The Ghost of Christmas Presents

Гоуст в сотый раз ломал голову, как именно Соупу удалось убедить его поехать с ним, но ответ в который раз ускользал от него. Арендованная машина размеренно грохотала под ними, и несмотря на то, что обычно он чувствовал себя намного лучше, сидя за рулём, Гоусту было комфортно с его водителем; доверять Соупу на поле было так же просто, как дышать, и ничего не поменялось, когда он передал контроль шотландцу в свободное время. Кроме того, пока глаза Джонни были прикованы к дороге, у Саймона было множество возможностей оценить привлекательный профиль его партнёра без опасности быть пойманным с поличным. Эта часть была приятной. Он наслаждался тихой компанией, пока наблюдал, как морозный пейзаж сменяется холмами и серой слякотью на обочинах дорог. На Джонни был уродливый, красный свитер с оленями. Когда он впервые показал его, он ухмылялся, раскинув руки в стороны, как ребёнок-переросток. На Гоусте не было его маски, что случалось гораздо чаще, когда они были вдвоём. По радио крутили дрянные поп-ремейки классических рождественских песен. Это было пугающе по-домашнему, и Гоуст окунулся в это чувство неожиданно легко. У него не было проблем с этой частью путешествия через границу, пока он застрял с единственным человеком, которого мог терпеть на протяжении долгой поездки. Конечно, Гоуст ничего не сказал, прекрасно зная, какой нахальный ответ получит. Трудная часть была впереди. Гоуст не праздновал Рождество… ну, на самом деле никогда. Этот день никогда не был каким-то радостным событием, когда он был ребёнком, поэтому он никогда не чувствовал ностальгии по этому празднику, никогда не грустил по поводу его отсутствия в его жизни. Было одно Рождество, когда он напился до беспамятства, но в остальном этот день едва ли отличался от других. Он не был активно против Рождества несмотря на то, что Соуп иногда в шутку называл его Гринчем, ему просто было все равно. И поэтому, ещё раз, Гоуст пытался вспомнить, как именно его убедили присоединиться к Джону МакТавишу на Рождество в компании его семьи в Шотландии. Одной лишь мысли об этом было достаточно, чтобы заставить его пульс подскочить. Будто почувствовав напряжение, исходящее от соседнего сиденья, Соуп положил свою ладонь на его, мягко обводя шрамы и прерывая контакт только для того, чтобы время от времени переключать передачи. Тепло хорошо знакомой ладони магическим образом делало свою работу. Это ответило на вопрос, как он оказался здесь. На самом деле, Джонни было до смешного легко убедить Гоуста согласиться. Он уже нервничал из-за идеи остаться без шотландца под боком на несколько дней, возможно, немного неловко привязавшись. Он ворчал себе под нос, что, на самом деле, здорово провести некоторое время порознь. Тогда Соуп хлопнул ладонью по его плечу, заявив, что Гоуст без вопросов приедет на Рождество. Обычно такие действия со стороны других людей приводят к закатыванию глаз и, возможно, перелому чужого запястья. Соуп смотрел на него со своей привычной дерзкой ухмылкой, но Гоуст заметил что-то другое, скрытое за этим; что-то похожее на мольбу. Он должен был быть сильным, чтобы все-таки отказать, но всё же они здесь. К счастью, Гоуст встречается с семьёй сержанта не в первый раз. Этот идиот был достаточно любезен, чтобы угодить в больницу полгода назад, где Гоуст случайно столкнулся с его сестрой. Позже, когда Соуп проснулся, он нерешительно согласился остаться, чтобы вскользь познакомиться с его родителями и другими сестрами. Это был шквал семейного хаоса, совершенно чуждый чувствам лейтенанта и его миру. Это было очаровательно и немного пугающе. Это не десять минут в палате, где основная часть внимания была направлена на дурака, которого пырнули ножом. Это два дня в Шотландии в гостевой спальне дома, где Соуп провел свое детство. Немного странно для обычных коллег. За исключением того, что они ими больше не были. На самом деле, они никому не рассказывали о том, что «мы не просто коллеги». Они и сами-то толком не говорили об этом. Они убивали людей, чтобы зарабатывать на жизнь. «Хочешь быть моим парнем?» казалось немного неуместным, когда следующая миссия могла стать последней. Было достаточно просто обнимать друг друга в свободное время. Кроме того, у военных были определенные правила, касающиеся подобных вещей, поэтому они оба разумно держали это при себе. Они были в одном состоянии: они оба завязли слишком глубоко без возможности выбраться. Они всё ещё были армейскими друзьями, которые эффективно работали вместе на поле. Они, так вышло, были парой в фазе медового месяца, а иногда вели себя будто старая супружеская пара, которая ссорилась с любовью на протяжении десятилетий. Это было странно, но это были они. Они оба были согласны, что Прайс, скорее всего, совершенно точно знал о них, но был достаточно добр, чтобы закрыть на это глаза. Остальная часть команды, возможно, догадывалась, но без подробностей. Это действительно было не важно. Ничего особо не поменялось. Они уже были взаимозависимы и застряли друг в друге задолго до того, как начали активно проявлять знаки внимания. Поэтому, когда большинство членов семьи МакТавиш начали приставать к Соупу, чтобы тот привел своего «парня» на Рождество, брови Призрака почти слились с линией роста волос. — Ты сказал им, что мы… встречаемся? — слово застряло у него в горле не так неприятно, как он думал. — Не. Я ничего нового не говорил им о тебе с тех пор, как ты поцеловал моё милое личико. Я думаю, это просто их подозрения. Либо так, либо они просто дразнят меня, — Соуп вздохнул, и его противоречивое выражение лица совпало с выражением Саймона. — Они всегда такие раздражающие, поверь мне. Гоуст собирался провести Рождество с семьей Джонни, которая, по-видимому, подозревала или не совсем о том, что Джонни и его лейтенант были вместе. Ужасная реальность того, на что он подписался, начала разворачиваться. Он поспешил предупредить сержанта, что он может пропадать время от времени, всего на пару часов, чтобы подышать. Ответом было понимающее пожатие плечами и «Я уже учёл это, ЛТ, я покажу тебе лучшие места, куда можно сбежать, когда мы приедем. Я, наверно, буду присоединяться к тебе, если ты не против?» Оказалось, что Джонни уже планировал сбежать в одиночку. Очевидно, это было что-то вроде традиции — брать передышку от громкого праздничного хаоса, что он иногда проворачивал со своими сестрами. Вернувшись на базу, пока они ходили по магазинам, чтобы купить подарки (на самом деле, Соуп покупал подарки, пока Гоуст наблюдал за ним), сержант заверил его, что семья МакТавишей довольно хорошо представляет, кто такой Гоуст и знает, что ему нужно немного личного пространства. Это был не первый раз, когда он слышал, что Соуп, очевидно, болтал о Гоусте со своей семьей, но каждый раз напоминание об этом заставляло щеки Гоуста вспыхнуть. Было странно представлять, что кто-то думает о нем, когда его нет рядом, с любовью делится историями о нем. Скучает по нему. Он слегка сжал ладонь Джонни, привлекая внимание. — Как ты, ЛТ? Я могу слышать, как твой мозг стучится о твой череп. Гоуст хмыкнул в ответ, понимая, что Соуп уже знает, что творится в его голове. Соуп позволил тишине повиснуть между ними на мгновенье. Затем он усмехнулся какой-то своей мысли, которая заставила его тихого спутника посмотреть на него с любопытством, задавая немой вопрос. — Почему ты любимый гость Скруджа? — слишком веселясь, спросил Соуп. — Почему? — Гоуст подыгрывал, наслаждаясь их привычной рутиной. Эту он не слышал. — Потому что, — Соуп выглядел слишком гордым. — Ты призрак рождественских подарков. Гоуст фыркнул, после чего последовал настоящий смешок, даже не из-за самой шутки, а из-за того, как Соуп хрипел над собственной ужасной шуткой. Беспокойство по поводу предстоящих дней немного притупилось, поскольку остаток пути они провели, непринужденно болтая.

