Бойтесь своих желаний
5 января 2023 г., 12:19
Утро. По большому счёту оно ничем не отличалось от большинства утр в Ехо: во-первых, уже обед, во-вторых, мне уютно, тепло и ужасно нравится жить.
— Макс, вставай! — послышалось откуда-то сбоку.
Мне потребовалась аж целая минута, чтобы понять, что этот голос звучит не у меня в голове. Полминуты я потратил на то, чтобы идентифицировать обладателя голоса. Чтобы сопоставить выводы — ещё полминуты. А ужаснулся я от снизошедшего на меня откровения довольно быстро: хватило двух секунд.
Разлепив глаза и резко развернувшись на голос, я узрел поистине фантасмагоричную картину: сэр Шурф(!), слегка помятый со сна, в одной домашней скабе и с ласковой(!) улыбкой(!!!), расслабленно возлежал на моей(!!!) кровати. Стоит ли говорить, что когда я засыпал, здесь даже намёка на Шурфа не было, не то что его самого.
И я достаточно чётко помню, что не далее как вчера вечером господин Великий Магистр Благостного (и далее по списку) отправил меня восвояси из своего кабинета с твёрдым намерением доработать либо до утра, либо до полусмерти, в зависимости от того, что наступит быстрее. И я, обиженный на всё Соединённое Королевство и на Орден Семилистника в частности за то, что отобрал у меня даже возможность пить камру под звёздами с лучшим другом (а о большем я даже и мечтать не смел), ещё долго недовольно сопел в подушку и проклинал тот день, когда пошёл восстанавливать Равновесие. Не восстановил бы — не надо было бы переписывать Кодекс. А раз так, то и Шурф остался бы в Сыске, женатым на Хельне… Женатым на Хельне. На этой мысли вчерашний свой монолог с самим собой я прервал, так как дальнейшее его развитие могло бы привести к тому, что я ударился бы в истерику и нашёл бы выход из ситуации в локальном апокалипсисе. Уж как бы Шурф ни был занят, а время вытаскивать меня из разных масштабов задниц у него найдётся всегда.
Когда же это всё началось? Когда мысль о том, что мой друг женат на добродушной симпатичной поэтессе стала приносить не радость за его семейное счастье, а тихую ревность? Когда мне впервые захотелось разнести Семилистник в клочья, лишь бы заполучить его Великого Магистра в свои руки? Ответ прост: хрен его знает. Этого сначала не было, а потом вдруг раз — и есть, как будто всегда было.
Как вот Шурф сейчас. При взгляде на него, складывалось стойкое впечатление, что он лежит здесь далеко не первый час, а судя по кошачье-расслабленной улыбке, до этого он тут не просто лежал. Далеко не просто. И, прислушавшись к своим ощущениям, я почувствовал, что так оно и было. Мышцы сладко тянуло после, вероятно, длительных физических нагрузок, а где-то глубоко внутри, за образовавшимся за утро налётом смутной тревоги и полнейшего непонимания происходящего, тлел уголёчек всепоглощающих страсти и нежности…
Но ведь этого не было!
— Макс, всё в порядке? — озабоченно спросил он. Но не так, как обычно.
Он ведь всегда волновался, если со мной что-то происходило, зачастую даже до того, как оно начинало происходить. Но звучал всегда строго, назидательно, и его «Всё ли хорошо?» обычно можно было перевести с человеческого на другой человеческий как «В какое дерьмо ты опять по уши залез, идиот, и как мне тебя оттуда снова вызволять?», а потом обязательно начиналась знакомая песня про «залог душевного равновесия», про «нельзя же быть таким безответственным», про «о чём ты вообще думал, когда в это ввязывался?!»… В общем, даже если я спас человечество от неминуемой гибели, после этого я чувствовал себя не героем, свершившим подвиг, как полагается, а нашкодившим котёнком, пристыжённым хозяйкой. В оправдание Шурфа стоит сказать, что ему тогда, кажется, ещё хуже, ведь всё, что он говорил в такие моменты — чистой воды правда.
А сейчас его вопрос был произнесён, словно бы он не отчитывать меня собрался, а спрятать под крылышко и заусюсюкать до смерти. Я непроизвольно поморщился от этого, но быстро спохватился. То, что было вчера — может быть было, а может и не было, но сегодня Шурф — вот он лежит, беспокоится, немного встрёпанный, слегка лохматый, невозможно домашний, прекрасный… Не этого ли ты хотел, Макс? Вот конкретно вчера? Так что я взял себя в руки и решил играть в игру Вселенной, какую бы в этот раз она ни завела.
— В полном. Ерунда приснилась. Знаешь, когда во сне снится, что ты уже просыпаешься, а на самом деле — нет. Вот я сейчас проснулся и никак не могу понять, снится мне это всё, или происходит наяву, — произнёс я и резко смолк. Вообще-то я открывал рот только для того, чтобы сказать первую фразу, а остальные будто бы были прописаны сценаристом жизни заранее.
— Конечно же, наяву! — произнёс он довольно убедительно, что ещё раз заставило меня усомниться в реальности происходящего.
— Все вы так говорите, господа сновидения… — буркнул я себе под нос и поднялся собираться «на работу». То бишь, праздно шататься по городу, в надежде найти хоть какого-нибудь заблудившегося сновидца.
Мир был странным, но одновременно с этим таким же, как всегда. Ванна была в подвале, волосы отказывались причёсываться, через открытые подвальные окна слышался радостный гомон с Площади Зрелищ и Увеселений… Но в моей постели лежал Шурф. И говорил он со мной не как с другом, а как с возлюбленным. Да Грешные Магистры, он даже с женой своей так не говорил!
