Театр

Дверь соседней гримёрки с грохотом захлопнулась. Раздался звук поворачивающегося в скважине ключа. По коридору пронеслось эхо цокающих каблуков и затихло вдали. Колин вздохнул, взял в руки чашку с кофе, подошёл к окну и сделал первый глоток. Ещё будучи студентом, он любил уходить из театра позже всех. Когда последний актёр перешагивал порог здания, и внутри оставались лишь охранники да девушки в билетных кассах, та самая магия, которая с детства очаровывала его и манила, ощущалась здесь особенно остро. Сцена молчала, словно хранила страшную тайну, звук каждого шага отдавался от лестниц и звенел под самым потолком, а в комнатах ещё пахло гримом и прошедшим спектаклем. Всё вокруг было пронизано волшебством, которое Колин любил так горячо. Здесь, в «Глобусе», театре, знаменитом на весь мир и по-своему уникальном, Моргану безумно нравилось оставаться допоздна. Он смотрел из окна на зрителей, собравшихся у выхода с протянутыми фотографиями, и чувствовал себя так, словно он спрятался от них в надёжном убежище. Колин любил своих фанатов, но порой после тяжёлого спектакля он был не прочь нажать на кнопку «Выкл.» рядом с функцией «Популярность» и просто полежать где-нибудь между рядами скамеек, глядя в чистое небо через отверстие в крыше. Кофе попался на редкость гадкий, однако сегодняшнее представление вымотало его до невозможности, и надо было застраховать себя от неожиданного засыпания на плечах незнакомых людей. Подумать только: эта стена, можно сказать, была границей между ним и внешним миром, она отделяла его от людей, с которыми он хотел бы быть искренним, да не мог, и от тех, говорить правду которым совсем не хотелось, но иногда приходилось. Несколько глотков чёрной жижи – и придётся снова окунуться в этот мир с головой. - Опять пьёшь кофе, смотришь в окно и думаешь о нём? Морган вздрогнул и пролил полчашки прямо на подоконник. Прозвучавший голос в своё время слишком долго действовал ему на нервы, чтобы его не узнать. - Джеймс, - сказал он и обернулся. – Какого чёрта ты здесь делаешь? В дверях гримёрки, прислонившись к косяку, действительно стоял Брэдли, изучая Колина фирменным нахальным взглядом. - Зашёл проведать друга, - ответил он и зашёл в комнату. – Мне понравился спектакль. Особенно твой наряд. Я, пожалуй, отправлю коробку конфет вашему костюмеру. - А страна свободы и толерантности не скучает по своему главному герою? – в тон ему фыркнул Колин. - Пока у них есть Опра, во мне там точно нет необходимости, - объяснил Брэдли. – А вообще, Колин, я по тебе скучал. Морган сдался. Он никогда не выигрывал в их с Джеймсом традиционной забаве «кто-кого-переязвит», да и желания в этот раз, в общем-то, не было. Поставив чашку на подоконник, он подошёл к нему, обвил руками его шею и безвольно уткнулся носом в плечо. Брэдли с готовностью притянул Колина за талию – так крепко, что внутри у ирландца, кажется, что-то хрустнуло. - Ты не удивлён тому, что я здесь? – прошептал в ухо низкий голос. - Нет, я слишком хорошо тебя знаю, - ответил Колин, отстранился и посмотрел Брэдли в глаза. – Я, скорее, удивлён тому, что ты не выбежал на сцену во время представления и не принялся там танцевать стриптиз. - У меня была такая мысль, когда я был на премьере, - признался Джеймс. – Ума не приложу сейчас, что меня остановило. - Ты был на премьере? – вскинул брови Морган. – То есть, ты в Лондоне уже такое количество времени - и до сих пор не дал мне знать о своём присутствии? Я просто поражён твоей выдержке. Брэдли хотел ответить очередной колкостью, но что-то заставило его передумать в последний момент. - Расскажешь мне, что ты здесь делаешь? Все уже ушли. А на улице тебя, кажется, ждут. Колин долго и внимательно на него посмотрел, словно принимая какое-то очень важное решение. - Нет, не расскажу, - наконец, ответил он. – Но могу показать.

