Я б себя убил.

~Once upon a time in a land far away There lived a little boy and he cried all Playboy bunny magazines would never get him laid He downed another bottle ‘til the pain went away…~ * Музыка в наушниках заглушает раздражающую болтовню прохожих, рёв моторов, редкий гул сирен, лай псов и многое другое, что мешает остаться наедине с собой. Хочется скорее дойти до дома, остаться незамеченным, неприметным серым пятнышком на полотне улицы, с которой постепенно утекает солнечный свет. Ближайшая точка автосохранения – урна. Лёгким движением руки Кенма очерчивает дугу из-за спины, через бедро, и на уровне пояса отпускает банку чёрного “Monster”. Жестянка несколько секунд парит в воздухе и приземляется точно в цель. Однако Козуме не вздымает торжественно руку к небу, он привык, что не промахивается, а значит ликовать бессмысленно. Но, к величайшему сожалению, его трюк не остаётся маленьким секретом, утаённым от глаз прохожих. -Прямо в яблочко! - с этими словами тяжёлая ладонь легко и по-дружески ударяет парня по спине, заставляя того вернуться в реальность и снять наушники. Он поднимает голову и устремляет взгляд на улыбающегося, крепко сложенного и чертовски хорошо ему знакомого парня. -И тебе привет, Куроо. - без особой радости, ровным и тихим голосом произносит Козуме. Он мигом стыдливо натягивает на голову капюшон серой толстовки, пряча засаленные волосы, убирает руки в карманы. Сейчас не хочется говорить даже с Тецуро, не хочется стоять напротив него, не хочется разделять с ним тишину по пути домой. Почему он подошёл? Почему не мог пройти мимо? Зачем он так? Козуме глупо надеется на то, что окружающие видят вокруг него серое облако, некий барьер, который явно показывает то, что сейчас приближаться не стоит. Может быть, остальные действительно видят это, однако Тецуро либо слеп, либо слишком туп. -Снова всю ночь играл, мм? - протягивает нарушивший покой молодой человек, складывая ладони на бёдрах и наклоняясь к Кенме так, чтобы заглянуть прямо в его лицо. -Ты бы поспал, что ли. В ответ на ненужный совет Козуме только слабо пожимает плечами. Обычно избежать любого диалога тяжело. Ещё сложнее прямо заявить о нежелании беседовать. Однако сегодня что-то не так, сегодня до мерзости странный день, и Кенма поднимает глаза на Тецуро, на выдохе произносит: -Извини, мне правда надо идти. Парень переводит взгляд на серый асфальт, отходит от Куроо на несколько шагов, возвращает наушники на место и лениво шагает в сторону дома, надеясь просто раствориться в воздухе, пропасть, исчезнуть. Тецуро ещё несколько секунд провожает его встревоженным и даже обиженным взглядом, после чего нервно чешет затылок, параллельно пиная невинно лежащий на земле камешек куда-то в сторону. ----------------------------- Дверь захлопывается, конверсы летят под тумбу, рюкзак – в угол, Кенма – на кровать. Он как-то упустил момент, когда энергетики перестали действовать на его организм, и теперь тяжёлые веки смыкаются, покрывая пеленой горящие от усталости глаза. Его будит громкое урчание и непрестанное мяуканье кота. Козуме с трудом приоткрывает глаза, устремляет взор на источник проблемы и уже на автомате тянется к лежащему рядом телефону. Час ночи, два входящих сообщения: [19:23 Куроо: Хей.] [20:37 Куроо: Ты в норме?] Козуме гасит дисплей, оставляя сообщения без ответа. Набрав в грудь воздуха так, словно он собирается передвинуть какую-то тяжеленную коробку с места на место, он на выдохе делает усилие и поднимается с кровати. Каждый ленивый шаг сопровождается скрипом деревянного пола. Он проходит на кухню, не включает свет, так как сияния луны более чем достаточно, останавливается у шкафа, из которого вынимает пачку кошачьего корма. Насыпав голодному коту ужин, Козуме возвращает упаковку на место и открывает холодильник. Несколько секунд его взгляд блуждает по пустым полкам, останавливается на зелёном яблоке и банке колы, которые через минуту уже становятся его ужином. В эту ночь, как и в обычные, он трапезничает в компании ярко освещающего комнату монитора, переливающегося белым, синим,фиолетовым и другими цветами. День был странным. Не произошло ничего примечательного, Кенма был таким как всегда, однако..