—

Пейзаж по их маршруту был прекрасным, но мокрым и холодным. Дыхание Джонни превратилось в видимые белые клубы, его нос и щеки покраснели. Гоуст снова натянул свою балаклаву, когда они добрались до города рядом с домом. Они припарковали машину на стоянке на краю причудливой деревушки прежде, чем разведать местность. Они договорились приехать на место немного раньше, чтобы Соуп смог показать ему близлежащую местность прежде, чем Гоусту придется войти в незнакомый дом. Таким образом, если ему понадобится сбежать, он будет знать, в какие места идти и где можно спокойно побродить. Сначала они прошли по природным тропинкам, быстро шагая, чтобы согреться. В горах было тихо, если не считать звуков животных, и это было идеально, когда весь мир стал слишком шумным. Когда зубы Соупа начали слегка стучать во время разговора, Гоуст сказал, что увидел достаточно и готов пойти в город. Перспектива показать Саймону город детства, казалось, придала Джонни бодрости, так как он сразу же тепло начал рассказывать о местном пабе. Бармен, Рой, был очень тихим парнем, который, в основном, общался кивками, и Гоуст сразу согласился с хорошей оценкой Джонни этого маленького заведения. Также помогло то, что напитки были действительно хороши, хотя они и попробовали только один. У них все еще был долгий день впереди. Они шли по центру города, где маленькая рождественская ярмарка гудела наибольшей активностью, которую видел Саймон в этом ленивом городе. Он потакал Джонни и следовал за ним сквозь толпу. Время от времени им приходилось останавливаться, когда кто-то узнавал молодого сержанта, и Гоуст стоял рядом, как неловкая статуя, пока Соуп обменивался любезностями. Каждый раз люди кидали любопытные взгляды в его сторону, задерживаясь на маске-черепе. — О, да, — Соуп слегка отступил назад, чтобы встать рядом с лейтенантом, который, естественно, стоял немного позади. Он положил тёплую ладонь на его руку. — Это Гоуст. Ничего не могло помочь ему предсказать реакцию на это. — О, твой приятель из армии, да? — промычал пожилой мужчина в замешательстве. — Конечно, это он с маской-черепом, так приятно познакомиться с тобой! — воскликнула пожилая дама, взволнованно пожимая руку Гоуста. — А, так значит легенда реальна, — дразнился какой-то старый одноклассник. — Я думал, ты его выдумал, МакТавиш. Щеки Соупа, казалось, становились все краснее с каждой встречей, в то время как Гоуст просто хмурился в замешательстве. Попрощавшись с молодой матерью, у которой была такая же реакция, как и у остальных, Гоуст затащил Соупа с рынка в боковой переулок, примерно миллиард вопросов крутились у него на языке. Он остановился на: «Почему в чёртовой Шотландии обо мне знает людей больше, чем где-либо еще, Соуп?» Джонни почесал затылок, его лицо покраснело от смущения. — Да, я не ожидал такого, э, такого количества, — ответил он застенчиво, и выражение его лица мешало Саймону придать своим действиям какую-либо реальную строгость. — Маленький городок. Я знал, что как только я расскажу своей маме о тебе, она, вероятно, расскажет это своим друзьям из книжного клуба. И людям в магазине на углу. И соседу Джо, который настоящий сплетник. Он замолчал, пораженно вздохнув. — На самом деле, я должен был предвидеть это, — заключил он. Он встретился с глазами Гоуста, который ни разу не отвёл взгляда от шотландца. — Я должен был предупредить тебя, прости. Саймон лишь на секунду сохранил свой мрачный вид прежде, чем издать тихий смешок. Лицо Соупа просветлело. — Ты так влюблен в меня, что это заставляет тебя выглядеть глупо, МакТавиш, — просто сказал Гоуст, широко улыбаясь под маской, когда Джонни зашипел в притворном негодовании. Звук быстро стих, сменяясь теплым взглядом. — Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, Райли.