***

- Колин, если ты хотел показать мне зрительный зал, то я тут уже был, - раздражённо пробормотал Джеймс, следуя за Морганом вдоль рядов деревянных лавок. - Заткнись и иди, - откликнулся тот, стиснув руку Брэдли в своей ещё крепче. Он уже начал сомневаться в том, что приводить сюда эту заносчивую задницу было правильной мыслью. Лето стояло в самом разгаре, и лучи палящего солнца – невероятная редкость для туманного Лондона - пробирались через отверстие в потолке и заливали всю сцену, играя в бликах колонн. Весь мир как будто замер, наслаждаясь непривычной погодой, и атмосфера пустоты и спокойствия театра только усиливала это впечатление. Каждый раз, когда Колин смотрел на пустой зал «Глобуса», у него по спине бежали маленькие мурашки. - Посмотри, разве это не красиво? – спросил Колин, и остановился, указывая на крышу. – Хотел бы я побывать здесь ночью. Просто лежать на полу и смотреть на звёзды. Как ребёнок. Или девочка. - Да, это и вправду прекрасно, особенно учитывая, что ты только что назвал себя девочкой, - согласился Брэдли. – Но ты же не сюда меня вёл? - Нет, - покачал головой Морган и решительно двинулся дальше, пока не приблизился к самому краю, где за последним рядом сидений находилась маленькая деревянная дверца. Они спустились по крошечной лестнице и оказались в небольшом коридоре. С левой его стороны шла всё та же круглая стена, а с правой висела плотная чёрная занавеска. Под потолком светилось несколько лампочек, но они лишь едва-едва рассеивали клубящуюся вокруг тьму. - Где мы? – поинтересовался Джеймс. - Это коридор, из которого мы выходим во время спектакля, - рассказал Колин. – Можно сказать, здешнее закулисье. Если пройти дальше, ты увидишь выход на сцену. А за этой занавеской хранятся декорации и аппаратура. С этими словами он опустился на пол и вытянул ноги вперёд. Джеймс присел рядом. - Я часто здесь бываю, когда все уходят, - продолжил Морган. – Благодаря акустике театра, если ты находишься здесь, ты слышишь всё, что происходит на сцене, но никто снаружи не может услышать и звука, что издаёшь ты. А если на сцене никого нет… - Колин замолчал и глубоко вдохнул, - здесь очень тихо. Послушай. Колин медленно выдохнул - и понял: Брэдли услышал. Ему показалось, что он может уловить, как воздух из лёгких ударяется о занавеску и рассеивается в пространстве. Тишина была настолько полной, что весь окружающий мир представлялся далёким, где-нибудь в ста километрах над головой. А может быть, и наоборот, под ногами… - Это единственное место, где мне по-настоящему спокойно, - закончил Колин. – Порой мне хочется остаться здесь навсегда. Джеймс повернул голову и посмотрел на него. В его глазах читалось такое количество эмоций, что Морган не смог точно определить даже одну. - Спасибо, что привёл меня сюда, - прошептал он после долгой паузы. Колин кивнул в ответ, согнул ноги и обхватил колени руками. В голове крутились сотни вопросов. От самых безобидных: «Чем ты питаешься? Не надоели ещё бургеры с картошкой фри?». До взрывоопасных: «Как там Джорджия? Ты всё так же врёшь ей и родителям?». И попросту пошлых: «Как у тебя вообще на неё встаёт? Ты там трахаешься по ночам с другими парнями в гей-клубах?». Он часто представлял, что вот приедет Брэдли, и он вывалит на него всю эту желчь, приправив особенно пикантным букетом отборных колкостей и острот. Но сейчас, сидя с ним на полу в синем коридоре, Морган вдруг понял, насколько эти мысли были фальшивы и липки. Бесконечные придирки и подколы, которыми они обменивались. Крики и скандалы. Ругань по