Вернувшись обратно, я застал Лонли-Локли облачающимся в мантию Магистра.
— Сегодня буду позже, чем обычно, — сказал он, не оборачиваясь.
Опачки. У нас есть какое-то «обычно». Интересно крали пляшут.
— Передай, кстати, Джуффину, что если он не прекратит присылать в Орден по сорок поправок к поправкам в день, этот самый Орден в моём лице либо загнётся, либо поднимет государственную революцию.
— Думаешь, испугается?
— Думаю, сжалится. Революционеров у нас не любят, ещё в Смутные Времена всем надоели. А вот в учениках своих, как ты успел заметить, сэр Халли души не чает. Он не позволит полному бунтарского духа ученику прозябать в Холоми, и сократит количество вносимых поправок хотя бы до тридцати девяти.
Беседа была непринуждённой, домашней, уютной, но какой-то неправильной. Сердце обливалось бальзамом от каждого произнесённого им слова, а разум находил всё новые и новые несостыковки с настоящей личностью настоящего Шурфа. Поэтому, дабы не сойти с ума, следовало бы его как можно скорее из своего дома выпроводить.
— Так, — наконец замотавшись в тюрбан, стоя перед зеркалом сказал он, — я пока ещё не опаздываю, но лучше бы мне прийти заранее, — внезапно он обернулся ко мне и оставил лёгкий поцелуй на губах, а затем столь же внезапно отстранился и продолжил, как ни в чём не бывало, — так уж и быть, пойду домой, захвачу твои любимые пирожные. До вечера, любимый.
Шурф уже скрылся Тёмным Путём, а я остался посреди комнаты обтекать от этого «любимого», брошенного так небрежно, но ласково. Какого хрена здесь вообще происходит?!
Хвала всему, что только есть на этом белом свете за то, что всё остальное в этом свихнувшемся варианте мироздания осталось по-старому: не было каких-то особенных поворотов в истории, Мелифаро всё ещё напоминал попугая, Кофа ел, а Джуффин пытал слушателей методом набивания трубки. Однако моя личная Вселенная отказывалась вращаться дальше, так как изменилась её главная константа — Шурф. Тот, чью жизненную позицию я считал непоколебимой, кого принимал всегда за точку отсчёта, кого считал Осью Моего Личного Мира…
Поэтому, вернувшись домой, я побрёл на крышу в состоянии ещё более неприятном, чем вчера. Нет, я решительно отказываюсь жить в Мире, где Шурф представляет из себя не сурового мужчину, а заботливую квочку!
— Макс, всё хорошо? — снова этот чрезмерно слащавый тон. На этот раз я скривился не скрываясь.
— Ты — неправда, — ответил я честно.
— Чего ты там себе опять напридумывал, глупыш? Всё же было так хорошо!
— Когда и кому было хорошо? Ты — неправда, ты — морок, ты — сон! Шурф никогда бы не стал со мной нежничать!
— Но я же Шурф!
— Тебя в этом убедило то место, в котором мы находимся сейчас. На самом деле это не так. Возможно, ты вообще плод моего воображения…
— Ты говоришь жестокие вещи.
— Это жестоко, потому что это правда, а правда другой не бывает, тебе ли не знать.
— Макс…
— Оставь меня одного.
Он тяжко вздохнул, и я услышал, как хлопает окно башни.
Я ещё долго пялился на звёзды, пытаясь понять, что я в этой жизни сделал не так, раз Мир решил устроить для меня новый экзамен на вшивость, а после провалился в беспокойный сон.
***
Утро. Солнце только полчаса как взошло над горизонтом, а меня уже бессовестно будят тычком под рёбра. Пробормотав сонное «Армстронг, брысь!», я повернулся на другой бок и укрылся с головой одеялом в надежде доспать свои грешные «до-обеда-и-ещё-чуть-чуть» часы, положенные мне по праву работника со свободным графиком. Но не тут-то было. Меня резко развернули на спину, так что от внезапности я раскрыл глаза. Надо мной нависал Шурф. В абсолютном неглиже. С суровым выражением лица. Так, блин, а это что ещё за новости?! — Опять колобродил до рассвета? Что я тебе говорил про сбитый режим сна? — Я работаю в ночную смену и имею спать днём, — пробормотал я, стараясь согнать с себя остатки сна. Не сгонялись, хоть убей. А вот суровая рожа моего незабвенного стала ещё суровее. — Это где это ты работаешь, позволь поинтересоваться?! — В Тайном Сыске, где ж ещё?.. — Так, мы с тобой уже разговаривали на эту тему: ты сидишь дома и в эту богадельню больше не ходишь! Приключений ему, видите ли, захотелось! Завтра же проведу беседу с Джуффином, и пусть только попробует тебя на порог Управления пустить! А теперь марш в ванную! Ты нарушил режим уже на две минуты и тридцать девять секунд! Над зеркалом в ванной висело расписание, прописанное вплоть до миллисекунд, со всеми приёмами пищи, походами в туалет и, о Грешные Магистры, «любованием звёздами». На последнее, кстати, было отведено девять минут и сорок пять секунд. Моя нелюбовь к круглым числам была польщена, а вот логика и чувство прекрасного бились в агонии. Как это — смотреть на звёзды только девять минут?! Зачем смотреть на звёзды девять минут?! А если звёзд нет? А если не хочется? После пресловутого «любования» шёл секс, семнадцать минут тридцать две секунды. Я даже спрашивать не собирался, с кем именно, потому что по моему обнажённому утреннему товарищу было и так понятно. И я уже внутренне содрогнулся, представив, как