Drive

      Сынмин мог сказать, что по жизни ему вовсе не везло. Он не выучился, бросив школу ещё до экзаменов, потому что так было проще. У него не было постоянной работы, потому что странный парень без образования никого не интересует. Его преследовали долги родителей, мать-алкоголичка и отец, который появлялся раз в месяц, чтобы дать несколько тысяч вон. Все, что у него было — это маленькая комната в фургончике и байк, доставшийся от погибшего на нём же старшего брата. Мин был не в том положении, чтобы разыгрывать драму и отказываться от такой вещи. Пока мать окончательно ушла в беспросветный запой, он продал вещи брата, а на вырученные деньги выучился в школе вождения, чтобы драгоценное наследство не отобрали в первую же неделю.       Несмотря его образ жизни, Сынмин старался не иметь дел с законом, не позволять себе лишнего и не доставлять самому же себе ещё больше проблем. Тем не менее, сейчас он рассекал ночные улицы на своём любимом байке, держа путь к клубу «Xdinary». Сынмин был там завсегдатаем, даже приобрёл псевдоним — Оди. Частенько он помогал барменам или уборщикам, за что щедрый владелец Гониль жалел мальчишку и делил прибыль вместе с ним. Гаон: мы в эксе, приезжай быстрее Ëнни: крольчонок сегодня раньше нас, и отца нет на месте Ëнни: прости, мы опоздали Гаон: с ним всё в порядке, просто пьяный       Сообщения как раз и побудили сорваться ночью с места, и сейчас Оди хватал штрафы, пролетая на красный и превышая скорость. Джунхан был беззащитным в мире пьянок, травки и озабоченных извращенцев, тогда что побудило его выбраться самостоятельно в такой поздний час в этот клуб? Он никогда не ходил туда в одиночку, да и в принципе это место не очень любил. Было страшно и тревожно, но раз Гаон и Джуен с ним, то всё должно быть хорошо.       Дыхание сбитое, Оди наспех убирает ключи в карман и, подбегая к клубу, снимает шлем. Парочку нигде видно не было, сквозь шум и музыку бесполезно кричать. Сынмин подошёл к барной стойке и хмуро глянул на знакомого бармена. Тот виновато пожал плечами, в любом случае, это просто его работа.       — Ты не видел их? — Мин наклоняется к чужому уху и почти кричит, чтобы его услышали.       — В туалете посмотри, кажется, туда уходили. Прости, он за всё заплатил, и я не могу отказывать посетителям. — Чонсу нервно натирает бокал и уходит к остальным гостям.       Дверь на грани того, что бы вылететь с петель, когда её открывает Оди. Судя по звукам, друзья правда тут. Пройдя вглубь уборной, он обнаруживает вздыхающего Гаона, который помогает склонившемуся над ободком Хану отправлять всё выпитое в унитаз, и Джуена, стоящего рядом.       — Он совсем плох? — Оди сменяет Гаона и присаживается у Джунхана, который находится на грани потери сознания. Влажные от пота волосы прилипли ко лбу, бледное лицо перепачкано растекшейся тушью и помадой, губы дрожат, и грудь беспорядочно вздымается.       — Когда мы пришли, он уже был в хламину, пить же совсем не умеет. К нему какие-то подонки приставать начали, но мы позаботились об этом. — Джуен перевязывает свой хвост и подходит к Сынмину, чтобы похлопать по спине. — Мы твоего зайчонка в обиду не дадим.       — Нужно вывести его на свежий воздух, ребят. — Гаон, который, кажется, беспокоился и суетился больше всех, помогает Оди подхватить тушку парня и повести к выходу.       Проталкиваясь через толпу, отдавливая чужие ноги в кроссовках, блестящих туфлях или тяжёлых ботинках, острыми локтями впиваясь в чужие бока и, перекрикивая музыку, отвечая на оскорбления, троица смогла вытащить несчастного на улицу. Тяжело дыша и наслаждаясь сырым прохладным ночным воздухом, они посадили Хана на сидение байка и поддерживали со спины, иначе он непременно упал бы.       — Надо его как-то доставить домой. — Мин понимал, что как только он тронется, тело Джунхана полетит в кювет, ибо тот не сможет хотя бы немного придержаться за водителя.       — Я не думаю, что его там ждут. Ты посмотри как он отчаялся, да и пришёл накрашенный. У него же, вроде, сумасшедшие религиозные фанатики там… — Джуен поглаживает бордовые волосы, придерживая и успокаивая несчастного Хана.       — Да обычные родители, просто требуют дохуя. У меня похожие были, благо съебаться смог вовремя. — Гаон задирает голову и устало мажет губами по щеке Джуена. — Кароче, Оди, я предлагаю так. Поедем втроём: ты за рулём, я сзади, между нами крольчонок. Так точно доберемся, если сто пятьдесят гнать не будешь.       Джуен был крайне огорчён походом восвояси в одиночестве, но это правда был единственный разумный выход. Надев шлем, Оди вставил ключ и подождал, пока пассажиры устроятся сзади. На протяжении всей поездки в голове были мысли о том, что произошло с его милым Хани. Он сбежал из дома? Его родители, вероятно, узнали то, что они упорно скрывали уже долгое время. Сынмин искренне не хотел такого будущего для своего любимого, не хотел, чтобы он повторил его судьбу, чтобы испытал те же муки и трудности, что и сам Оди.       Мыслей хватило на всю дорогу, за которой на автомате Мин следил, не замечая на самом деле ничего вокруг себя, но добрались до фургона юноши благополучно. Сынмин отблагодарил Гаона парой купюр для поездки на такси и, сердечно попрощавшись, повёл Хана внутрь.       Бывать младшему тут приходилось нечасто, и все этому были рады. Впервые Джунхан оказался в душной коморке фургона в первую их с Сынмином встречу.