телефону. Они изо дня в день заматывались со всех сторон в плёнку, запускали механизм самозащиты, отгораживались от того настоящего, что таилось под сотнями слоёв лживого. А теперь им выпал шанс спрятаться от этой гадости. Спрятаться от всего мира. Здесь, в их маленькой вселенной, о которой никто никогда не узнает, где почти слышишь, как бьётся сердце в груди у Брэдли, где воздух прорезает стук его пульса, и уже начинает казаться, что ты улавливаешь мысли, лениво плывущие в его голове. Вот она, магия. Вот оно, волшебство. - Не будем изменять обычаям? – вдруг спросил Джеймс и достал из кармана пачку сигарет. - Перестань, - отмахнулся Морган. – Это сумасшествие. «Глобус» - единственное здание в Лондоне, которому разрешено иметь соломенную крышу. Здесь пожарки понаклеены везде. Брэдли ухмыльнулся. - Я в курсе, - пожал он плечами и зажёг сигарету. Щелчок зажигалки, подобно пуле, отдался в тишине коридора. Колин напрягся и замер, ожидая в любой момент услышать протяжный вой сирены, пробивающийся сквозь стену. Но она всё молчала и молчала. Морган поднял голову и посмотрел на потолок – да вот же она, сигнализация, белая, висит, правда, лампочка красная не мигает, почему-то… Вдруг Морган всё понял и…обалдел. Он медленно повернулся к Брэдли. - Ты псих, - констатировал он. – Ты всегда был психом. Ты вырубил центральную пожарную сигнализацию только ради того, чтобы скурить со мной в театре сигарету? Брэдли сделал затяжку, откинул голову и выдохнул дым тонкой струйкой. Его глаза смеялись. Смеялись, мать его. - Я даже спрашивать не буду, как ты пробрался в пункт обеспечения пожарной безопасности незамеченным. Потому что мне страшно. Там же повсюду камеры! - Ты прав, я всегда был психом. Готов поспорить, и причину ты знаешь, - констатировал Джеймс и принялся внимательно разглядывать рисунок на занавеске. Колин ничего не сказал. Вместо этого он подался вперёд, взял из руки Брэдли сигарету и затянулся, пуская в лёгкие едкий угарный газ. Провёл пальцами по Джеймсовым губам, приблизился к ним своими и медленно выдохнул. Дым расплылся по воздуху между их лицами, и Моргану вдруг до боли захотелось, чтобы он обволок их полностью, спрятал от мира в этом маленьком закутке за сценой, укрыл от чужих взглядов, разговоров, настойчивых репортёров. Казалось бы – с чего у него появилась такая мысль? Они и так одни, театр пуст, сюда никто не зайдёт. Но Колину хотелось, и он готов был кусать кулаки от досады, от того, что это ненормальное желание неисполнимо. Морган переполз через ноги Брэдли, уселся у него на коленях и прижался своими к его бёдрам. Время вокруг потекло тягуче, как будто бы в песочных часах, которые его измеряли, туда-сюда переливается цветочный мёд. Сначала они просто смотрели, буквально поглощая друг друга глазами. Брэдли медленно и сосредоточенно перебирал тёмные прядки Колиновых волос, Морган шагал пальцами по пуговицам на его рубашке, добрался до подола, запустил под него руку и так же нерасторопно, но как-то внимательно затянул Джеймса в поцелуй. Они целовались долго и лениво, касаясь друг друга, впитывая, выпивая. Руки Брэдли блуждали везде, где только могли, - гладили спину, очерчивали «эти чёртовы уши, Морган, как тебя только в школе не били?». Колин обиженно кусал Джеймсову губу, но тотчас получал звонкий поцелуй в мочку – и снова слепо шарил под его рубашкой, вдыхая одуряющий запах её обладателя. В этом поцелуе не было бешеной страсти и похоти, как у них часто происходило раньше. В нём было то, чего так давно не хватало Колину. Спокойствие. В какой-то