это будет выглядеть. Этот Шурф был каким-то бескомпромиссным. Немного жестоким. Безусловно доминирующим, бесцеремонным. Я себя уже чувствовал не котёнком, провинившимся перед хозяйкой банальным орошением тапочек, а псиной, живущей в барском доме на птичьих правах, которая за кусок хлеба должна перед хозяином на цырлах гарцевать. Не успел я всё это додумать, стоя под умеренно ледяными струями душа, как в дверь забарабанили, сигнализируя, что время на водные процедуры вышло. — Уже иду! — крикнул я и, завернувшись в полотенце, вышел на растерзание этого Шурфа дарк-версии. Вот этот мир мне по сравнению с предыдущим не нравился ещё больше. Я уж было малодушно захотел обратно, но понял — не вариант. Шурф контролировал каждое моё движение, запрещал курить вне расписания, пользоваться магией высоких ступеней, ходить Тёмным Путём, доставать из Щели что-то помимо кофе, работать вне дома, общаться с друзьями и даже когда он сам всё-таки свинтил в свой грешный Орден, Безмолвной Речью пытал меня до самого вечера. Любоваться звёздами я был обязан в его компании, и это бесконечное, великое, непостижимое зрелище, коим оно казалось мне раньше, стало похоже на протёртую простыню, повешенную просушиться на солнышке. Потом он схватил меня за руку и потащил меня в спальню. Бросил на кровать он меня весьма аккуратно, спасибо хоть на этом. Брал жестко и безжалостно, и, хоть для этого тела секс с Лонли-Локли был в порядке вещей, фактически это был мой первый раз и к этому безумию я был морально не готов. Закончив ровно семнадцать минут и тридцать две секунды спустя, он очистил нас обоих от следов своего наслаждения (сам я, как бы это ни было печально, удовольствия так и не получил) и, подоткнув под меня одеяло, улёгся рядом и мирно заснул. Я же пытался оценить степень полученного ущерба и, не сумев сдержать слёз, снова принялся жаловаться Мирозданию на свои неудавшиеся псевдо-отношения с Шурфом. Дорогое Мироздание, ну разве это — Шурф?! Шурф холоден, как глыба льда и спокоен, как монах! Ему бы даже в голову никогда не пришло ТАК меня контролировать. Ему ведь было всегда абсолютно без разницы, когда я встаю, сколько я ем и как долго смотрю на звёзды! Уберите от меня этого вертухая и дайте мою Снежную Королеву!***
Утро. Во-первых, я спокойно выдохнул, потому что этим утром в глаза мне било полуденное солнце, а незабвенный шеф по-кеттарийски материл всю мою семью до пятого колена (учитывая, что колен этих два всего — я и он) и требовал хоть раз в дюжину дюжин дней появляться на совещаниях, там, дескать, иногда говорят важные вещи, кормят и выдают зарплату. Во-вторых, Шурфа, ни одетого, ни обнажённого, в пределах видимости не было. Я, скрюченный, возлежал на своём ненавистно-обожаемом диване, по полу были разбросаны черновики очередных «Сновидений», рабочее чёрное лоохи и красная скаба возлежали кучей у дальней ножки стола, домашняя же, цвета «детской неожиданности», как прозвал его Мелифаро, в целости и сохранности болталась на мне. Блаженство. В-третьих, шеф, разумеется, брехал, когда говорил, что на совещании может быть интересно. Жратва — она и в Африке жратва, коллеги — они и в Африке коллеги, обычные воры меня уже мало волнуют, а зарплату, как оказалось, выдавать будут только послезавтра. Ску-у-ука. После того, как Джуффин, изрядно налюбовавшийся моей рожей, отпустил меня восвояси, я решил заглянуть к Великому Магистру, соблазнить его камрой и рассказать, какая дичь мне имела несчастье присниться. Когда я вышагнул перед столом в его кабинете, он, на сотую долю секунды подняв глаза, снова уткнулся в документы и степенно сказал: — Здравствуйте, сэр Макс. Черновики отчётов к Последнему Дню Года я отправил с послушником в Управление ещё вчера, если он не дошёл, могли бы сообщить это Безмолвной Речью. — Я не за отчётами, — ещё пока не замечая неладного, отмахнулся я. — Я к тебе. — К вам. — Что? — К вам. Желательно, «к вам, сэр Лонли-Локли». — А… Сэр Лонли-Локли, не желаете ли отобедать в каком-нибудь замечательном трактире в компании такого вот замечательного меня? — Обеденный перерыв закончился час и пятнадцать минут назад. Я занят. У вас что-то срочное? — У тебя… Прости, у вас бывает так, что из одного кошмара вы переходите в другой, и не можете понять, где один начинается, другой заканчивается и где наступает реальность? — Бывает, — кивнул он, немного подумав и решив, что для могущественных колдунов сны могут быть чем-то важным. — Во сне у вас на руке никогда не будет пяти пальцев, и книги, у которых вы видели только обложки, будут либо полностью пусты, либо содержать мешанину из букв, либо наполнены тем содержанием, которое вы им придумаете. Это всё? Я оглядел свою руку. Рука как рука. Раз-два-три-четыре-пять, все на месте. На второй тоже. Значит, сапоги можно не снимать, там тоже будет пять. Я подскочил к книжному шкафу за шурфовой спиной. «Основы философии в политике Соединённого Королевства в стихах». Такой бред моё сознание не придумает точно! Но нет:И молвил Гуриг: «Что есть трон,
Когда там нет моей персоны?