—

Гоуст смутно помнил, как Соуп говорил ему, что он предупреждал свою семью не быть слишком щепетильными с человеком в маске. Теперь он оценил это еще больше, когда сестра Соупа, Мэгги, выглядела так, словно физически сдерживала себя, чтобы не броситься к нему с объятиями. Вместо этого она просто улыбнулась ему, как только он вошёл на порог уютного дома вслед за своим партнером. — Гоуст! Здорово снова не видеть твоего лица, — она поздоровалась в развязной манере, явно нисколько не беспокоясь о маске. Она забрала пакеты с подарками, которые он нёс, прежде чем он успел возразить. — Наш собственный призрак Санты, — пошутила она. — Рад снова видеть тебя, Маргарет — Мэгги, — Гоуст быстро поправил себя, когда она сузила глаза. — Да, и тебе привет, Мэгги, — вмешался Соуп, которому пришлось высунуть голову перед сестрой, чтобы привлечь её внимание. — Не нужно так бурно меня встречать. Она просто приподняла бровь: «Извините, ещё раз, кто вы?» — Пошла нахуй, задница. — Завали, идиот, — ответила она с милой улыбкой. О, чёрт. Гоуст даже не учёл языковой барьер в списке своих забот. По крайней мере, было довольно легко понять суть текущего разговора. — Дети, пожалуйста, не прошло даже двух минут, — послышался ворчливый голос, после чего появилась миссис МакТавиш, вытирающая руки полотенцем. Когда она увидела Гоуста, выражение её лица разгладилось, и появилась дружелюбная улыбка. — Добро пожаловать, Саймон, рада тебя видеть. Гоуст нервно откашлялся: «Спасибо, что пригласили меня, мэм». Её улыбка стала шире от веселья. — Брось, зови меня просто Амелией, дорогой. Он молча кивнул. Имя. Довольно быстро стало понятно, почему Соуп сразу же начал относиться к Гоусту, как к старому знакомому с первой встречи. К счастью, всё внимание наконец сместилось на вернувшегося сына МакТавишей, и поэтому Гоуст смог вздохнуть с облегчением, когда он отошёл на задний план. Он заметил, как Джонни слегка растаял в объятиях матери, и что-то странное шевельнулось у него в груди, какая-то странная смесь чувств, разгадывать которую у него не было сил. Затем они поздоровались с двумя другими сестрами Соупа и его отцом. Гоуст вспомнил времена, когда он думал, что никогда не встретит никого более разговорчивого, чем Соуп. Сейчас он столкнулся с целой семьёй болтунов, кроме отца Джонни, который, по-видимому, был тихим человеком, который, как и Гоуст, решил наблюдать за хаосом с безопасного расстояния. Саймон думал, что будет слишком шумно. Вместо этого было что-то в том, что от него не ждали больше, чем он сам хотел, в том, как все относились к нему, как будто он всегда был рядом в течение десяти минут, что успокаивало его инстинкт бей или беги, возникающий в социальных ситуациях. Наблюдать за Джонни в его естественной среде обитания было таким же преимуществом этой странной договоренности. Вместо того, чтобы быть самым общительным человеком в комнате, он внезапно сравнялся с другими, и Гоуст не мог оторвать от него взгляд. С другой стороны, ему всегда было трудно это сделать. Он начал немного нервничать от безделья, но, будто прочитав его мысли, Амелия быстро дала ему работу на кухне. Когда стало понятно, что Гоуст не так уж плох в готовке, она взволнованно захлопала в ладоши. — Ты нашел себе повара, Джон, — одобрительно проворковала она, обращаясь к Соупу. — Наконец-то ты будешь питаться нормально. — Я прекрасно справляюсь на кухне, мам, ты же знаешь, — Соуп не выглядел по-настоящему обиженным. — Давай будем реалистами, — она засмеялась. Гоуст за своей маской не смог сдержать уголки губ, которые поползли вверх. Соуп скорчил рожицу Мэгги, когда она тоже рассмеялась, но не стал слишком сопротивляться, видимо, зная, что это не тот холм, ради которого стоит умереть сегодня. Вместо этого он нарезал овощи с лёгкостью человека, привыкшего держать нож в руках. После того, как Амелия освободила их обоих от работы на кухне, Соуп наконец-то вернулся к Гоусту. Гоусту нужен был воздух. — Проветримся? — Соуп опередил его, спросив тихим голосом. Его умение чувствовать время иногда пугало, даже человека по имени Гоуст. — Да, пожалуйста. Они ускользнули незамеченными, или, может быть, остальные члены семьи просто не посчитали нужным это комментировать.

—

— Боже мой, моя голова, — пожаловался Соуп рядом с ним, потирая виски. — Они всегда такие. Они немного погуляли, предварительно надев тёплую одежду и пальто, просто наслаждаясь тишиной. Гоуст сравнил звон в голове с тем, который он испытывал, когда слишком близко подходил к взрывчатке. Пальцы Джонни сжались вокруг его, останавливая Гоуста на полпути, когда он опустил взгляд на своего партнёра, который внезапно стал выглядеть нехарактерно искренним. — Спасибо, Саймон, — многозначительно сказал Соуп. — За то, что пришёл, даже если это, — он неопределённо махнул рукой. — Много для тебя. Тепло, которое ему когда-то было чуждо, расцвело в груди Саймона. Он обнаружил, что в последнее время это случается довольно часто. — Я бы побежал в горящее здание ради тебя, — просто заявил Гоуст. — Да, и тебе было бы легче сделать это, — засмеялся Соуп. Человек в маске задумчиво наклонил голову. — Верно. Хотя я не… мне это нравится, — Гоуст признал один странный факт, который сбивал с толку его целый день. Он понял, что семья Соупа ему нравится. Они все по-своему напоминали ему его сержанта. Амелия и её природная способность читать настроение Гоуста. Мэгги с её сообразительностью, и юная Агнесс, у которой была такая же любовь к искусству и рисованию, как и у её старшего брата. Уна с её сильным чувством справедливости. Даже его отец Малкольм, у которого были такие же голубые глаза, как и у Соупа, которые выглядели точно так же. Ему нравилось, как они к нему относились. Нравились… ну, как семья. Это вызвало у него странное чувство, которое свернулось у него в груди, и, хотя это заставило некоторые неприятные воспоминания показать свои гнилые лица прямо под поверхностью, это было не так уж и плохо. — Тебе весело? — недоверчиво спросил Соуп, его рот уже изгибался в привычной ухмылке. — Я — да, — Гоуст прикусил нижнюю губу. — Я думаю, да. Странно. Джонни сиял сильнее любого солнца, и Саймон был удивлён, как замёрзшая рядом с ними трава не растаяла. Когда сержант поднял руки к краю балаклавы, спрашивая разрешение глазами, Гоуст быстро кивнул. Они были достаточно далеко, чтобы их не беспокоили. Поэтому они целовались, как два взволнованных школьника, прячущихся от взрослых, пока их лица не замёрзли, и они поспешили обратно в тёплый дом. Гоуст никогда не поймёт, как двум убийцам разрешено иметь что-то такое. Он не жаловался.