момент Брэдли отстранился, опустил ладони на его бёдра и внимательно посмотрел в его глаза. - Я хочу запомнить каждую твою чёрточку, - проговорил он. – Так, чтобы хватило. До того времени, когда мы снова встретимся. Колин молчал. Джеймс, не разрывая зрительного контакта, стянул с него зелёную футболку в белую полоску и выбросил в сторону. Морган почувствовал, как накатывает возбуждение, приливая от самого низа живота в ноги и к груди. Теперь ему хотелось раздеться ещё сильнее, остаться совсем голым, раскрыться, убрать ту липкую, обволакивающую пелену, которую он так ярко осознал совсем недавно. Он хотел, чтобы Брэдли снимал с него одежду, хотел, чтобы он рассматривал его, всего, чтобы он ласкал его, положив вторую руку на рот и ловя пальцами хриплые стоны. Хотел кончать, глядя ему в глаза. «Какие-то странные у меня сегодня желания», - пронеслась в голове Моргана последняя разумная мысль. А потом чужая рука легла ему между ног. В окружающей тишине он даже услышал, как расстегнулась на джинсах пуговица. Брэдли резко дёрнул вниз бегунок ширинки, обхватил затвердевший член через ткань трусов и легонько толкнул Колина в плечо. Тот понял и послушно откинулся на пол, согнув ноги в коленях. Брэдли потянулся за ним и начал стаскивать с него джинсы вместе с бельём. Член Моргана уже катастрофически требовал внимания, и он нетерпеливо заёрзал задницей, когда руки Джеймса по ней прошлись. Джеймс спустил Моргановские штаны и трусы до щиколоток и широко развёл его колени в стороны. - Будешь дёргаться – укушу, - предупредил он и положил руки Колину на бёдра. - С чего ты взял, что ты можешь мной кома…ах, блядь! Брэдли прикрыл глаза, втянул в рот головку и облизал её. С таким выражением лица, как будто бы он ел чёртово мороженое. Только причмокивания не хватало. И всё равно это было невъебенно хорошо. Впрочем, вскоре все метафоры вылетели из головы Моргана вместе с остатками мозгов. В последний раз язык Брэдли касался его члена так много дней назад, что он уже сбился со счёту. И забыл, насколько феерическим бывает это ощущение. Джеймс чередовал движения рта и рук, словно по какой-то схеме. То он проводил кончиком языка по всей длине, доходя до мошонки; то заглатывал – каждый раз всё глубже, но никогда – полностью; то его пальцы вдруг оказывались между ягодиц Моргана, и тогда Колин порывался толкаться дальше, сильнее, - но оставшаяся на бедре рука уверенно прижимала его к полу. Он раскидывал руки в стороны, стонал, кричал, просил, и ему казалось, что язык Джеймса находится везде, что он вылизывает его полностью, как леденец, как любимое лакомство. Возбуждение пульсировало чуть ли не в ресницах. Колин пытался развести ноги ещё шире, мышцы уже начинали ныть, но желание было таким острым, что Морган почти не замечал боли. Парадокс, но, пожалуй, даже в тот раз, когда Джеймс трахал его, нагнув у стола и связав за спиной руки, он не отдавался сильнее, чем сейчас, одуревая от влажного тепла его рта, в пыльном полусумраке между занавеской и сценой. В нескольких метрах от стены, за которой толпятся фанаты, ходят агенты, вполголоса переговариваются охранники, недоумевая, почему он всё ещё не вышел. Губы Брэдли исчезли с члена Моргана, и ему захотелось разрыдаться. Хотя, в общем-то, что ещё можно было ожидать от этого засранца? Джеймс привстал на коленях, склонился к его уху, провёл пальцами по губам и зашептал: - Открой рот. Морган повиновался, прикрыл глаза и всосал указательный и средний пальцы, провёл по ним всей поверхностью языка, смачивая слюной. От ощущения загрубевшей кожи