everything I wanted

      Взрыв был… изумительным явлением. Через сорок лет, сидя в окружении внуков, Сакура бы с удовольствием рассказала об этом моменте своей жизни. Ей было бы до безумия стыдно, но как потрясающе! Едва она ответила на поцелуй, Итачи словно с цепи сорвался: из нежных, нескончаемо мягких прикосновений, он умудрился обрушиться ураганом в двенадцать баллов. Поцелуи стали жадные, страстные, неистовые настолько, что оттолкни его сейчас, Сакура бы получила по голове. Но она и не собиралась отстраняться первая. Слишком уж привлекало это безумство. Через некоторое мгновение, показавшееся ей вечностью, в которой и хотелось остаться, уже он отстранился, не поднимая взгляда. Его голова покоилась в углублении между ее шеей и плечом, и Сакура слышала глубокое тяжелое дыхание. Она и сама была не лучше, чувствуя дрожь собственного тела. Живот скрутило в тугой узел, и легкая тяжесть мужского тела не облегчала самочувствия. — Итачи, родители здесь, вы будете спускаться? Голос и присутствие Саске за дверью, заставили ее тихо взвыть. Она явно сошла с ума, раз творит подобное. Итачи оторвался от ее тела, откидываясь на свою половину кровати: — Очень вовремя, — прохрипел он, обращаясь только к девушке. — Позже, займитесь вы. Последняя фраза достигла своего слушателя, и Саске ударил ладонью по дверям: — Сакура, все нормально? Пойдем, мама будет рада тебя видеть. Хината давно ушла. В его голосе практически сквозило отчаянием. Первым желанием было тут же вскочить и кинуться к нему, отрицая весь холод и отчужденность, которая проявлялась уже не так прозрачно, как раньше. Но помешали несколько факторов: рука Итачи, пригвоздившая ее к месту, и собственные сомнения в том, насколько адекватно она выглядела. Приличного после такого времяпровождения было явно мало. — Саске, спускайся, мы скоро подойдем, — Итачи уже пришел в себя, рывком поднимаясь. — Не заставляй меня повторять. — Ты чего, — шикнула девушка. — Он то здесь причем? Она вскочила, приглаживая спутанные волосы одной рукой и поправляя задранную футболку второй, и решительно направилась в сторону выхода. — Сакура, — предупреждающим тоном начал Итачи, но девушка отмахнулась, не позволяя собой повелевать. Пусть разговаривает так с кем-нибудь ещё, они с Саске не подписывались терпеть его унижающие повадки. Сакура выскочила за дверь, тут же прикрывая ее и оставаясь прижатой к стене, сопровождая все тяжёлым дыханием. Саске оглядел ее недовольно, но решил промолчать, не желая вступать в конфронтацию сразу после того, как настойчиво звал. — Привет, — сделала к нему шаг она. — Пойдем вниз? — Тебе бы умыться, — хмыкнул он, поднимая руку, чтобы протянуть ее вперёд и осторожно коснуться спутанных прядок. Темные глаза загорелись чем-то нехорошим, и Сакура не делала попыток подыграть ему. Хватило и этого — расхристанного вида перед тем, кому она была готова отдать свое сердце в буквальном смысле. — Все так плохо? — попытка улыбнуться вышла неудачной, судя по возмущенному взгляду в ответ. — Да, точно. Умыться. Она с неохотой извернулась, выныривая из практически окружавшего ее парня, и направилась в ванную комнату. Мысли путались, соображать о только что произошедшем не было ни сил, ни желания. Хотелось отмахнуться и позволить фразе: «пусть все идет так, как идёт» упасть к ногам, но это было путем меньшего сопротивления. В действительности ей была нужна пара часов, чтобы все осознать. Она целовалась с Итачи Учихой. В его комнате, лёжа под ним, готовая на многое, если не на все. За дверью стояла любовь всей ее жизни, который явно понял, чем они там занимались. А ведь Саске дураком не был никогда. Несмотря на их с Хинатой нежные и прочные узы, он никогда не позволял себе кинуть клич для всех друзей, что интимного между ними происходило. Просто Сакура знал, что ничего такого точно не было. Да, возраст уже позволял, но… Это была Хината — скромная, послушная и невинная. Он бы не опустился до того, чтобы сломать свою фарфоровую куклу до свадьбы или хотя бы до помолвки. — Че-е-ерт, — протянула Сакура, рассматривая свое отражение. Дверь была надёжно заперта и никого из хозяев дома не ожидалось в самый неподходящий