—

Наступил вечер, и после ужина, во время которого Саймон неохотно натянул маску на нос, чтобы поесть, он начал чувствовать знакомые признаки социальной усталости. Еда была хороша, и, хотя он поймал пару случайных взглядов, семья МакТавишей, по большей части, любезно игнорировала открытую часть его лица. Это не изменило того факта, что он начал чувствовать себя более измотанным, чем после двенадцатимильного похода сквозь глубокий снег с несколькими ранениями от осколочной гранаты посреди ёбанного нигде. (Он говорил по своему опыту.) Как раз в тот момент, когда он собирался извиниться и, возможно, прогуляться прежде, чем отправиться на боковую, небольшое собрание начало расходиться, поднимаясь и надевая пальто. Все, кроме Джонни и Мэгги, которые стояли, небрежно наблюдая за остальными. Гоуст наклонился к Соупу, который почувствовал замешательство, исходящее от большого человека. — Рождественская месса в местной церкви, — объяснил он тихим шёпотом. — Не волнуйся, мы остаёмся здесь. Только если ты не хочешь пойти? — Нет, — последовал быстрый ответ, и Соуп усмехнулся. Конечно. Саймон всегда забывал о «Христовой» части Рождества. Он с любопытством смотрел на двух своих оставшихся товарищей из-под маски, когда они прощались с остальными. — Уверены, что не идёте, детки? — спросила Амелия с плохо скрываемым разочарованием. — Мам, ты знаешь правила, — ответила Мэгги, и Гоуст едва уловил предупреждение в её тоне, которое скрывалось под широкой улыбкой. Возможно, старая ссора, предположил он. — Да, хорошо, милая. Веселитесь. — Вы тоже, — сказал Джонни, махнув рукой, другая его рука уже была на дверной ручке. Юная Агнес бросила на них долгий раздражённый взгляд, прежде чем дверь закрылась. Гоуст не мог не почувствовать себя очарованным странным напряжением, которое разлилось в воздухе. Это казалось ему более знакомым, чем приподнятое настроение в течение остальной части дня. — Ах, бедная Агнес, — весело фыркнул Соуп, глядя на закрытую дверь. Саймон уже чувствовал, как напряжение покидает его тело, поскольку из комнаты вышла большая часть людей. — Она бы предпочла побыть со своими братьями и сёстрами и нашим замечательным гостем, — Мэгги мягко похлопала Гоуста по плечу, прежде чем отправиться на кухню, после чего послышался звук включаемого чайника. Гоуст нахмурился. Не то чтобы он сильно возражал; хотя Агнес казалась милой, чем меньше людей в данный момент, тем лучше. — Она коротышка из помёта, — Соуп рухнул на диван. — Когда ты живёшь под крышей родителей, должен соблюдать их правила. Гоуст понимающе хмыкнул. — Но ты не идёшь? — Неа, не иду, — Джонни наблюдал за всё ещё стоящим человеком. — Я думал, ты тоже этого не сделаешь. — Правильно думал, — прогрохотал Гоуст. Когда Джонни сдвинулся на соседнее сиденье, он наконец позволил себе сесть. — А Мэгги? — Тоже не слишком увлекается Большим Парнем. Даже меньше, чем я, — Соуп положил голову на твёрдое плечо рядом с ним, и Гоуст почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Они практически не контактировали друг с другом за весь день, не считая их маленького побега, когда вокруг были люди. — Почему? — Она? Не знаю. Но она сильно поссорилась с нашей мамой, и это было довольно неприятно. Невесёлое Рождество, — вздохнул Джонни. — Я? Просто не уверен, что не сгорю, если переступлю порог, — за заявлением последовал лёгкий смешок, но Гоуст услышал искренность в его словах. Он взял Джонни за руку. — Мы бы оба сгорели, — это была его лучшая попытка подбодрить шотландца, и, будь на его месте кто-то другой, он бы с треском провалился. Вместо этого Джонни просто рассмеялся. Из кухни послышались шаги, когда Мэгги вошла с тремя ирландскими чашками кофе, и Гоуст напрягся, болезненно осознавая, как они с Джонни выглядят сейчас. Соуп просто оставался в удобном положении, прислонившись к нему, и, когда девушка едва моргнула, увидев их, Саймон медленно опустился обратно на мягкие подушки. — Пейте и веселитесь, — нараспев сказала она, вручая им напитки, прежде чем сесть в свободное кресло, в котором Гоуст видел только, как сидел их отец. — Храбрая, не дай отцу застать тебя в кресле, — поддразнил Соуп. В ответ он получил высунутый язык, прежде чем Мэгги устроилась поудобнее. Гоуст приподнял маску, чтобы сделать глоток тёплого напитка, наслаждаясь знакомым запахом виски. Джонни поднял голову с его плеча, чтобы выпить свой напиток, его рука всё ещё держала руку Гоуста. — В это Рождество он был лучше, чем обычно, — Мэгги явно пыталась говорить небрежным тоном, но не могла скрыть насторожённость, когда смотрела на брата. — Да? И снова Саймон был сбит с толку, пытаясь уловить нюансы жизнерадостных шотландцев. — Ммм, — Соуп посмотрел в свой стакан. Его пальцы почти незаметно сжались в хватке Гоуста. — Он не разговаривал со мной весь день, если ты это имеешь в виду. На этот раз ничто не могло скрыть горечь в словах Джонни. Губы Саймона сжались в тонкую полоску, боль в глазах Соупа зажгла маленький защитный огонёк в его животе. До сих пор он не замечал, как, общаясь с другими членами семьи и даже перекинувшись парой слов с Гоустом, Малкольм не сказал ни слова своему сыну. Это стало кристально ясно только после того, как об этом сказали вслух. И Гоусту очень не понравилось, что он пропустил такую важную информацию. — Оу, — у Мэгги также было резкое осознание, осветившее её лицо, которое быстро превратилось в вину. — Прости, Джон, я только заметила, что он ничего не сказал о твоей работе. Соуп сделал большой глоток своего ирландского кофе необычно тихо. Гоусту не нравилось, когда Соуп вот так переставал говорить. Тихий Джонни обычно означал раненного Джонни. — Этот старый дурак, — девушка выпрямилась в кресле, её глаза сузились. — Может быть, я просто пролью этот кофе на его кресло, дам ему повод закатить истерику. Джонни выдавил слегка измученную улыбку. — Да, и тогда он начнёт собственную войну. Мэгги фыркнула, явно обдумывая это. — Не нужно, — серьёзно сказал Джонни. — Я большой мальчик, Мэгс. Если я могу справиться с активными боевыми действиями, то могу справиться и с молчанием. Гоуст начал понимать, что у МакТавишей была склонность улыбаться, даже когда улыбаться было нечему. Когда они были наедине, только Джонни и Саймон, шотландец тоже часто улыбался, но никогда в такой манере. Никогда так сильно не натягивая улыбку. Телефон Мэгги зазвонил, нарушив тишину. Она посмотрела на своего брата, колеблясь, стоит ли оставлять разговор незаконченным, но, к счастью, Гоуст слегка кивнул ей. Она кивнула в ответ, молчаливый договор был заключён между ними. — Простите, ребята, я должна ответить. Это миссис, — она подмигнула и выскочила из комнаты. — Миссис? — пробормотал Соуп в замешательстве, глядя вслед своей сестре. — Я думал, она одинока. — Джонни? — грубый голос Гоуста привлёк внимание сержанта. — Выйдем? Нужен воздух. — Конечно, ЛТ, — эта улыбка была искренней, и к Саймону вернулось немного прежнего спокойствия, поскольку ему больше не приходилось читать настроение другого человека, как книгу в темноте. На них обрушился холодный воздух и полностью оторвал их от странного ощущения, которое поселилось в доме. Поскольку прятаться было больше не от кого, они остались прямо у стены дома, а Джонни поспешил к теплу, которое исходило от лейтенанта. — Чёртова Балтика сегодня вечером, — проворчал он, неловко натягивая перчатки. Саймон отошёл от мужчины и встал перед ним, не обращая внимания на недовольный шум собеседника из-за потери тепла, и помог ему правильно надеть перчатки. Идиот пытался натянуть левую перчатку на правую руку. Они продолжали так стоять, Гоуст не выпускал руки в перчатках. — Как ты, Джонни? — тихо спросил он. — Это я должен у тебя спросить, — Соуп разочарованно сморщил нос. — Это ты застрял на праздники в чужой семье из-за меня. — Джонни. — Я в норме, ЛТ, — вздохнул Соуп. — Просто всегда забываю, как сильно эта часть действует мне на нервы. — Твоему отцу не нравится, что ты военный? — спросил Саймон, собрав всё, что знал. — Нет. Надо было сказать тебе, — Джонни прочистил горло. — Мы не в лучших отношениях с тех пор, как я присоединился, но мы держимся ради семьи. Обычно мне приходится иметь дело с огромным количеством чуши, которую он несёт, когда я приезжаю домой, — он посмотрел на чистое небо, снова стало видно его дыхание. — Честно говоря, я думаю, что предпочитаю тишину. Просто нужно привыкнуть. — Почему сейчас всё по-другому? — спросил Гоуст, стараясь не отвлекаться на звёзды, отражающиеся в глазах Соупа. Глаза, рядом с которыми появлялись морщинки, когда сержант улыбался. — Потому что ты здесь, конечно, — он снова посмотрел на Гоуста. — Он не может нести чушь о военных, когда огромный лейтенант в маске-черепе проводит Рождество в его доме. Тот самый, который, как он подозревает, встречается с его сыном, — напряжение полностью покинуло Соупа, когда он слегка рассмеялся, уронив голову Гоусту на грудь. — О, — он пугал отца Соупа. Это было не так ужасно, как должно быть, особенно когда это вызывало у его партнёра такое облегчение. Он обнял Джонни. — Что ж, рад быть полезным. Соуп фыркнул. — Джонни? — Да? — Сколько Санта заплатил за свои сани? Гоуст почувствовал стон у себя на груди. — Сколько? — Нисколько. Они были за счёт заведения. На этот раз более сильный стон заставил губы Саймона дёрнуться. — Пойдём спать, — сказал Соуп с раздражённой нежностью. — Я не имел это в виду как ответную реплику, но, если ты так говоришь, Джонни. Соуп откинулся назад, явно пытаясь подавить улыбку, и слегка хлопнул Гоуста по плечу. — Ужасно, Саймон. Это не помешало ему взять Гоуста за руку и отвести его прямо в их комнату после того, как он пожелал Мэгги спокойной ночи.

