Я этого не допущу

             Ксавье постучал в одну из дверей Офелия-холла. Парень волновался, отчего постоянно приглаживал волосы, собранные в идеальный пучок, и перекладывал из одной руки в другую коробочку с чёрной розой — подарок для своей пары.       Сегодня был прекрасный вечер для танцев: ветер успокоился, а небо было усыпано тысячами звёзд, гипнотизируя и заставляя рассмотреть каждую. Ксавье обожает такую погоду, ведь рисовать небо в спокойной ночи гораздо приятнее, чем в штормовой ветер и дождь, а вот Она больше предпочитает второй вариант.       Намотав не один круг по коридору, он наконец-то услышал быстрые шаги. Дверь открылась и в пороге застыла Она. Ксавье задержал дыхание, не в силах оторвать восхищённого взгляда от девушки. Боже, как же Ей шло это платье цвета вороньего крыла. Невесомая ткань создавала впечатление лёгкости и элегантности, делая Её фигуру ещё более маленькой и хрупкой, а чёрный пояс идеально подчёркивал тонкую талию. Чернильные косы не струились по плечам — они были собраны в причёску, в первый раз открывая чужому взору её плечи и ключицы. Глаза-омуты смотрели прямо на него, не отрываясь, искали ответа и, прочитав во взгляде парня восхищение, уголки Её губ самодовольно потянулись вверх.       Уэнсдей Аддамс сегодня была прекрасна, и она это знала. Сделав пару шагов, она почему-то взяла Ксавье под поданный ей локоть, хотя изначально хотела пройти мимо. Ошеломлённый такой выходкой девушки Ксавье — он был уверен, что Уэнсдей просто проигнорирует жест — поначалу замер и слегка выпучил глаза, но уже через секунду он с улыбкой чеширского кота гордо шёл, выпрямив спину и ведя свою пару в зал для празднования, желая показать всем, с кем он пришёл.       Как только чистоту белого зала омрачило платье цвета смолы, все взгляды устремились на нарушителей дресс-кода. Ксавье и Уэнсдей шли по залу медленно, плавно, наслаждаясь этим моментом торжества и ловя короткие фразы остальных:       "Вау..."       "Видишь лицо Бьянки?"       "Как они смотрятся вместе!"       "Она прекрасна"       Что ж, с последним парень точно согласен. К ним подошла мисс Торнхилл, и пока Ксавье разговаривал с ней, светясь от радости, Уэнсдей, всё ещё привлекавшая всеобщее внимание, немного стушевалась. Всё-таки Аддамс не была готова становиться предметом восхищения сегодняшнего вечера, поэтому она быстро нашла причину сбежать и затеряться среди остальных. — Я схожу за напитками.       И Уэнсдей тут же зашагала к накрытым столам. Как маленькая грозовая тучка среди ясного, совершенного неба, она словно плыла между студентами, в надежде скрыться от внимания. И, казалось, цель была достигнута, как к ней подбегает Инид. — Уэнсдей, ты выглядишь шикарно! О боже, я в восторге от твоего образа! — светловолосая была так счастлива, что, Аддамс показалось, она сейчас взорвётся от переизбытка радости, но, видимо, предел эмоций Инид был заоблачен, так что зрелище, к сожалению, не довелось увидеть.       По залу разносятся первые ноты спокойной мелодии — и все в миг расходятся по парам. Стоило Уэнсдей только обернуться — к ней навстречу уже шёл Ксавье с галантно протянутой рукой. — Миледи, я хочу пригласить Вас на танец. — Ты застрял в семнадцатом веке? — быстро отчеканила Уэнсдей, слегка приподняв уголки губ. Так по-Аддамсовски. — Подумал, тебе ближе такое обращение, — виновато признался Ксавье с лёгкой улыбкой.       Девушка молча протянула ему руку и они остановились в центре зала. Ксавье уже думал, что его небольшое оправдание останется без ответа, но Уэнсдей, решив всё-таки озвучить свою мысль, спустя пару мгновений тихо сказала: — Мне нравится быть "миледи", — она посмотрела ему в глаза, взгляд которых парень опустил от смущения, при этом мило улыбнувшись.       