момент. Лёгкий макияж, который она делала на ежедневной основе, потерпел сокрушительный крах. Создатели бренда тонального крема явно преувеличили его свойства держаться в любой ситуации. По крайне мере, отметины губ или пальцев своего любовника, были хорошо видны. Нужно было умыться, чтобы смыть его полностью. К вопросу о Хинате. Ее семья была довольно диктатурного строя, и Сакура бы не удивилась, узнав, что каждый вечер та кладет на стол отца развернутый отчёт о своих похождениях. Когда Неджи ещё был в школе, то редко отпускал ее без своего молчаливого присутствия. Да, она была с ними, полностью принятая в компанию, и переплетая ладони с Саске, но она также была и с Неджи, который неотрывным коршуном следил за любым перемещением кузины. Это должно было угнетать. Но Сакура не собиралась сочувствовать Хинате. Несмотря на их довольно компанейские отношения и то, что сама Сакура была из тех девушек, которые не станут винить соперницу только из-за принадлежности к женскому полу… Хината была ее соперницей. Саске ведь принадлежал ей. И, ну, об этом не могли не знать. Они были вместе столько, сколько себя помнили, неразлучная троица. Хьюга сама захотела присоединиться, и это было не ошибкой. Да, Сакура винила ее. Винить Саске было бы глупым явлением. Однажды, ещё в самом начале их зарождающихся отношений, она позволила себе колкость и упрек в одном предложении, и это чуть не стоило всей дружбы с Саске. Она сказала: — Ты ведь знаешь, что Хината пришла сюда из-за Наруто, да? Разве это справедливо — подбирать с пола то, что было там оставлено для твоего лучшего друга, когда как тебе может достаться гораздо лучше? И, о-о, да. Это было идиотским заявлением, было понятно с первых секунд. Саске смерил ее уничижительным взглядом, а потом также ответил: — Странно, что ты рассматриваешь себя в композиции с полом. Тебе действительно нужно было так низко пасть, чтобы кто-нибудь подобрал? Или ты обвиняешь других в том, что им не пришлось туда падать? Сакура побледнела, впервые сталкиваясь с таким негативом от него, а потом прорыдала в школьном туалете, так и не найдя в себе смелости придти на урок. Они ещё тогда сидели вместе. У Наруто были другие дисциплины, и он с радостью оставлял их двоих, весело отправляясь на учебу. На следующий день, Саске поставил свою сумку на парту к Хинате, и это было мощным ударом для и без того размазанной Сакуре. Она и правда собирала себя с пола несколько недель. Поэтому было глупо думать, что Саске бы затащил свою девушку в постель. Она не была в композиции с полом. Она не была Сакурой. — Тебе нужна помощь? Внезапный стук в дверь нарушил все мыслеобразы, а после и вообще вывел из себя. — Я в порядке, ясно? — крикнула девушка, позволяя себе эту вольность. Она вышла в коридор, преследуемая мрачным взглядом своего лучшего друга. Того самого, кто мог бы подумать, будто она отдастся его старшему брату прямо в присутствии посторонних. Просто так. Без каких-либо предпосылок. Без чувств. Без желания. Без гребанного самоуважения. — Я не твоя маленькая сестрёнка, прекрати виснуть над моей добродетелью! — прошипела Сакура, складывая руки на груди. — И спасать меня не надо. — И от кого же младший брат собрался тебя спасать, родная? — насмешливый голос Итачи заставил их обоих замереть. — Уж не от меня ли? Они оба сейчас переступали грань. Надоедали. Раздражали до коликов в животе, и от прежнего, чертовски приятного ощущения, уже ничего не осталось. — Я вызову такси. Слова Сакуры были встречены двумя одинаковыми скептически и взглядами. Никто из них не собирался сдавать позиции, и сейчас, вот уже почти, должен прогреметь взрыв, который навсегда исключит ее из этого тройственного не-союза. — Дети, не заставляйте меня подниматься! Голос Микото, мягкий и дружелюбный, но с серьезными нотами, заставил их покачнуться в сторону лестницы. Никто не собирался расстраивать эту женщину. Она была слишком хорошей. Саске увернулся, позволяя Итачи скользнуть вперёд и взять эстафету в свои руки, и явно намеревался продолжить их перебранку с девушкой. Но старший брат опередил его, приобнимая Сакуру за талию и надавливая, чтобы она