонину хочется прятаться, а бан чану прятать чонина в своих обьятьях, минхо и джисону все еще хочется пить сливочное пиво из-под балтики 0, а чанбину и ликсу, обнимаясь, рефлексировать. но время не ждет. к сожалению. орава из семерых подростков спустилась в раздевалку и, попрощавшись с чаном, направились по домам. джисон и хенджин живут в одном доме, так что они шли в одном направлении. по дороге хан ебал джинни мозги о космосе, о том, что в один момент своей жизни мы были самым молодым созданием во вселенной, а в другой будем ближе всего к смерти, о минхо, о чем-то неразборчивом, в чем хван отыскал только слово люблю и еще о разной хрени. но он правда слушал и даже не смотрел презирающим взглядом, и джисон понял, что хенджин его самый лучший друг. минхо жил дальше всех, поэтому шел в одиночку и из-за этого ему своими мыслями о космосе пришлось делиться смсками в телеграме. еще далеко жил сынмин, но он думал далеко не о космосе, а о том, как бы заварить дома рамэн и не выглотать бутылку эссы, думая о джинни. чонин, чанбин и феликс жили на одном этаже в шестнадцатиэтажке. чанбин и феликс жили в одной квартире. чонин, наконец-то разобравшийся в парадоксе джисона о лжи, пытался объяснить феликсу, но от одного непонимающего взгляда он забросил это дело далеко и надолго. чанбин шел и думал о своем черном кувшине, за который чан его по-особенному похвалил, о теории черных дыр и большого взрыва, о их сегоднешней рефлексии с феликсом и его веснушчатых руках, что обняли его. думал и смотрел в снег. очень хотелось курить. поскорее бы март.