—

Они ожидали кошмаров. Ночные кошмары были обычным делом для обоих мужчин, поэтому они были вынуждены найти отвлечение в рутинной работе на базе. Однако всегда становилось хуже, когда они останавливались в неизвестных местах, в неизвестной постели. Хуже, по крайней мере, для Гоуста. Оказалось, что их гостевая комната когда-то была старой спальней Соупа. Хотя она была отремонтирована в комнату для гостей, а не осталась комнатой легкомысленного подростка, хорошо знакомые стены явно располагали Джонни к себе. По крайней мере, это означало, что он был в спокойном состоянии, когда его приятель начал метаться, бормоча невнятные мольбы. Гоуст поджигал дом. Он смотрел, как пламя разгорается, лижет колонны и достигает крыши. Затем он услышал, как люди внутри здания закричали; люди, которые должны были быть мертвы. Но они не были, и теперь они умрут из-за него. Опять. —...ймон. Он изо всех сил тянул пылающую входную дверь, его руки были в огне, и когда он услышал крик своего племянника, из его горла вырвался сдавленный хрип, и он всем телом навалился на не двигающийся предмет, удерживающий его от семьи. — Саймон! Он чуть не ударил головой человека, склонившегося над ним, когда его мощный толчок в дверь сменился падением с кровати. Гравитация быстро притягивала его к болезненному удару об пол, но пара сильных рук молниеносно оттащила его назад. Гоуст тяжело вздохнул, быстро моргая. Ему не потребовалось много времени, чтобы привести свои мысли в порядок, как только он увидел встревоженное лицо перед собой. — Джонни. — Привет, — сказал сержант, который пододвинулся к его лицу. Сердце Гоуста стучало в ушах, напоминая рёв огня. — Эй, посмотри на меня, — пальцы слегка ударили его по потной щеке, в то время как голос подействовал, как холодная вода, тушащая пламя в его голове. Саймон подался вперёд в ждущие руки, положив голову на сгиб шеи Соупа. — Кошмар, да? Ну, они все кошмары, глупый вопрос. Гоуст сосредоточился на руке, вырисовывающей круги на его спине, когда он выровнял дыхание. — Воспоминание или выдумка? — Воспоминание, — сумел прохрипеть Гоуст. — С выдуманными элементами. Другой мужчина выругался с явным сочувствием. — Огонь, погребение или война? — Огонь. Хватка вокруг него слегка усилилась. — Хорошо, я принесу тебе немного воды. Соуп остановился, когда Гоуст быстро схватил его за рубашку сзади, издав недовольный звук. — Просто… дай мне минуту. — Хорошо, не волнуйся, я останусь здесь, — успокаивающе прошептал Джонни. К его чести, Соуп продержался целых десять минут, пока Саймон медленно приходил в себя. Чувствуя, как старый стыд впивается ему в живот, Гоуст неловко почесал шею. — Прости, — пробормотал он в тёмную комнату. — Заткнись, идиот, — лейтенанту не нужен перевод, он слышал это много раз. — Не о чем беспокоиться, ты это знаешь. В половине случаев, я тот, кто кричит из-за кровавого убийства. — Я кричал? — Гоуст испуганно вскинул голову, но Джонни уже торопливо качал головой. — Неправильно выразился. Просто имею в виду, что по сравнению со мной, ты просто маленький спящий ягнёнок. Конечно, если ты не думаешь, что я должен стыдиться своих ночных кошмаров… — Нет, — прорычал Гоуст. — Так же и с тобой, — взгляд Соупа смягчился. — Я принесу немного воды. Когда Гоуст проснулся на следующее утро, ему действительно захотелось в туалет, но, по крайней мере, он крепко спал остаток ночи, обнимая Джонни, как якорь.