присоединилась. — Сакура, дорогая, — умилилась мать семейства. — Я рада тебя видеть. — И я. Очень, — смущённо улыбнулась она, собираясь обняться, но рука Итачи профессионально не позволила сбежать. — Мама, отец, — сидящий за столом Фугаку рассматривал их с вежливым интересом. — Моя девушка. Саске пораженно выдохнул, и из-за сжатых зубов это послышалось как шипение. Да, это был новый раздел их идиотского перетягивания каната. — Да, Итачи, мы знаем Сакуру, — Микото обратила внимание на Саске, но не решилась комментировать ситуацию. — Но вы не знаете ее, как мою девушку. Он сделал ударение на слове и ещё сильнее стиснул свою руку. Казалось, что-то неуловимо менялось, и Сакура просто не успевала за такой резкой формой. — Да, потому что это бред. Сакура резко развернулась, пытаясь поймать взгляд Саске, но тот смотрел только на брата, сжимая и разжимая кулаки. — Ты можешь думать, как тебе угодно, младший брат. Это моя женщина. Итачи даже не улыбнулся, пересекаясь с охреневшим взглядом своей женщины. Что-то происходило. Что-то явно происходило, но все пролетало мимо нее. Да чтоб вас, Учихи! — Ни за что. — Это вызов, Саске? — голос старшего из братьев стал сладким, как медовый отвар, и ей стало до чёртиков страшно. Потому что его рука ощущалась как пригвоздившая к месту ледяная статуя. — Мальчики, — подал голос отец семейства. — Вы пугаете и свою мать, и свою девушку. Класс. Спасибо за правильное понимание ситуации, господин старший из Учих. Или старшим был Обито? Она не была девушкой ни одному из них, между прочим. Что за дарственная сразу на обоих сыновей?! — Она ему не девушка, — выдал разьяренно Саске. — Вы не видите, как она боится и старается избежать прикосновений? Вы вообще видели Сакуру такой хоть когда-нибудь? — Это решать не тебе, — уже холодно ответил на взрыв брата Итачи. — Но и не тебе! — эмоции Саске, всегда скрытые и сдержанные под монолитным контролем, сейчас сдавали. Ей было просто страшно. Просто страшно за то, что может произойти. Просто страшно, что сейчас ее обвинят во всем этом. — Саске, — еле слышно начала она, но тут же была услышана. Причем услышана всеми, но особенно ими двумя. — Все в порядке. Я не боюсь Итачи, поверь. Я просто… Не ожидала такой реакции с твоей стороны, поэтому сейчас в ступоре. И из горящего надеждой, взгляд Саске стал обжигающим, словно огненная плеть в аду, в котором она будет гореть до самого конца. Потому что предала его. Потому что пошла на поводу Итачи. Потому что, в конце концов, написала письма им двоим, не сумев сдержать свои желания. — Ступор? Он успокоился моментом. Как будто и не было того всплеска эмоций и открытого негодования. — Что ж, у меня тоже ступор. Ты посылаешь мне письмо, в котором достаточно открыто признаешься в своей любви, а через день приходишь под ручку с Итачи и выползаешь у него из комнаты с видом оттраханной племенной коб… — Саске! Если яростный отклик отца и подействовал, то он предпочел его не заметить. — Поверь, папа, я выразился достаточно мягко и не собираюсь извиняться перед этой… Пусть будет девушкой. Сакура не знала, когда начала дышать. Возможно, когда легкие уже сдавило до невероятных сил, и воздух стал поступать рефлекторно, организмом, который боролся за эту жизнь. За жизнь, полную стыда и отчаяния. Она запрокинула голову, стараясь удержать слезы, но ведь… Как после этого удержать хоть что-то? Она не женщина Халк, не суперсолдат и даже не невинная овечка. В каждом из слов Саске был смысл. В каждом. И от этого было в тысячу раз больнее. — Это вызов, — спокойно проговорил Итачи, будто ничего не случилось. Если бы не его рука, она давно бы валялась на полу: изломанная, дрожащая и хныкающая. — Мне надо домой, — деревянным, совсем не своим голосом сказала Сакура, но не смогла и пошевелиться. — Простите. Слова были обращены к старшему поколению, но смотреть на них было выше сил. Выше всех сил, которые у нее оставались. — Сакура, — Микото приблизилась быстрым шагом, отбирая ее, покорную, у старшего сына, и повела в другую комнату, оставляя своего мужа разбираться с детьми, которых она не могла узнать. — Тебе не нужно извиняться, ты ни в чем не виновата! Женщина усадила ее на мягкий