[жить
в твоей
голове
и убить
тебя
неосознанно
нечаянно]
гето предполагал исход — высчитывал все вероятности событий до самых мелких подробностей, стараясь уберечь или себя, или свои планы, или его. годжо. они сильнейшие ведь и это создаёт проблемы, но прежде всего между ними. и откуда эта исступленная ненависть ко всему человеческому возникла? он точно не знал, но стойкие чувства к беловолосому оставались крепким клеймом в груди, ненависти там не нашлось бы и места. зато усталость и постоянные мысли заполняли, не позволяя лишний раз расслабиться, бросали его в агонию. его можно пробить, разорвать грудную клетку, ткнуть в слабость, но он все равно попытается соврать и показать все свои возможности, когда безумно устал.
рядом быть сложно, уж лучше гето постарается оставить сатору, рассчитывая, что таким образом ему будет легче все принять, но это не помогло. желание оставить свой след или весточку в переулках города ждёт и терпеливо сидит внутри, вынуждая следить в ответ — не оставили ли ему взаимно какое-то послание. смотреть на старого друга, сдерживая в горле горе-ком, запоминать новые выражения чужого лица. ещё немного и придётся преждевременно пробивать себе череп. скучал ли гето по тем спокойным временам? определённо да, а годжо вместе с ним — теперь попытки заполнить дыру внутри. только не видел он себя в этом мире. существование не дает ему те ощущения, о которых говорят счастливые люди. а не лгут ли тогда и они.
сугуру писал свои предсмертные записки тысячи раз и причиной всегда оставалась дорогая скука и грусть. никто не сможет возненавидеть его сильнее, чем он сам. ему жаль, что он вырос таким. он не знает, почему все вышло так тяжело, грустно и отчасти забавно. он не знает, почему он ощущает ненависть, улыбаясь сквозь отвращение. спустя какое-то время он мог бы изменить их содержание, рассказать, что произошло на самом деле, но истина никого не взволнует. его руки в крови не до локтей — уже полностью тонет в ней, не оставляя самому себе и шанса на спасение или чье-то одобрение.
сугуру не хотел убивать самое дорогое для него и тянул время, чтобы эта тяжесть мертвым грузом упала не на его участь. не убил, но определённо разбил. отдалённые попытки собрать осколки чужой души найдут неудачу, а стать вновь близкими теперь не выйдет. бумеранг осколком и в его сердце — никто не обнажал эту мышцу так сильно. он действительно вырвал бы его, похоронил, сбежал. только нет возможности. остается лишь медленное погружение в пустоту, что убивает изнутри, но может ли убить окончательно, коль это пустота?
и теперь сатору читает одну из этих старых записок, украшая мелкими каплями тонкую бумагу. будто тот специально их оставил. специально для него — обращение и призыв помощи, который кричал и молил обратить ценное внимание, которому будто было не поздно существовать. он знает, что судьба поступила иначе. он видел собственными глазами чужое полумертвое тело и лично провел с гето последние минуты. сатору разрывает на куски от чувства вины и того, что он ничего не смог предпринять раньше. разрывает от этой потери и пустых просторов в голове.
годжо принял это, как принимают люди всё, что выпадает на их участь. ему снятся кошмары несколько раз за ночь. в них он наконец понимает абсолютно весь мир, а великие умы рвут на себе волосы. никто не приходит и к нему на помощь — гето нет рядом. он тоже глотает все это и берет на себя ответственность за ошибки. угадать бы только, что приснится. от очередного кошмара с участием друга ненависть ко сну будет идти в гору, это ведь не мечты о счастливом исходе, которыми в моменты отдыха занята голова. он ненавидит в себе эту черту лишний раз придумать нечто хорошее с ним. у него не остается сил на мечты, когда реальность начинает перемешиваться с выдумками. и пускай кто-то посчитает его ребенком за такое, но это единственный шанс выжить.
он будет снова всю ночь биться о стену головой в попытках покончить с саднящими мозг идеями и попутно упиваться собственным гневом, что больше не сможет держать в себе — от глубокой грусти срыв. кричать сомкнутыми бледными губами от невыносимой боли в своём вдребезги разбитом сердце становится главной традицией и смыслом в его пустой голове. несогласие с реальностью не заставляет почувствовать себя в норме, поэтому он все равно старается понять гето и простить.
годжо все еще пишет ответ, надеясь, что его когда-то кто-то где-то, но прочитает. выводит тонкие линии криво, сбивая чернила слезами, которые никому больше не позволяет увидеть. а текст гето наоборот ведь до боли спокойный и аккуратный — будто он и не человек, который был готов умереть в любой момент и оставить лишь мелкую весточку единственному другу.
" ты, гето, скажешь, что я везучий, но мы все везучие.
да, конечно, ты сказал бы дело.
но я в душе гений с большой ответственностью, озабоченный мелочами.
и я никак не могу остановиться писать.
и поэтому ты смеялся бы.
и поэтому я никогда тебя больше не увижу. "
он честно сворачивает все записки в крохотный вид, а затем приходит на последнее место их встречи — бумажку толкает тонкими пальцами в трещину между камнями.
[жить
в твоей
голове
и любить
тебя
неоправданно
отчаянно]