по ощущениям было странно. Хуже, чем обычно, гаже, чем обычно, тяжелее, чем обычно. Пустая банка колы пополняет коллекцию металла, украшающую рабочий стол и прилегающие к нему полки. Огрызок яблока уже покоится рядом с переполненной пепельницей, парочка бычков из которой совершила побег и переместилась за пределы стекла. Козуме проводит в игре не больше часа, залипает в ютубе столько же, затем сидит на какой-то трансляции в твиче, и дожидается рассвета, листая ленту твиттера. Скучно. А это “скучно” значит только то, что тянущаяся, вязкая, словно дёготь, жизнь, какого-то чёрта в такие дни начинает казаться Козуме не плохой, а ужасной. В ушах снова орёт музыка, не позволяя Кенме остаться наедине с собственными мыслями. Однако сегодня она не спасает. Его взор останавливается на посте какого-то знакомого из школы, кажется, Бокуто, по ошибке когда-то давно добавленного в друзья. [04.01.23 17:23 MrBbOooOo: Хей-хей-хей! Я купил пса, и его зовут Барсик! А кота назову Шариком. Зацените наш парный прикид!!!] Ниже подписи прикреплены несколько фотографий. Беловолосый парень с широченной улыбкой сидит в солнцезащитных очках, “по-братски” обнимая чёрную собаку в таких же очках. На следующей фотографии те же персонажи совсем немного меняют позу. На третьей – парень явно смеётся, да так, что, кажется, если Кенма снимет наушники, то услышит этот смех через монитор. Пёс же лижет лицо Бокуто, а вот фотография чуть размыта. Когда Козуме купил кота, надеясь скрасить одиночество, радостно не было. Только добавилось ещё больше хлопот в виде кормёжки, купания этого существа, минимального ухода, минимальной ласки и заботы. И это раздражает, бесит, выводит. Козуме долго смотрит на пост, разглядывая черты знакомого лица, вновь и вновь перечитывая написанное им. Через несколько словосочетаний пользователь будто поделился собственным счастьем с сотнями читателей. И Кенму это почему-то раздражает. Но он не листает страницу дальше. Курсор плавно скользит по фотографиям, запрыгивает на текст, ползёт левее, и спустя мгновение профиль этого MrBbOooOo заполняет всё пространство монитора, обнажая перед Кенмой обрывки жизни владельца. Колёсико мышки медленно крутится, перед глазами Козуме красуются красочные фотографии с не менее красочными подписями. [01.01.23 00:01 MrBbOooOo: Хей, народ, с Новым годом! Удачи вам, любви, и деньжат побольше!!! УРА!] Ниже прикреплена фотография. На небольшом столе стоят четыре бутылки пива, рядом красуется сосуд красного вина, подле которого стоит блюдо, наполненное каким-то салатом, окружённое несколькими пачками чипсов и прочей вкусной гадости. Во главе застолья – владелец профиля, справа от него стоит улыбающийся Куроо, на его голове красуется красная шапочка, а слева – темноволосый парень с лёгкой улыбкой на спокойном, сдержанном лице. Кенма видел его несколько раз в компании Бокуто, но имени не помнит. От фотографии так и прёт весельем и умиротворением. Почему-то становится тошно. Козуме провёл новогоднюю ночь на твиче, довольствуясь компанией интересного ему стримера, слушая его поздравления и радостный голос, которым он ублажал аудиторию. Весело не было. Почему не было весело? Почему он, несмотря на приглашение Куроо, остался в одиночестве? Он был бы лишним, он бы всё испортил. Испортил бы эту фотографию, став на ней грязным, мерзким пятном. Кенма поднимает со стола пачку вишнёвых “Chapman”, вынимает последнюю сигарету, сжимает её зубами. Огонёк зажигалки порывом тепла согревает холодные пальцы, Козуме прикуривает, делает глубокую затяжку, закрывая тяжёлые веки, и медленно выпускает дым. На губах остаётся сладковатый холодок, голову чуть ведёт, но от мыслей не избавляет. Взгляд снова падает на фотографию. Он не понимает, зачем вновь и вновь рассматривает лица изображённых на ней. Не понимает, что так притягивает