диван, присаживаясь рядом, и прижала к себе, успокаивающе гладя по голове: — Все хорошо, девочка, я рядом, все хорошо. Нет, вообще-то все было далеко от станции «хорошо», и они обе это понимали. Саске был слишком воспитан и слишком умён, чтобы говорить такое даже в эмоциональном взрыве. Значит, он продумал каждое из своих слов, прежде, чем огласить их нескольким людям сразу. Он хотел ее унижения. Хотел, чтобы она умерла там на месте. Он хотел, чтобы Сакуры Харуно не стало. Как бы Итачи не заверял ее в обратном, у него с самого начала не было и шанса против того, что всегда стояло между Саске и Сакурой. Они слишком долго были… Вместе. В любом из планов произношения. Просто вместе. Саске сбивал колени в кровь, когда шестилетняя Сакура хотела соседские яблоки, и ему пришлось забираться на забор, наставляя заноз по всему телу, а после и на само дерево, сдирая кожу с колен и локтей. И он, счастливый, приносил ей маленькие, совершенно кислющие яблоки, которые она даже для вида не ела. Но это были они. Вместе. Сакура терпеливо выслушивала замечания учителя, который взьелся на Саске из-за спора по поводу решения задачи, а потом, тайно, дожидалась, пока в школе не останется никого из учеников, чтобы проколоть ему шины и написать на дорогой машине: «пошел в жопу, урод». А потом терпела ремень и домашний арест несколько недель, потому что учительская парковка была под прицелом камер, но она не проронила ни слезинки, зная, ради чего это было. И Саске опять улыбался, протягивая ей теплую, мягкую ладонь, когда Наруто подсаживал его на плечи, чтобы тот мог дотянуться до ее окна. И это были они. Вместе. И это вместе каким-то образом раскололось, оставив после себя лишь удушающую боль. — Я не люблю Итачи, — прошептала она, чтобы облегчить хоть что-то там, в горящей душе. — Я не хочу быть его девушкой. — Мы знаем, Сакура, — ничуть не удивилась Микото, продолжая прижимать ее к себе. — И я, и Фугаку, мы видим, как ты смотришь на Саске, милая. Все хорошо. Она обманщица и лицедейка. Ничего хорошего, все слишком ужасно, чтобы слово «хорошо» вообще было в ее лексиконе. — Что мне делать? Женщина помедлила с ответом, видимо, в ее понимании тоже не было радужных пони, скачущих по золотистым полям. — Ждать. Время приведет все к своему логическому исходу. Ужасный ответ. Самый ужасный ответ, полученный из уст взрослого человека. Если вам отвечают «ждать», значит, ответ звучит менее волнующе — «Я не знаю» или «даже я не смогу тебе в этом помочь, тупорылая». Для этих людей, она — падшая. Спит с одним, любит другого. И ладно бы это были совершенно незнакомые люди. Но это была семья. Да, они и сами были далеки от идеала братской любви, но они братья. Сакуре Харуно нужно было умереть, чтобы все это прекратилось, наверное. Она быстро отстранилась от Микото, старательно утирая влажные щеки, а потом вскочила: — Я должна уйти. — Сакура, сто… Но ей не хотелось больше слышать ожидаемого «все будет супер-класс и вообще полный расколбас», поэтому она летела вперёд, не разбирая дороги. Пробегая через кухню, чтобы схватить свои прихваченные из машины Итачи вещи, она на секунду замедлилась, впрочем, не особо осматриваясь. Кажется Фугаку грозно нависал над бледным и мрачным Саске, который сидел, обхватив голову руками, и мученически дёргался от громких звуков. А Итачи стоял за его спиной, спокойный и несгибаемый, как топор, занесённый над головой приговоренного к казни. Но в этой семье к казни приговорили только ее. Поэтому, Сакура, не обращая внимания на беспокойное: — Родная, куда ты… Бросилась прочь. Прочь-прочь-прочь, гонимая призраками и собственной виной. Потому что Саске, тот, ради которого она и была готова на все, сейчас страдал из-за нее. И к этому она не была готова.                         *** Сакура сидела, крепко обхватив колени, будто прощалась со своим телом, и раскачивалась из стороны в сторону, взглядом следя за пробегающей мимо Ино. — С-с-скотина такая, да как он посмел? Окна были задернуты тяжёлыми, непросвечивающими шторами, и все было в сумраке. И было бы даже хорошо. Но крики Ино и тяжёлые вздохи Тэмари не давали погрузиться в обещенное Микото «хорошо». — Я убью его. Ей-Богу, я найду киллера. Сама возьмусь, если не накоплю денег к послезавтрашнему дню! Яманака была возмущена до глубины души, и слабовольно, но Сакура подумала, что будь на ее месте подруга, той сцены бы не было. Ино просто бы надавала всем Учихам по щщам, изображая оскорбленную невинность, а потом бы заставила их самоубиться. — Как он вообще это придумал в своей больной голове?! Сам только и делал, что кувыркался со своей обожаемой девушкой, заставляя Сакуру сторожить и сидеть на стрёме, как дворовую псину, а сейчас? Что сейчас? От особо громких тональностей, коими и был задан последний вопрос, обе девушки вздрогнули, но Ино было плевать. Ино — негодовала. — Самовлюблённый кусок дерьма с повадками петуха! Ему бы всех нас, разом, подать и он будет доволен! Счастлив до глубины своего мерзкого сердца. Хотя какое там сердце, а? Жалкий кусок крысиных фекалий! — Ино, — не выдержала особых заворотов Тэмари. — Ей и без твоих комментарий хуево. — Хуево? Сакура, с чего тебе вообще хуево? Это ему должно быть так охрененски хуево, чтобы аж сыпью покрылся! Идём к отцу! К моему отцу. Будем писать заявление за оскорбление достоинства. Мы его засадим до Апокалипсиса, пусть с ним в камере разговаривают. Продырявят во все щели, будет знать, как себя вести, ух… Для полноты картины, девушка потрясла кулаками. Но видимо на сегодня запал закончился, и она устало опустилась на кровать, присоединяясь к Тэмари. Теперь они вдвоем с жалостью рассматривали полулежавшую на полу подругу, которая показалась бы образцом безумия, застань их кто в этот момент. У нее не было идеи перемывать косточки Учихам или кого-то обвинять. Просто держать все в себе было бы…самоубийством, поэтому Сакура и позвала девочек к себе. Обсудить подобное с матерью было бы точным разгромом их маленького, как и сам городок, мироустройства. — И этот мудозвон, Итачи, не мог заступиться? Втащить ему в челюсть или сломать нос? На словах, нет, вы посмотрите, сам из себя, император поднебесной, а на деле что? Такой же чмырь! Дай Ино сейчас карающий меч справедливости, первыми бы пали двое из Учих. Без промедлений, настолько она была в ярости. — И что мы будем делать? — А что непонятного? Завтра пойдем в школу с гордо поднятой головой и вызовом в глазах. Пусть знают наших! Ты не останешься упиваться собственными мыслями, Сакура, даже не мечтай! Пусть этот сраный гандон роется в себе и ищет причину, почему его решили оставить. Явно же не обошлось без попыток скинуть орущего младенца с восьмого этажа. Мы будем игнорировать, гадко хихикать и свалим ему на голову три полных подноса. Ино присела перед хозяйкой комнаты, тряся ее за плечи: — Слышишь? Ты не будешь брать на себя ответственность за чужие ожидания. Ты все делала правильно, ясно? Он не истина в последней инстанции. Плевать, что ему почудилось и подумалось, пусть гуляет лесом, под ручку со своим шизанутым братом. Подхватив Сакуру под руки, девушки подняли ее с пола, усаживая на кровать. — Сейчас мы попьем водички и ляжем баиньки. — Водичка со снотворным? — Обижаешь, Тэм, там снотворного больше, чем водички! Ино с силой влила в нее содержимое стакана, и уложила на бок, укрывая лёгким покрывалом. Тэмари распахнула шторы, приоткрывая окно и впуская вечернюю прохладу. — Я останусь у тебя. — Мне надо домой, но мы с Шикой заедем за вами утром, — с сожалением проговорила Тэмари, напоследок чмокая Сакуру в лоб. — Мы завтра их по стене размажем, слышишь? Сакура не хотела ничего слышать. Она хотела отчаянно громко скулить и бежать в лес, навстречу тому, что смогло бы перебить эту разрывающую душевную боль. Хоть что-то. Хотя бы попытка. Ино что-то строчила в ее телефоне, но было так плевать. Пусть хоть напишет на весь мир, что у Учих сифилис, это будет не так страшно, как-то, что уже случилось. Кажется, подруга куда-то выходила и с кем-то говорила, возможно, слышался даже голос Наруто, но было до чёртиков плевать. Снотворное, совмещённое с болью во всем теле, мешало ей быть адекватным человеком. А через пару минут она и вовсе вырубилась, проваливаясь в тяжёлые и грустные сновидения. Ино полночи подскакивала от громких стонов, стирая слезы с ее щек.