Они приготовились танцевать вальс, но у диджея были другие планы: разливистая мелодия резко прервалась и вместо неё из колонок начала литься "Goo Goo Muck" The Cramps. У всех сразу же поменялся настрой и дух вечеринки стал более весёлым.       Момент — и Чёрная Дева отходит от Ксавье, сопровождаемая его вопросительным взглядом, но благополучно его игнорирующая. Девушка начала странно двигаться, выгибая руки и неестественно дёргая ногами. Это выглядело чудно, но интересно. Её движения манили, заставляя смотреть, не отвлекаясь, уверенность черновласой завораживала. В этом и была особенность Уэнсдей — да, она чудоковата и отстранена от всех, но разве её это волновало? Кто действительно захочет — увидит в ней то прекрасное, что принадлежит только ей, её изюминку, её особенную черту. И Ксавье увидел.       Немного отойдя от восхищения своей парой, Ксавье, всё ещё завороженный танцем, тоже начал странно двигаться в такт музыке, чем вызвал у Уэнсдей лёгкую ухмылку. Их танец притягивал взгляды, люди смотрели на них с любопытством и восторгом, будто загипнотизированные. Ещё момент — и все ученики Невермора танцуют вокруг светящегося от счастья, точно яркое солнце в полдень, парня и загадочной девушки, чья улыбка озарила бледное лицо, словно луна на чёрном звёздном небе.       Одиннадцать часов.       Танцпол был всё ещё полон людей. Никто не желал покидать вечеринку, будь он пьяным или уставшим. Такие праздники устраивали не часто, а Рейвен и того раз в год, поэтому нельзя было упускать своего шанса — неверморцы всегда брали всё от предоставленных им возможностей, даже если это и был вечер с пуншем и диджеем.       Ксавье и Уэнсдей слегка двигались в ритме музыки, которая уже не так громко вырывалась из колонок и не давила на уши. Им было хорошо, им всем было хорошо. Неужели, хоть один вечер прошёл без происшествий.       Прошёл ли?       Первые алые капли упали на белоснежное плечо пиджака Ксавье, навсегда отпечатываясь в волокнах белой ткани. Уэнсдей заметила это и вопросительно посмотрела наверх, ища источник появления "крови" и уже внемля только начинающимся крикам одноклассников. Неподалёку она услышала продирающий душу визг.       "Инид" — проснеслось в голове девушки, но она тут же забыла об этом, ведь перед её глазами предстало невероятное зрелище: неверморцы в ужасе убегали, пытаясь сохранить в чистоте одежду и причёски, но поскальзывались на мокром полу, всё больше впитывая в белые костюмы кроваво-красную жидкость.       Уэнсдей давно не была так счастлива. Она засунула пальчик в рот, попробовав алое нечто, и немного скривилась, поняв, что это не свиная кровь, а всего лишь краска. Но ничего, адская какофония, что воцарилась в зале, не могла её не радовать.       Ксавье смотрел на улыбающуюся Уэнсдей, всю в крови. Вот она какая на самом деле — улыбчивая и искренняя, притягивающая и мягкая, настоящая. Просто не всем дано это увидеть. Но Ксавье видел. Видел её перед собой, счастливую и такую маленькую, что хотелось обнять её покрепче и закрыть собой, спасая от кровавого дождя.       Он сделал шаг — и Уэнсдей заметила его улыбку. Он восхищался ею и не скрывал этого. Ему нравилось в ней всё от её изящных пальчиков, что так умело владели смычком виолончели, создавая великолепную мелодию, до колких слов, которые больно втыкались в сердце, позволяя ему кровоточить, но так сладко, маняще и не без доли сарказма слетали с её вишнёвых губ. Ещё шаг — и черноглазая повернулась к нему, немного приподняв уголки губ, что в принципе могло сойти за улыбку, чертовски счастливая от происходящего вокруг и не совсем понимающая, что именно хочет сделать парень, но всё-таки предвкушая чего-то.       