—

— Счастливой катастрофы, — раздался усталый голос Мэгги, когда она подошла и встала рядом с Гоустом. Он полностью согласился с её заявлением. Это было двадцать пятое, и прибыла остальная часть семьи. Если Саймон был ошеломлён накануне, то это была детская игра по сравнению с этим. Он жаждал смертельных миссий. Очевидно, у Соупа было безбожное количество кузенов, племянников и племянниц. Его четвёртая и старшая сестра, Оливия, прибыла со своим мужем и детьми первой, её муж почти полностью исчез за подарками, которые он нёс. Она одарила Гоуста доброй улыбкой, когда они встретились, но её тут же увели, чтобы разобраться со звуком чего-то ломающегося. В углу гостиной две пожилые женщины практически кричали друг на друга, обе одинаково глухие. Гоуст остро чувствовал себя не в своей тарелке. Джонни старался держаться поближе, но его схватили какие-то дети и сказали ему пойти кое-что посмотреть, дав время только на извинение перед своим партнёром, прежде чем его увели. В данный момент он, казалось, был поглощён разговором с одной из пожилых бабушек, которая громко расспрашивала о его личной жизни. Гоуст уловил беспомощное выражение его лица, направленное в его сторону, но, чёрт возьми, он ни за что не полез бы в эту зону боевых действий, чтобы спасти сержанта. Его удивило, что присутствие Мэгги его успокаивало. — Мне нравится твой свитер. Предполагаю, это дело рук Джона? — спросила она, протягивая ему пиво. — Угадала, — сказал Гоуст, с благодарностью принимая бутылку. Он посмотрел на тёмно-синий рождественский свитер, который Соуп вручил ему этим утром. Он предположил, что его обычная одежда не была праздничной. С другой стороны, сложно было выглядеть праздничной в балаклаве, которая закрывает всё лицо. Он выбрал одну из немногих, на которой не было черепа, когда он узнал, что дом будет кишеть маленькими детьми. Это не значит, что дети не кидали в его сторону странных взглядов. Мэгги потягивала своё пиво. — Вчера всё закончилось хорошо? — осторожно спросила она. На секунду его желудок сжался, когда он подумал, что девушка услышала шум, когда он проснулся от своего кошмара. Затем он вспомнил, что она оставила их посреди разговора о ней и отце Соупа. — Да, — это всё, что мог сказать Гоуст, но, кажется, этого было достаточно. — Хорошо, — она замолчала на пару секунд. — Ты действительно хорош для него, Гоуст. Это приглушило звуки шумной вечеринки, когда он оторвал взгляд от Соупа, чтобы посмотреть на низкую девушку рядом с собой. Его сердце билось так громко. Без сомнения, все могли слышать его, подумал он, но никто больше не смотрел в их сторону. — Да? — сумел выдавить он. — Да, — Мэгги понимающе улыбнулась. — Ты хороший парень. Очевидно, что сильно травмированный. Но хороший. Ты мне нравишься, — она чокнулась своим пивом с его, прежде чем отправиться спасать своего брата от их бабушки, оставив ошеломлённого мужчину позади. У него не было достаточно времени, чтобы прокрутить эти слова в голове, так как он был выведен из своих мыслей всего несколько мгновений спустя, когда его глаза наткнулись на появившихся перед ним. На него смотрели две маленькие девочки, обе не старше десяти лет. — Почему ты носишь маску? — спросила самая младшая. В полевом руководстве ничего про это не было сказано. Гоуст замер. — Эм… — Это грубо, Эмма, — пожурила старшая, хотя в её глазах светилось любопытство. — Может быть, он болен. — Ну, тогда он бы остался дома. Старшая поджала губы, вытянув шею, чтобы снова взглянуть на ошарашенного мужчину. — Ты болен? Гоуст задался вопросом, должен ли он покашлять на них, чтобы они ушли. — Нет, — сдался он. — Ты урод? — спросила Эмма, заработав ещё один толчок от старшей девочки. — Эмма! — Просто спрашиваю, Исла! — захныкала младшая. — Я отвратителен, — ровным тоном заявил Гоуст. — Видишь! — победоносно воскликнула Эмма. — О, — надулась Исла, прежде чем прищуриться на него, будто она могла каким-то образом заглянуть под балаклаву. — Поэтому ты не проводишь Рождество со своей семьёй? Блять. Гоуст стиснул зубы, вопрос коснулся нескольких нервов, ни одного хорошего. Он задался вопросом, простит ли его Соуп, если он задушит ребёнка. Все возможные ответы ускользали от него, когда он почувствовал знакомые приступы паники. К счастью, ему они не понадобились, так как рядом с ним появилась знакомая фигура. — Привет, Исла, привет, Эмма, — дружелюбно поприветствовал девочек Соуп, хотя Гоуст мог услышать намёк на что-то опасное, скрывающееся за этим тоном. — Почему вы беспокоите моего бедного гостя? — Дядя Джон, Исла спросила, он не проводит Рождество со своей семьёй, потому что он урод, — тут же съязвила Эмма, и щёки Ислы покрылись густым румянцем. Услышав это во второй раз, Саймон не смог унять дрожь в руках. Соуп нахмурился. — Нехорошо такое спрашивать, — Гоуст редко слышал такой тон от сержанта, добродушный человек почти никогда не позволял холоду отразиться на его словах. Обе девочки замолчали. — Прости, дядя Джон, — пробормотала Исла, опустив глаза. — Простите, мистер Гоуст, — робко добавила она, и Эмма быстро повторила её извинения. — Вот так, девочки, — вот так просто к Джонни вернулась его обычная теплота, по крайней мере частично. — Гоуст уже со своей семьёй в это Рождество, хорошо? Помните об этом, — твёрдо добавил он, и фраза пробилась сквозь растущую панику лейтенанта, задев очень чувствительное место. — Да, дядя Джон, — когда девочек отпустили взмахом руки, они умчались прочь со скоростью диких животных, выпущенных из клетки. Он чувствовал на себе взгляд Соупа. — Как ты, Саймон? — спросил он шёпотом, который почти растворился в шумной комнате. Он положил тёплую ладонь на руку Гоуста. Саймон попытался ответить, но не смог справиться с комом в горле. — Дерьмо, ладно, — Соуп оглядел оживлённую комнату. Никто не наблюдал за ними сейчас. — Пойдём. Гоуст позволил сержанту провести его за руку сначала из дома, оба попали под моросящий дождь, а затем в их арендованную машину. Он не задавал вопросов, пока Джонни вёл машину по холмам. Он просто сосредоточился на своём дыхании. Четыре, семь, восемь. Повторение. Только когда машина остановилась на той же стоянке, что и в прошлый раз, когда они были в городе, Соуп повернулся, чтобы посмотреть на него, Саймон наконец пришёл в себя. — Ты со мной, Саймон? — спросил Джонни, снова попытав удачу. — В норме, — голос Гоуста лишь немного дрожал. Джонни застонал от облегчения, потирая лицо рукой. — Я люблю этих говнюков, но, чёрт возьми, у них чувство границ МакТавишей. — Стоило покашлять, — пробормотал Гоуст. Соуп удивлённо рассмеялся. — Хотел бы я на это посмотреть. Почему они думают, что ты отвратителен? — Я сказал им. — Что случилось с «скорее наоборот»? — Пытался их отпугнуть, — проворчал Гоуст. — Не вышло. — Ясно, — Соуп мягко улыбался потрясённому мужчине рядом с ним. — На мне это тоже никогда не работало. — Это потому, что я красивый парень. — Согласен, — Соуп наклонился и поцеловал маску сбоку, прежде чем подтолкнуть лейтенанта локтем. — Давай выпьем чего-нибудь. Паб открыт, но большинство празднуют дома. Берег должен быть довольно чистым. Гоуст хмыкнул. Выпить сейчас звучит чертовски привлекательно.