Кто назовётся королём,
Обязан восседать на троне!»
— Шурф, ну ты ведь шутишь, да? — я захлопнул книжку и повернулся к нему. — Вы. — Нет, ну ты издеваешься! Скажи, что это шутка, мы вместе посмеёмся и забудем это недоразумение! — Я похож на человека, который будет шутить в разгар рабочего дня? — нахмурился Великий Магистр. — Шурф, ну пожалуйста! Я же знаю, что это не сон, но ты же… Ты же — не ты! Я… Чем я перед тобой провинился, а? Это жестокая шутка, Шурф. И уже очень затянувшаяся. — Сэр Макс, успокойтесь, пожалуйста, и займите себя наконец каким-нибудь делом! А вообще, памятуя о давней дружбе, я бы посоветовал вам обратиться к лекарю, у вас явное помутнение рассудка. А теперь, будьте любезны, покиньте мой кабинет и не мешайте мне работать. — Хорошо, сэр Шурф… — я сник и отошёл от его стола. — До свидания. Удачного вам дня. Я ввалился домой в полном раздрае, заперся в кабинете, выудил из Щели что-то незнакомое, но явно горячительное и, влив в себя разом полбутылки, завыл навзрыд. — Я больше не могу это терпеть! Это какой-то бред! Я не хочу больше так! Я хочу домой, к тому Шурфу, с которым прожил уже без малого пятнадцать лет! Пусть он будет таким, каким ему хочется быть! Даже если меня не любит, или любит, но как-то по-своему, каким бы он ни был, хочу обратно! Хочу, чтобы всё было как раньше! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, хочу!***
Меня выдернуло из алкогольной истерики чьей-то стальной хваткой на плече. Я распахнул глаза и увидел лицо Шурфа, и, прежде, чем я успел идентифицировать на нём хоть какие-то эмоции, я рефлекторно дёрнулся назад. Лицо моего друга было бесстрастным, а вот льдисто-серые глаза были не на шутку взволнованы. Лонли-Локли отпустил меня и, виновато отведя взгляд, встал в изголовье моей кровати. — Сэр Джуффин, Макс проснулся, — уведомил он шефа, который, судя по всему, тоже находился где-то в этой комнате. — Прекрасно! Ну и напугал же ты нас, обормот! Три дня влёжку, ни на что не отзываясь, стеная и крича что-то бессвязное! — Что со мной было? — спросил я. Горло болело, видимо, от крика, язык был тяжёлым и сухим и совсем не хотел ворочаться. Голова кружилась, и в теле была нереальная слабость. — Это мы тебя хотели спросить. Наш грешный Магистр чуть в Хумгат не ушёл, как увидел, в каком ты состоянии. Себя не бережёшь, на меня тебе начхать, за него-то хоть побеспкойся. Так что же это было, а? — Кошмар. Самый настоящий. В прямом смысле. Шурф, это правда, что во сне у человека не бывает пять пальцев? — Смотря чьих, — пожал плечами он, и я спокойно выдохнул. — Но, вообще, если говорить о снах обыкновенных, то это правда. А если сновидения наслал кто-то сведущий, то их довольно сложно отличить от реальности, и пальцев там будет столько, сколько нужно, и книги… — от упоминания книг я снова вздрогнул, и Шурф, заметив это, поспешил перевести тему: — а впрочем, это не важно. На Макса кто-то наслал очень достоверный кошмар. Предлагаю заняться этим, когда он придёт в норму. — Да. Я, пожалуй, пойду поделюсь благой вестью с её ожидающими. Заодно начну поиски этого бессмертного гада, который решил двух моих лучших людей одним махом в гроб загнать. Шурф, последи за ним. Макс, советую тебе пока воздержаться от сна. Или выпить пару глотков Шурфовой крови. Шеф ушёл Тёмным Путём, оставив меня лицом к лицу с моим личным наваждением, превратившимся за последние дни в самый страшный кошмар. Шурф продолжал стоять у кровати, бросая на меня осторожные, обеспокоенные, но не лишённые любопытства взгляды. — Спрашивай, — сдался я. — У меня слишком много вопросов, а ты выглядишь хуже чумного менкала. Не думаю, что ты готов на них ответить. — Мне сейчас всё равно нельзя спать, так что лучше выглядеть я не буду, пока мы не разберёмся с причиной моих… Кошмаров. Спрашивай. — Кошмары, которые ты видел, были как-то связаны со мной? Я сделал что-то не то? Я как-то тебя обидел? — И да, и нет… Мне кажется, что всё, что со мной там происходило — только моя вина. Завершительствовался, понимаешь ли… И я очень сильно надеюсь, что происходящее сейчас не является продолжением моего вершительствования. Это же… — Ты спрашивал про пять пальцев. Там у тебя было пять пальцев? — Да. — И книги… Что ты там прочитал? — «Основы философии в политике Соединённого Королевства в стихах». — Хм… Такой трактат действительно существует, — сказал Шурф, нахмурившись, — и стоит… — У тебя в кабинете в шкафу по левую руку на третьей сверху полке. — К сожалению, ты прав. Я не хочу уверять тебя в реальности происходящего, потому что, во-первых, «я» из тех версий Мира вероятно уже делал это со всей доступной ему убедительностью, а во-вторых… Я не хочу тебя обманывать, так как сам не знаю этого. Уверенности мне это не придало. Радует хотя бы то, что такой подход вполне подходил тому Шурфу, что я знал всю свою жизнь. «Полностью уверенными в своих словах могут быть только полные идиоты, гении же всегда сомневаются» и так далее, и тому подобное. — Но мы