Брэдли во рту на Колина с новой силой накатила волна жара. Член уже почти ныл. - Хороший мальчик, - отозвался голос Брэдли в его ухе. – Знал бы, что ты будешь таким послушным, – захватил бы смазку. Несмотря на то, что с их последней встречи прошло немало времени, Джеймс всё ещё идеально помнил тело Моргана. Он ввёл сначала один палец, не полностью, на одну фалангу, пошевелил, прислушиваясь. Потом вошёл второй, немного растягивая, всё ещё не целиком, но почти, почти там… - Нет ничего лучше, чем кончать мне в рот, правда, Колин? Пальцы вскользнули до конца, с первой попытки попав в нужную точку. Брэдли отпустил его бёдра и заглотил на всю длину – по самые гланды. -ДА! – наполовину простонал, наполовину проорал Морган и кончил, вскинув бёдра вверх, выгнувшись дугой и со всей силы впечатав руки в пол. Брэдли терпеливо проглотил всё, до самого конца, не упустив не единой капли. Первые полминуты Колин не был способен ни двигаться, ни произносить членораздельные звуки. Потом он-таки нашёл в себе силы сесть на полу, расстегнуть джинсы Брэдли, вытащить его давно уже вставший член и сомкнуть на нём ослабевший кулак. Хватило всего около десятка движений для того, чтобы Джеймс легонько прикусил губами его плечо и с глухим криком выплеснулся на голый живот. - Ты так возбуждаешься от того, что мне отсасываешь? – усмехнулся Колин, задыхаясь. - Я возбуждаюсь от того, какой ты, когда я тебе отсасываю, - ответил Брэдли и зарылся рукой в его волосах. Они немного посидели на полу, пытаясь отдышаться и прийти в себя, вслушиваясь друг в друга и в тишину. Колин закрыл глаза. Конечности будто вибрировали, растворяя отголоски пережитого оргазма. Окружающее пахло пылью, сексом и Брэдли. Вот сейчас, пока они не оделись, не пошли в разные стороны, пока они ещё держатся друг за друга, самое время пустить вокруг них дымку. Раствориться в ней. Улететь. - Как ты думаешь, что мы делаем? – нарушил молчание Брэдли. – Не то, что мы делали только что. А то, что происходит там. За дверями, - он неопределённо махнул в сторону занавески. - Знаешь, из нас двоих ты играешь гораздо больше, чем я, - пробормотал Морган. - Это не ответ, - нахмурился Джеймс. - Как раз-таки это и есть ответ, - не согласился Морган, поднялся и надел джинсы.

***

Через полчаса Морган сидел в узком коридоре один. Годы спустя Брэдли всё ещё будет считать, что подчиняется Колин только в постели. Он будет уверен в том, что Морган – спокоен, независим, уравновешен, гениален. Он всё так же будет вбиваться в его тело за спинами родных, девушки и прессы, пытаясь заявить на него свои права, но с каждым разом заново убеждаясь в том, что на деле роли расставлены совсем иначе. Джеймс никогда не узнает, что после его ухода в тот день Колин впервые в жизни курил один. Он не узнает, что Морган ненавидит Джорджию, а заодно и себя, потому что это противоречит всем его принципам. Он не узнает, как сильно иногда по ночам Колину хочется перестать хотеть быть актёром. Морган поднялся и в последний раз вдохнул эту оглушительную тишину, всё ещё отдающую дымом и чужим одеколоном. Он набирал её полные лёгкие, он почти всасывал её в себя, он вдыхал, пока груди не стало больно. Сделав несколько шагов, он обернулся и оглядел полутёмный коридор. Ничто не напоминало о том, что там произошло – не осталось ни единого окурка, ни малейшего пятна спермы на синем полу. - Это театр, Брэдли, - проговорил Колин. – То, что мы с тобой делаем по другие стороны дверей, - это просто театр. Потом он отдёрнул занавеску, пригладил чёлку и направился к выходу.