—

Бармен Рой поздоровался с ними, издав тихий звук, который можно интерпретировать как приветствие, прежде чем принять их заказ. Заведение было почти пустым, за исключением нескольких пьяных тел, которые даже не подняли головы, когда они вошли. Они выбрали самую уединённую кабинку, Гоуст потягивал бурбон. Соуп выбрал «Особое счастливое блюдо», которое, судя по выражению его лица, было всего лишь дрянным пивом. Соуп хранил молчание с тех пор, как они сели, давая своему партнёру время, чтобы собраться с мыслями. Он рассеянно подпевал песню, играющую в баре, теребя пальцами этикетку своего пива. Гоуст задумчиво наблюдал за ним, всё ещё пытаясь привыкнуть к нежному чувству, которое возникало в его груди, просто глядя на этого человека. Саймон втянул воздух сквозь зубы, пытаясь собраться. Джонни поднял глаза. — Я просто, — Саймону пришлось прочистить горло. — До этого меня приглашали на Рождество только один раз, — начал он. — Этот день никогда не был замечательным, когда я был мальчиком, я никогда не чувствовал ничего… весёлого, — ему пришлось сделать паузу из-за неприятных воспоминаний, царапающих уголки его памяти. Он позволил Соупу переплести их пальцы. — Уже став взрослым, я никогда не беспокоился об этом. Это не было праздником для меня, тем более для Томми, — Соуп слышал о его брате раньше, в общих чертах узнал, что с ним случилось. Произнося его имя, он всё ещё ощущал пепел во рту. — Но тогда… Гоуст действительно не любил углубляться в свои воспоминания, но он также хотел, чтобы Джонни знал, хотел, чтобы он понял. — Ну, как ты знаешь, мой брат завязал и нашел Бет, — он не мог заглушить образ красивой женщины, который возник у него в голове. То, как смягчились глаза Томми, когда он смотрел на неё, Саймон никогда не видел ничего подобного раньше. — Бет любила праздновать Рождество, она сказала мне это на их свадьбе. Сказала, что Томми согласился продолжать эту традицию, взглянув на праздник свежим взглядом. Сказала, что наша мама будет рада присоединиться. И она спросила меня, не хочу ли я прийти к ним. Это извращённое чувство в его животе снова дало о себе знать, когда он говорил о своей семье. Это было не то чувство, которое он не позволял себе чувствовать на протяжении многих лет, он лишь позволял себе быть Гоустом. Только после того, как Джонни вытащил Саймона из могилы, ему снова пришлось бороться с этим. Он скучал по ним. — Конечно, мы так и не смогли встретить то Рождество, — процедил лейтенант сквозь зубы. Только тогда он смог поднять глаза на человека перед ним. Глаза Соупа блестели от непролитых слёз, так что всё это казалось очень реальным. — Чёртов ад, Саймон, и ты позволил мне притащить тебя на самый хаотичный и шумный праздник в дом, полный бестактных детей, и властных сестёр, и проблемами со мной и моим отцом, в то время как ты имел дело с таким дерьмом? — Я всегда с ним имею дело. Всё было отстойно только в то единственное Рождество, если не считать, что это своего рода полноценная банка с червями. Ничего общего с праздниками, — Гоуст попытался успокоить сержанта, который выглядел так, будто думал, что совершил преступление. — Клянусь, Джонни, если бы я не хотел быть здесь, я бы не поехал. Просто… просто немного сбит с толку на секунду. Бывает. Соуп выискивал ложь на его лице, но Гоуст просто смотрел в ответ, даже не дрогнув. — Я хочу быть здесь. Дерьмовые дети и всё остальное. — Да? — Да. Гоуст оглядел паб. Рой, кажется, забыл, что у него есть клиенты, и кабинка хорошо закрывала их. Поэтому Саймон стянул свою маску и посмотрел на Соупа. — Клянусь, я здесь, потому что ты мне нравишься, идиот. Теперь это должно быть предельно ясно. Соуп влажно усмехнулся. — Прости. — Не, никаких извинений. — Да, прост-, — Соуп поджал губы. — Ладно. Принято, ЛТ. Его глаза блуждали по лицу Саймона, как всегда, когда он снимал маску. — Точно не отвратительный. — Пришлось заставить твою семью думать, иначе ты бы не справился. — Каменный холод, сэр, — улыбнулся Соуп, а затем усмехнулся, когда Гоуст улыбнулся в ответ. — Знаешь, у Мэгги, кажется, появилась подружка в прошлом году, — Джонни энергично сменил тему. — Вот кто такая «миссис». Она не хотела говорить семье, потому что не хотела брать её с собой на рождественский хаос МакТавишей. Я сказал ей, что она чёртова лицемерка, раз пристаёт ко мне, чтобы я взял тебя с собой. Гоуст наблюдал, как сержант болтал, выглядя таким же взволнованным, сидя в кабинке паба наедине со своим лейтенантом, как и в окружении своей семьи в доме детства. — Не хотел отрывать тебя от вечеринки, Джонни, — прервал его Гоуст, извиняясь, даже если он предпочитает это больше, чем огромное собрание в доме. Соуп уже пренебрежительно махал рукой. — Мне действительно нужен был повод, чтобы оставить этот хаос. У меня болит голова от этого шума, — уточнил он, прежде чем Гоуст успел открыть рот. — Я люблю их всех, но только в небольших количествах. Гоуст мог только хмыкнуть в знак согласия. Они оба сделали большие глотки из своих стаканов. Гоуст понял, что чувствует себя намного легче после того, как смог поделиться воспоминаниями о своей семье, которые давили на него. Теперь он мог просто наслаждаться компанией Соупа. — Хей, Саймон? — выражение лица Соупа стало наглым. — Мм? — Почему рождественские подарки опоздали? Гоуст закатил глаза, но на его губах появилась улыбка. — Почему, Джонни? — Они немного завертелись на фабрике подарков. — Ну, да, конечно. Соуп подмигнул ему, полез в карман, чтобы вытащить маленький предмет, завёрнутый в синюю бумагу и обмотанный в ленту. — Джонни — — Ничего особенного. Просто «спасибо» за то, что ты пришёл. На Рождество… и вообще. Гоуст осторожно взял подарок, гадая, когда в последний раз получал упакованный подарок. — У меня нет ничего для тебя, — виновато пробормотал Саймон. — Тебе и не нужно, — твёрдо сказал Соуп. Гоуст прикусил губу, пытаясь обуздать эмоции. Неловко, как часто его глаза намокали в последние дни. Развернуть упаковку было довольно просто, и маленький предмет упал на его ладонь. Это был просто серебряный кулон в виде ножа. — Подумал, ты мог бы надеть его на свою цепочку для жетонов. Если ты хочешь, конечно, — другой мужчина пытался сдержать свою нервозность. — Нравится? Гоуст катал маленький предмет по ладони, всё ещё размышляя о том, каково это, когда кто-то выбирает для тебя подарок. — Идеально, — его голос надломился. — Ах, ты большой добряк, — Соуп встал и сел на сиденье рядом с ним, и Гоуст погрузился в интимное касание другого тела к своему. Они немного посидели, прежде чем Джонни помог надеть кулон на цепочку Саймона на шее. Лёгкая дополнительная тяжесть, которая легла ему на грудь, напомнила ему о человеке, который сделал этот подарок. Гоуст почувствовал, как в его кармане зажужжал телефон. Он проверил сообщение, которое получил, что само по себе было редкостью. «Весёлого что бы ты ни праздновал, Райли. Передай привет МакТавишу от меня». — Прайс Хах. — Ты сказал Прайсу, что мы проводим праздники вместе? — Нет. А что? — Он передаёт привет и желает счастливых праздников. — Наблюдательный старый ублюдок, — Соуп удовлетворённо вздохнул. «И вам всего хорошего, сэр. Соуп передаёт привет». — Гоуст