взор, не понимает, что так отталкивает, что так раздражает. Мысли не замолкают. Одни громким шёпотом твердят о том, какой он дефектный, какой “не такой”. Другие еле слышно повторяют “Кенма фрик, конченый, чужак”. Третьи вопят о том, какой он последний дурак, что упустил очередную возможность “выйти в люди”, всё изменить, покинуть зону комфорта, начать, мать его, жить жизнью, которой живут пялящиеся с ненавистью и презрением на него с экрана рожи. Взгляд останавливается на лице Тецуро. ~Mmm-mmm-mmm In this world gone mad…~ Он неожиданно для себя вскакивает с кресла, пугая тем самым наблюдающего кота, со всех ног несётся в ванную и захлопывает за собой дверь. Щелчок – заперто. Он не знает, от кого прячется в пустой квартире, но всё равно боится, что его тайну узнают, что его застанут врасплох, высмеют, унизят, не поймут. Он так же быстро выдёргивает из ушей наушники, прерывая въевшийся в мозг трек. ~…The end is near The end is ne…~ Телефон, а с ним и музыкальное сопровождение, впечатываются в стиральную машину. Следом летят серая толстовка и чёрная футболка с японским иероглифом на груди слева, значение которого Козуме никогда не интересовало. Он подлетает к зеркалу, открывает самый верхний ящик, роется в нём и почти сразу находит запечатанную упаковку лезвий. Не проходит и нескольких секунд, как большой и средний пальцы уже сжимают холодный металл, а левая рука тянется к нему, предвкушая удар. Кенма не растягивает процесс, беспорядочно рассекает плоть поперёк, словно хлестает запястье ремнём. Бледная кожа постепенно окрашивается в алый, только нанесённые глубокие порезы сперва блестят белым, а затем наливаются кровью, после чего та нежно скользит по руке и падает на раковину, пачкает пол. Только сейчас, только в такие моменты Козуме может почувствовать, как что-то касается его кожи, что-то заставляет его чувствовать. Никогда на его запястье не сжималась чья-то рука, никогда по ней не скользили чужие пальцы. Боли мало. Ощущений мало. Мысли не заглушаются, сотни всплывающих в голове голосов не затыкаются. Сегодня не только музыка лишила Кенму надежды на спасение. Пальцы правой руки ловко меняют положение, изменяя угол действия, меняя его с бессмысленного “поперёк” на желаемое, необходимое “вдоль”. Он прижимает остриё к коже, давит, чувствует, как металл рассекает эпидермис. Но не может пошевелиться. Не может сделать одно движение, не может им решить собственную судьбу, не может лишить себя жизни. И это бесит. Лезвие летит в зеркало, его полёт сопровождает обречённый на дальнейшее существование крик. Козуме хватается за голову, пачкая волосы кровью, шатаясь, делает шаг к стиральной машине, откуда хватает телефон и снимает его с блокировки. Он забыл выйти из диалога. И без того непосильно тяжёлое тело словно наливается свинцом, а ноги становятся слабыми тростинками, неспособными удержать и грамма веса. Спать не хочется, но глаза почему-то жжёт. Козуме сжимает в руке телефон, прислоняется спиной к стене и плавно сползает на пол, пачкая кровью светлые джинсы. Руки трясёт, воздуха становится всё меньше и меньше, словно его только что ударили в грудь с ноги, а потом уложили в вакуумную камеру, обрекая на мучительную смерть. Он стискивает зубы, жмурит глаза, чуть подаётся головой вперёд и впечатывает себя в стену. Шум разносится по всему помещению. Соседи снова будут ругаться. Он вновь подаётся вперёд, вновь ударяется. И вновь. И так до тех пор, пока в голове не остаётся ничего, кроме размеренного гудения. Кенма трясущимися руками поднимает телефон, который кажется ему бетонным блоком, опускает на дисплей взор блестящих, пустых глаз. Снимает блокировку. Буквы перед глазами чуть плывут, прозрачная пелена мешает сосредоточиться. На экран падает одна слеза, вторая, третья. Каждая разбивается, лишаясь и шанса на выживание. Кенма им завидует. Дрожащими пальцами нажимает на поле набора сообщения. [06:48 Кенма: да.] ----------------------------- * MISSIO -- Everybody Gets High * The Phantoms -- World Gone Mad