можем узнать это вместе, — немного приободрился он. — Твоё же сознание может отличить подлинные воспоминания от тех, что были созданы для жителей симуляций реальности, верно? Спроси меня о фактах, которые в твоих снах сильно отличались от действительности. — Скажи мне, что было до того, как я заснул? — Мы ужинали в моём кабинете, — ответил он почти сразу же. — Затем я продолжил разбирать документы, а тебе посоветовал пойти домой, так как в твоём присутствии моё занятие могло затянуться до рассвета. Мне показалось, что ты обиделся. Прости, но это было необходимо, ты же понимаешь? — Да, я понимаю. И это действительно было так. Вопрос номер два. Что ты станешь делать с человеком, если тот даст тебе полную свободу действий? — Зависит от человека, — Шурф пожал плечами. — Этот человек — я. — Ох… Я даже не думал об этом. Это ведь даже невозможно, в каком-то смысле. Я ведь всё равно не смог бы сделать с тобой ничего, что было бы тебе неприятно. Потому что… Во-первых, ты Вершитель, и за любое посягательство на тебя мне обязательно воздастся. А во-вторых, ты дорог мне, и я хочу, чтобы тебе было так же комфортно рядом со мной, как и мне — с тобой. Так что, если бы ты дал мне полную свободу действий, я бы ответил тем же. — Что ж… Весьма запутанно, но, в целом, верно. И напоследок… Шурф, ты меня любишь? Взгляд его резко стал острым, леденящим, а поза более зажатой. — Как это относится к фактам? Насколько я помню, ты не спрашивал меня об этом. Здесь. — Просто положительный ответ настолько не вяжется с действительностью… — Почему ты так решил? — напирал он. — Ну… У тебя сначала жена, потом работа. Орден этот твой грешный. — Всё перечисленное тобой — обязанности, которые я не имел права игнорировать. Почему ты решил, что в реальности я не могу тебя любить? Я давал повод? — Н-наверное, нет. Шурф, что случилось? — Макс, я прошу, подумай сейчас над моими словами. Учитывая то, что первые два ответа были верными, хотя вариантов было множество, вероятно, ответ на этот вопрос может заставить тебя сомневаться в корректности предыдущих. Макс, я люблю тебя. Правда. Это нелегко объяснить. Ещё сложнее это понять. Мне жаль, что мы об этом не поговорили до того, как произошёл этот казус с кошмарами, но… В любом случае, подумай как следует. Если ты поймёшь, что наш союз в твоей версии Мира был бы действительно невозможен, мы должны найти способ тебя окончательно разбудить, потому что чем бы это ни было, это может быть опасно… Шурф говорил смущённо и сбивчиво, но не теряя тех нюансов речи, которые всегда делали из Шурфа… Ну, Шурфа. Начиная с того, что грузил сразу целым ворохом информации, а заканчивая тем, что, несмотря на собственные чувства, ставит на первое место рациональность и мою безопасность. — Стой. Помолчи немного. Я… Должен осознать. Грубо остановленный посреди фразы Шурф нахмурился, но понятливо замолк. Он выглядел именно так, как должен выглядеть. Говорил именно так, как должен говорить. Но говорил почему-то именно те слова, чтобы услышать которые я прошëл через три дня психологического триллера, возможно, по своей собственной глупости. Я искал в его мимике хоть что-то, что могло указать на нереальность происходящего. Но даже микромимика этого Шурфа была знакома мне с тех самых пор, как я начал сохранять в своей памяти все моменты, проведëнные вместе с этим человеком. Я крепко зажмурился, прогоняя слëзы, и упëрся затылком в стену за спиной. — Ты что-то решил? — осторожно спросил этот невозможный человек. — Даже если и эта версия жизни нереальна… — прошептал я, с трудом узнавая свой собственный голос, ставший вдруг хриплым. — Я не хочу из неë просыпаться. — Макс, — позвал он взволнованно, а я почувствовал, как щëки стали влажными и горячими. Слëзы я всë-таки не удержал. Я открыл глаза. Шурф сидел рядом со мной на расстоянии вытянутой руки, но я не мог найти в себе силы эту руку поднять. Глупое влюблëнное сердце и запуганный вечным страхом нереальности мозг снова устроили внутри меня войну, но единственной жертвой всех их сражений был только я сам. — Давай дождëмся Джуффина, — наконец сказал я, самостоятельно регламентируя победу разума. — Прости, что заставил нервничать, но ты же знаешь… — Да, конечно, — Шурф вздохнул и снова кивнул. — Я уже почти привык. Впрочем, долго себя ждать шеф не заставил. И вернулся не один, а с сэром Кофой. Кофа был… Кофой. Совершенно точно так же, как и в первой и в третьей симуляциях реальности. Не отягощëнный бременем тревоги за непоседливую мою голову, он, как всегда, пренебрежительно-снисходительно взирал и на Джуффина, коего тревожиться заставляла некая родительско-учительская ответственность, и на Шурфа, чьë волнение теперь тоже было с лихвой обосновано, и на меня — виновника общего мандража. — Вот он значит где, больной, — с порога заявил Кофа. — Вытряхивай карманы. Не смея противиться его безапелляционному тону, я начал доставать содержимое карманов домашней скабы, стараясь попутно не залезть в Щель