—

Они вернулись в хаос, когда люди уже начали рассасываться. Гоуст уже чувствовал себя свежим. Больше никаких побегов не потребуется, прежде чем им придётся отправиться домой. По мнению Гоуста, прощание было слишком сложным, состоящим из огромного количества объятий и «счастливого Рождества и Нового года» и обещаний писать друг другу. Соуп увлёкся беседой с двоюродным братом, оба стояли на полпути из дома. Гоуст задержался в одном из самых тёмных углов. Хотя, он, в основном, скептически относился к происходящим сентиментальным расставаниям, он не возражал, когда несколько человек подошли к нему, чтобы пожать руки на прощание, говоря что-то вроде: «Джон выглядит таким счастливым рядом с тобой». Он ничуть не возражал. Исла нервно подошла к нему, ещё раз извинившись, прежде чем жестом попросить его наклониться ближе. Он, вероятно, пожалеет об этом, подумал он, но всё равно наклонился. — Я не верю, что вы отвратительны, — прошептала она, как будто это был какой-то большой секрет. Ну, этого он не ожидал. — Почему? — он заурчал от неподдельного любопытства. — Вы знаете, как люди смотрят на красивые вещи, вроде звёзд или заката? — спросила она. — Дядя Джон так смотрит на вас. Затем она убежала, когда её мама позвала её, как будто она только что не выбила землю из-под его ног. Бабушка Хильда подошла к нему, прежде чем он успел опомниться. — Ma bheanas tu ri aon fhalt air ceann mo bhalaich bhig, cuiridh mi craiceann beò ort. Fàilte don teaghlach*, — заявила она, и её глаза загорелись страстью. Затем она крепко обняла его и вразвалку ушла, оставив Гоуста гадать, после стольких лет на поле, убьёт ли его простой инсульт. Однако он не почувствовал запаха тостов, лишь тяжёлый аромат духов пожилой дамы. Мэгги стояла рядом и начала хихикать над страстной тарабарщиной Хильды. Она поспешила к ошарашенному мужчине. — Ты в порядке, приятель? — она ухмылялась, скорее всего, довольно хорошо представляя его выражение лица. — Что - — Это был гэльский, так что неудивительно, что ты ничего не понял, — объяснила она. — Что? — Саймон был рад вернуться на английскую землю, где люди не говорили на других языках, только если не употребляли обильное количество алкоголя. — Что она сказала? — Эм, — Мэгги немного запнулась. — Своеобразный способ сказать «добро пожаловать в семью». Гоуст прищурился, глядя на неё, но она не стала вдаваться в подробности и просто невинно улыбнулась ему. Прошло совсем немного времени, прежде чем в доме остались только те, кто был там вчера. Стоя в разгромленной кухне, Амелия зевнула, протирая глаза, явно уставшая от напряженного дня. Это был первый раз, когда в доме стало тихо за те дни, что Саймон был там. Когда он пошёл помогать с уборкой, несмотря на тихие протесты Амелии, она в конце концов мягко улыбнулась ему. — Знаешь, Саймон, — сказала она, когда они остались на кухне вдвоём. — Ты понравился мне задолго до того, как мы встретились. Гоуст оторвал взгляд от тарелок и посмотрел на женщину, которая смотрела в окно. — Ты кучу раз спасал моего сына от опасностей, если верить его рассказам. Тебе не о чем беспокоиться, если ты захочешь приехать сюда, — её тёплые глаза нашли его. — Я никогда не смогу отблагодарить тебя как следует. Количество любви, которое получал Гоуст за последние дни, начало вызывать у него головокружение. — Вы не должны. Никогда, — он выдержал её взгляд. Она слегка поджала губы. — Да, может и нет. Но тебе всегда здесь рады. Саймону пришлось сжать челюсть, чтобы сдержать сильные эмоции. Его спас звук, приближающихся голосов; очевидно, дети МакТавишей уже достаточно отдохнули и снова были готовы говорить без остановки. Они вошли в кухню, только Джонни остановился, чтобы посмотреть на двух людей, стоящих у раковины, в то время как его сёстры ворвались, не заметив создавшейся атмосферы. Гоуст просто ободряюще кивнул сержанту, что, казалось, удовлетворило его любопытство. Амелия протянула руку, чтобы сжать руку Саймона. — Уже поздно, — она улыбнулась, обращаясь и к нему, и к Джонни. — Я займусь остальной частью этого беспорядка. Вы двое должны вернуться, пока не стало слишком темно. — Да, звучит неплохо, мам, — согласился Соуп. — Мы уже собрали вещи, так что мы готовы идти. Они едва распаковали свои сумки, привычка, что планы в любой момент могут поменяться. Гоуст было странно трудно прощаться с маленькой семьёй, стоя на гравийной подъезде к дому с сумками в багажнике их арендованной машины. Несмотря на то, что когда-то он считал домашнюю жизнь самой далёкой от его желаний, он пугающе сильно привязался к ней за два дня. Амелия суетилась вокруг Джонни, давая последние инструкции о том, что есть и когда писать, её руки были на лице её мальчика. Гоуст вежливо попрощался с Уной и Агнесс и принял остатки еды, которые Амелия вручила ему, сказав, чтобы он был осторожен. Он крепко пожал руку Малкольму, хотя лейтенанту пришлось сдерживаться, чтобы не надавить слишком сильно, чтобы причинить вред. Старик казался достаточно добрым, даже если он был «старым дураком», как сказала Мэгги. Мэгги топталась перед ним, и по наитию Саймон раскрыл руки для объятий. Девушка удивлённо моргнула, прежде чем практически прыгнуть на него с объятиями, её маленькие ручки держали его с удивительной силой. Он неловко похлопал её по спине. К счастью, объятия продержались всего несколько секунд. Когда она отпустила его, она одарила его зубастой улыбкой. — Позаботься о моём дурацком брате, — выражение её лица стало свирепым. — И о себе, Гоуст. — Принято, — заявил он. — Ты тоже, Мэгги. — Принято, сэр, — она небрежно отсалютовала и рассмеялась, когда Гоуст прищурился, наблюдая за происходящим. Он снова посмотрел на Джонни, и ему пришлось приложить все усилия, чтобы остаться на месте, когда он увидел мужчину, стоящего немного в стороне, его запястье держала рука отца. Лицо сержанта было серьёзным, но не сердитым, он внимательно слушал приглушённые слова Малкольма. Саймону приходилось активно держать себя на месте. Джонни мог постоять за себя. — Знаешь, я хотела тебе кое-что рассказать, — снова раздался голос Мэгги, привлекая его внимание и позволяя двум мужчинам побыть наедине. — Джона назвали в честь нашего дедушки Джона, который был женат на бабушке Хильде. Она была единственной, кому когда-либо разрешалось называть его Джонни, — в глазах Мэгги появился понимающий огонёк. — Как и дедушка, Джон никогда никому не позволял называть его Джонни. До сих пор. Гравий захрустел, когда Соуп подошёл к ним, блестящие глаза были почти скрыты в темнеющем вечернем свете. Гоуст внимательно наблюдал за ним, вопрос крутился на языке. — В норме, ЛТ, — прошептал Соуп. — Мм, — промычал Гоуст. — Я поведу, Джонни. Он обменялся последним взглядом с Мэгги, которая криво улыбнулась ему на прощанье. Соуп обнял её одной рукой, прежде чем направиться к пассажирской двери. Они помахали на прощанье семье МакТавишей, прежде чем отправиться назад, откуда они приехали. На этот раз, Гоуст был тем, кто положил свою ладонь на ладонь Соупа. — Хей, Джонни. — Да? — Несмотря на то, что я уехал из Шотландии, я никогда не смогу уехать от шотландца. Смесь между стоном и смехом, которую издал Соуп, стоила всей поездки.