Он протянул руку к её белоснежной щеке — Уэнсдей не шелохнулась, пристально глядя ему в глаза. Ксавье не знал: она выжидает момента, чтобы влепить ему пощёчину и припоминать ему эту его слабость всю жизнь, или правда хочет, чтобы он продолжал. Её кожа такая мягкая, прохладная. Он давно хотел к ней прикоснуться — так он желал показать свою поддержку и готовность в любой момент оказать помощь, выслушать, подбодрить. Но он не хотел нарушать её личные границы, к тому же, они не так часто находились наедине — его желания могли повлечь за собой ненужные слухи, да и ему хватало просто взглядов. Он постоянно смотрел на неё грустными глазами, считая её веснушки или угадывая её настроение по тугости заплетённых утром кос.       Отбросив все сомнения, Ксавье решил действовать. "Сейчас или никогда", "не попробуешь — не узнаешь", "лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть всю жизнь" — все эти популярные клишированные фразы кружились у него в голове, напрочь лишая иных мыслей и, возможно, здравого смысла. Он наклонился к девушке, на пару секунд замерев, позволяя ей оттолкнуть его, если ей что-то не нравится. Но Уэнсдей молча стояла. Ждала. Тогда обветренные и сухие, но такие тёплые и жаждущие губы прильнули к пухлым вишнёвым. Рука парня опустилась на талию девушки, прижимая её чуть ближе к себе. Уэнсдей, мягко ответив на поцелуй, дав тем самым своё согласие и разрешая ему продолжать, прикрыла глаза и запустила пальцы ему в волосы, разрушая идеальный пучок, сердце билось быстро-быстро. Ксавье, явно удивлённый такой реакцией, но безумно довольный происходящим, нежно прикусывал её губы. Аддамс определённо это нравилось. Она опустила руку на плечо парня, не желая прерывать этот идеальный момент.       Уэнсдей резко подняла голову вверх, разрывая поцелуй. Её глаза уставились в потолок, тело напряглось, а сама она начала заваливаться назад. Сопровождаемая криками "Уэнсдей!" и падающая на пол в объятьях перепуганного Ксавье, она проваливалась в ведение, сознание покидало её тело.       "Пятиугольный двор. Огонь, везде огонь, и только он являлся источником света в тёмной ночи. Ксавье. Он выглядел напуганным и был взволнован, смотрел ей за спину, держа в руках лук, почему-то без стрел. Она, проследив за его взглядом, обернулась — её взору предстал полуживой мужчина с посохом и в странной шляпе, но волновала Уэнсдей совсем не она. Стрела. Секунду помедлив, она со свистом пролетела мимо девушки. Глухой стон. Момент — и Уэнсдей уже сидит на коленях рядом с Ксавье, зажимая руку вокруг стрелы в области сердца. Он, захлёбываясь кровью, смотрел ей в глаза. Долго и пронзительно. Она плакала. Чёрт, в уголках обсидиановых глаз Уэнсдей Аддамс правда собирались слёзы. Ей было больно. "Уэнс..." — последнее, что она слышала перед тем, как он закрыл глаза. По бледным щекам покатились горячие слёзы, обжигая кожу и оставляя за собой солёные дорожки..."       Очнувшись на полу, она мгновенно провела ладонью по щекам, вытирая слёзы, к счастью, они были только в видении — значит Ксавье не увидит эту её слабость, хотя испуг на её лице и бегающий взгляд уже говорили о чём-то серьёзном. Сердце бешено стучало, вырываясь из груди, Уэнсдей дрожала, глубоко и часто дыша. Ей было страшно. Ксавье бережно придерживал её голову, обнимая второй рукой за плечи. — Чёрт, Уэнсдей, ты в порядке? Тебе не больно? Ты меня ужасно напугала. Это было видение, да? Я не думал, что они бывают так часто. Боже, — он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, — что ты видела?       Нет, не в порядке. Больно, болит сердце. Она знает, она сама боится. Да, оно самое. Они неконтролируемы. Твою смерть.       Она уставилась на него широко распахнутыми глазами, в её взгляде читался страх и печаль: — Я этого не допущу. "Ты слишком дорог мне..."