между Мирами. Планомерно на кровати появились пачка сигарет, часы, несколько фантиков и две ещё целые конфеты, парочка мелких монеток и… Жемчужинка. Которую тот час же схватил сэр Йох, и я моментально ощутил, как сознание разжимают тиски дереализации. — Сэр Джуффин, узнаëте красавицу? — Кофа перекинул безделушку в руки шефа. — Хочу услышать вашу версию, — Джуффин хмыкнул, посмотрев жемчужину на просвет на фоне окна. — А помните, как в разгар Войны Орденов почти все Великие Магистры устроили охоту за неким артефактом, по слухам способным сделать их всемогущими? — Помнится, после того, как трëх еë владельцев подряд нашли мëртвыми в своих постелях, слухи несколько изменились… — усмехнулся шеф. — Неужто это Жемчужина Желаний? Как она оказалась у Макса? Подкинули? — Подарили, — покаянно признался я, и затылком ощутил, как у Шурфа задëргался глаз. — Господин Великий Магистр, не семафорь очами своими, — Джуффин подтвердил мои подозрения с ехидной ухмылкой. — В оправдание Макса могу сказать, что вряд ли он мог подозревать, что это за вещь, принимая еë в дар. Колдовство Кейифайское, магией Сердца Мира от презента не разило, вот и не спохватился он. Думаю, сэр Макс не сильно обидится, если подарочек этот мы экспроприируем. — Хоть на дно Хурона выбросьте, видеть еë не могу! — я потряс головой, отгоняя видения, пришедшие от одного взгляда на злополучную побрякушку. — Вот и порешили, — Джуффин хлопнул в ладоши, пряча артефакт в пригоршню. — Э, а я? — А ты что? — удивился он. — Ну, что… Теперь всë нормально? — Кейифайская штучка магией твоей не питалась, а жизненные силы ты сам не дал ей украсть. Так что поешь, попей, покури, успокойся — и будешь как новенький. И не надейся, больничный тебе не выпишу. И так три дня пролежал. — Что ж, — наконец подал голос Шурф, — раз нашему Максу теперь ничего не угрожает, я тоже, пожалуй, пойду. И ушëл Тëмным Путëм быстрее, чем я успел на него обернуться и предложить пообедать вместе. Вскоре ушло и начальство, а я остался один. Как и было велено, первым делом я отъелся за все пропущенные приëмы пищи в эти три дня. Залпом осушил две чашки ристретто, с третьей (уже эспрессо) запëрся на крышу, вдыхая реальный воздух своей собственной реальности. И только с первой затяжкой сигаретным дымом на меня снизошло озарение: реальный Шурф в реальной реальности реально признался мне в любви! От осознания этого факта я готов был волосы на себе выдирать, смеяться и плакать, выть и плясать на раскалëнных углях. Следующее озарение состояло в том, что я — свинья. Мало того, что чувства моего незабвенного принял как признак дереализации, так ещё и после того, как всë разрешилось, не дал даже намëка на то, что готов их принять в обмен на свои собственные. Засим было решено немедленно отправиться в резиденцию Семилистника, расставить точки над i и обрести наконец положенное мне счастье со всем причитающимся. Хотя, насчëт готовности своей прям вот так сходу принять совсем всë причитающееся я был уверен не до конца. Семнадцать минут и тридцать две секунды ещё не до конца вытеснились из моей памяти новыми впечатлениями. Ну, с этим можно и по ходу дела разобраться. Время неумолимо шло к закату. Вламываться прямо к нему в кабинет я был морально не готов, поэтому шагнул Тëмным Путëм к нему под дверь и аккуратно постучал. Но всë же не став дожидаться ответа, сразу вошëл. Шурф стоял возле окна на фоне стремительно алеющего неба, безукоризненно-белоснежный, задумчивый, кажется (но только кажется), что слегка растерянный. Мой. — Привет, — сказал я, не в силах сдержать тëплую улыбку. — Макс, — кивнул он мне. — Разве мы не виделись сегодня? — Разве мне сложно лишний раз поздороваться с хорошим человеком? — Что ж, раз так, и тебе здравствуй, сэр Макс, — отражение его глаз в оконном стекле глядело с усмешкой. — Ты так быстро ушëл, что я даже не предложил тебе чаю. Но могу предложить сейчас. Если ты… — Не занят, — закончил он за меня, оборачиваясь. — Доставай свой сервиз. Иметь дело с этим парнем действительно приятно. За непринуждённой подготовкой к нашей «чайной церемонии», я даже забыл, что перед тем диалогом, который нам предстоял, принято волноваться. — Так почему же ты сбежал? — Меня не было на работе три дня, и с каждой секундой шанс найти на этом месте руины был всë внушительнее, — пожал плечами он. — Ой-ли? Не тебе ли это на руку, Благостный? Да и стоял он без Великого Магистра несколько лет, не совсем зачах. — И что ты тогда хочешь услышать? — Правду. — Не хотелось тебя отчитывать при Джуффине, — без должного недовольства сдался Шурф. — Я даже не успел начать, как он встал на твою защиту. А отчитать тебя хотелось обстоятельно и планомерно, возможно с последующим откручиванием ушей. Или даже целой головы, в зависимости от того, насколько я распалюсь в процессе. — Можешь приступать. Здесь нас вряд ли кто-то прервëт, — махнул я. Шурф приободрился. — Спасибо за дозволение. Кхм. Так вот. Сэр Макс, какого чёрта? — Поконкретнее, будь любезен. — Почему ты принял непонятный подарок от незнакомого человека? Почему не проверил его сам, не попросил проверить других? Как эта Жемчужина оказалась в твоей домашней одежде? Нельзя же быть таким безответственным! Мне ли тебе рассказывать, какими опасными бывают непримечательные на вид вещи? Подушки, шкатулки, куклы, перчатки, зеркала… Вспомни хотя бы, сколькими изощрёнными способами с применением примитивных орудий тебя лично пытались убить… — Я знал, — признаваться в этом было тяжело, не менее трудно было смотреть на вытянувшееся в удивлении и негодовании лицо Шурфа. — Прости, но что именно ты знал? — Что это Жемчужина Желаний. Леди, подарившая мне еë, так и сказала. Правда, я не был уверен в том, как она работает, и решил просто улечься с ней спать, загадав перед сном желание. С Жемчужиной, не с леди, — поспешил уточнить я, буквально чувствуя, как под взглядом Шурфа у меня где-то в районе тюрбана прожигается огроменная дыра. — Мне стоит тебе напомнить, что ты Вершитель? — в отличие от взгляда, голос был таким ледяным, что температура в помещении понизилась на добрых десять градусов. — У тебя и так сбываются все желания. Тем более необоснованным я вижу твой поступок. — Мне просто казалось, что с еë помощью можно превратить «поздно» в «рано», а «иначе» в «так»… — Ох… — он покачал головой. — Так что же могло заставить тебя так торопиться? Какое желание ты загадал? — С учëтом последних новостей, это было довольно глупое желание, — стушевался я. — Ты будешь ругаться. Или смеяться. Хотя, нет, смеяться ты, пожалуй, не будешь… — Макс. Говори. Легко сказать: «говори!» — трудно говорить, когда мысли скачут в разные стороны и отказываются выстраиваться в хоть сколько-нибудь сформулированные предложения. Тем не менее, я попытался. — Я загадал… Я пожелал… Я хотел… И хочу… Чтобы ты меня любил. Я сам не заметил, как опустил взгляд в стол, и даже не поднимая его, чувствовал, как Шурф замер. Остолбенел. Заморозился. Я уже успел выматерить себя всеми известными выражениями и готов был заходить на второй круг. Мог бы и соврать для общего душевного равновесия! Но по устоявшейся традиции врать Шурфу Лонли-Локли я не мог. И вот, когда я приготовился посыпать голову пеплом и слëзно вымаливать у него прощение за такое хамское и эгоистичное обращение с его драгоценными чувствами, надо мной раздался смех. Тихий, лëгкий, как шелест листьев над спокойной речкой. Я в неверии поднял глаза. Смех уже стих, но Шурф спокойно улыбался мне, глядя глазами добрыми-добрыми и, теперь я это уже абсолютно чëтко понимал, до бесконечности влюблëнными. — Да, ты прав. Желание действительно глупое. На что только ни пойдëшь, чтобы исполнить свою по-детски наивную прихоть под названием «любите меня все как можно сильнее». — Нет, это не та прихоть. Это… Тоже своего рода прихоть, но нацеленная не на абстрактных «всех», а конкретно на тебя. Я тебя люблю. И вот так вот эгоистично хочу, чтобы ты тоже меня любил. — Итак, с учëтом, как ты выразился, «сегодняшних новостей», мы поняли, что желание это бессмысленно, ибо либо твоë вершительство, либо я сам справился с этим вопросом быстрее грешной Жемчужины, — обстоятельно заявил Лонли-Локли, проигнорировав эмоциональный аспект моего признания, видимо, в отместку за моë дневное свинство. — Только вот один момент у меня никак не укладывается в голове. Жемчужина Желаний на одну ночь отправляет человека в выдуманный мир, где сбылось заветное желание его владельца, и тот проживает в том мире отведëнную ему жизнь за один сон. Мало того, что ты продрых три дня вместо одного, хотя не то, чтобы я был против, так и ещё вëл себя совершенно не как человек с исполнившейся мечтой, а как увидевший самый страшный кошмар. — Видимо, дело в том, что я понимал, что происходящее не реально. А реальность происходящего с некоторых пор — главный залог моего счастья. Во-первых, там ты вëл себя совершенно не как тот Шурф, который мне нужен, а во-вторых, я точно помнил события, предшествующие первому сну. — Первому? Их было несколько? Мне пришлось вкратце описать мои приключения в извращенском царстве Морфея, даже сознавшись в пережитых мною семнадцати минутах и тридцати двух секундах. На этом моменте рассказа лицо Шурфа стало настолько непроницаемым, что я даже задумался — а не перегнул ли палку со своей откровенностью? Впрочем, умалчивать от Шурфа сей факт не было никакого смысла. Вряд ли он стал бы ревновать, так как: а) это было не по-настоящему; б) это был он сам, пусть и в некоторой садистской интерпретации. — И почему же ты был так уверен, что я, которому дали «полную свободу действий» над тобой, буду вести себя как-то отлично от того, как вели себя первые два варианта? — после недолгого молчания, прерываемого стуком чашек о стол, изрëк он. — Чутьë? — А если оно тебя подвело? Ведь первый «я», к которому ты попал, не делал ничего против твоей воли, берëг тебя и действительно тебя любил. Крыть было нечем. Кроме ощущения, что тот Шурф был явственно поддельным и туманных воспоминаний о неком мифическом «вчера», тот Шурф был идеализированной версией «Шурфа любящего». — Он — не ты. А мне нужен ты. Понимаешь? — Понимаю, — кивнул Шурф. — Тебе было бы неприятно, если бы я начал вести себя так? — Я не знаю. Можешь продолжать вести себя, как вëл? — Будто не было этого разговора? — он внезапно помрачнел. — Нет. Мы ведь оба знаем, что он был. И даже пришли к выводу, что… — Что ты от меня хочешь, Макс? — устало спросил он. — Чëрт возьми, я не знаю! Поцелуй меня! Обними! Трахни, в конце концов, кто из нас старый мудрый метис эльфа-бисексуала с человеком?! Я хочу от тебя — тебя! Целиком и полностью, даже вместе с Рыбником, коли тот ещё обитает в твоëм подсознании! Просто сделай уже что-нибудь шурфовское! Для меня… Меня заткнули губы. Я не углядел, как Шурф перегнулся через стол и наклонился ко мне. Истерику как рукой сняло, и я постарался расствориться в новых ощущениях. Так близко Шурф пах свежим крепким чаем, табаком и книжной пылью. На вкус тоже был как чай и табак. Губы были уверенные и настойчивые, но не бескомпромиссные, готовые уступить и даже отстраниться, если на то будет моя воля. Длинные пальцы левой руки лежали на моей щеке, едва ощутимо, почти трепетно поглаживая, успокаивая расшалившиеся нервы. Поцелуй прервался так же внезапно, как и начался. Глубоко дыша, мы соприкоснулись лбами, глядя друг другу в глаза. — Так? — спросил он. — Да, — голос звучал жалко: умоляюще и надрывно. — Ещë? — это произнесено было тихо, с лëгкой ухмылкой. Теперь не выдержал уже я. Сам потянулся к нему всем существом, губами, руками, скинул куда-то тюрбан, зарылся руками в волосы, вдохнул его удовлетворëнный полувздох-полустон. Это могло продолжаться вечно, пока я не услышал звон и не почувствовал, как лоохи заливает ещё не до конца остывший чай. — Чëрт, прости! — я отпрянул от Шурфа, попутно сшибая и кресло, на котором до этого сидел. Шурф лëгким движением руки устранил образовавшийся хаос, обошëл стол и, подойдя ближе, толкнул меня к стене. — Стоит ли это сейчас внимания? Впрочем, ты не обжëгся? — Н-нет… — я заикался, глядя в его темнеющие глаза. Казалось, на глубине широких чернильных зрачков разгорались звëзды. Или костëр священной инквизиции, на котором я готов сгореть со всеми потрохами. — Это хорошо. Не хотелось бы отвлекаться на врачевание. Нам стоит продолжить? — Глупо задавать такие вопросы, припирая оппонента к стене, — я не сумел удержаться от ехидства, и бросил на него взгляд, полный собранного по всем закоулкам души озорства. Несмотря на слишком быстрый переход от светского чаепития до страстных поцелуев, хотя бы Шурф сохранил остатки самообладания и здравомыслия. — Макс, мне кажется, мы слишком торопимся, — сказал он, вместо того, чтобы возобновить страстные лобызания, и просто крепко прижал к себе, продолжая говорить мне в макушку: — Ты можешь потом пожалеть об этом, да и я тоже. — Шурф, как человек, подпирающий бедром мой пах, ты уж точно можешь судить о том, насколько я не собираюсь об этом жалеть, — негодовать в полную силу не получалось, однако обида в некоторой степени имела место быть: «Наш девиз непобедим — возбудим и не дадим!» — А насколько об этом можешь судить ты? — Просто хочу напомнить, что пусть и во сне, но в очень достоверном, секс у меня с тобой был и напугать меня ты… — В этом и дело, Макс, — он чуть отстранил меня, заглядывая в глаза. — Я хочу, чтобы в наш первый раз ты думал обо мне, о том что это наш первый совместный раз, и точно отдавал себе отчëт о реальности. Я хочу быть единственным вариантом себя, живущем в твоей голове. Поэтому нам стоит подождать, пока события последних дней не улягутся. Хорошо? — Ты прав, — я немного успокоился и уткнулся носом ему в грудь, вдыхая его запах. — Ты как всегда прав. Хорошо, что ты у меня такой умный. Что бы я без тебя делал? — Честно говоря, вариантов масса, — почти усмехнулся он. — И даже исключая летальные исходы, их становиться только на десятую часть меньше. И… Макс, спасибо. — За что? — я удивился, поднимая голову. — За то, что ответил на мои чувства, пусть и таким необычным образом. Глупо было надеяться, что ты способен сделать это заурядно, но тут ты превзошëл все мои ожидания. Спасибо. Я тебя люблю. — Не больше, чем я тебя, Шурф. Люблю. Сумерки укрывали Ехо, как тëплые руки в широких белых рукавах укрывали меня. Всë постепенно вставало на свои места, тревоги пережитых кошмаров уходили в глубины сознания и не собирались возвращаться, пока их не позовут. Ощущения невозможности происходящего и осознание того, что всë это действительно происходит, сталкивались в последнем бою, и теперь уже сомнения точно проигрывали. Теперь я был абсолютно точно уверен, что засыпать и просыпаться буду с единственным желанием: чтобы так, как сейчас, было всегда. И я уверен, что исполнится это и без всяких жемчужин. И даже без вершительствования. Шурф, будто читая мои мысли, оставил невесомый поцелуй у меня в волосах.