***

      В тот день Оди рассекал сырой воздух, сидя на своём любимом байке, только что отремонтированном, красиво блестящем и издающим чистый звук работающего двигателя. У Мина не было плана, он ехал туда, куда вел его байк, наслаждался видами города, ощущением скорости, ветром, бьющим в грудь. Он наслаждался свободой. Машины попадались на этом пути редко, тем более была поздняя ночь, поэтому Сынмин позволял себе изредка задирать голову, пытаясь найти звëзды на небе, свет которых всё же перебивали фонари и подсветка.       В очередной раз подняв взгляд, Сынмин резко надавил на тормоз и, оставляя тёмные полосы на дороге, остановился, проехав небольшой надземный переход. Отталкиваясь от асфальта ногами, он перебрался на другую сторону под переходом и снял с головы шлем. Он не ошибся. Наверху, держась за ограду, стояла небольшая тонкая фигура человека. Её руки поочерёдно отпускали металлические перила, видимо, не решаясь свести счёты с жизнью.       Странное отчаяние и паника охватили Сынмина. Он не нашёл короткого пути к лестницам, ведущим на переход, значит нужно было предпринять что-то прямо сейчас. В голове резко стало пусто, руки мелко дрожали, а горло пересохло.       — Эй, слышишь меня? — силуэт дёрнулся. Значит слышит. Не найдя никаких подходящих слов, Оди выпалил первое, что составилось в адекватное предложение в его голове. — Хочешь, я тебя на байке прокачу?       Не очень хорошее зрение почти не фокусировалось на чужом лице, которое было достаточно далеко, Мин боялся, что горе-самоубийцу придётся ловить голыми руками. Видеть ещё одну смерть в ближайшее время он не собирался, осадок от гибели брата остался серьёзный, но тем не менее именно он и возил сейчас Сынмина на себе, задорно хрипя двигателем.       — Давай потом заедем в магазин и лапшу купим? Я умираю с голода. Угощаю! — Оди почти окончательно отчаялся, но увидел, как человек юркнул за ограду и скрылся. Оттащив байк в относительно безопасное место и сунув ключи в карман, Сынмин побежал к лестнице. На верхней ступени сидел незнакомец, положив ладони на согнутые колени и часто моргая.       — Меня зовут Сынмин. Приятно познакомиться. — Оди осторожно опускается рядом с юношей. На вид он был либо старшеклассником, либо первокурсником, чёрные волосы мило вились на концах, лицо было гладким и слегка загорелым, у глаза располагалась очаровательная родинка, губы были аккуратными и пухлыми, они мелко дрожали вместе с округлым подбородком.       Мин положил ладонь на чужое плечо и несильно сжал его. Он прикинул, какие проблемы могут быть у такого подростка, что они толкнули на такой шаг. Намерения казались серъезными как минимум из-за того, что привлекать внимание посреди пустой ночной дороги на отшибе города очень глупо. Значит случилось что-то и вправду ужасное?       — Сможешь идти? Я же обещал прокатить тебя. Ездил на байке когда-нибудь? — Мин помог подняться юноше, он постоянно достаточно крепко придерживал его, хоть и боялся доставить дискомфорт любыми своими движениями.       Незнакомец, — хотя был ли он теперь таковым? — помотал головой. Следуя инструкциям Сынмина, он уселся сзади него, спрятал ноги, но оставил их в устойчивом положении, и крепко взялся за талию водителя. Специальный костюм был летним, как раз для ранней осени, поэтому пальцы нащупали крепкое подтянутое тело, что заставило слегка смутиться. Оди надел шлем, толкнулся ногой и, напомнив про хватку, начал набирать скорость. Чёрные пряди сбивались к затылку от скорости, тёмные глаза впивались в огни города, лёгкие наполнялись прохладным ночным воздухом, пальцы крепко уцепились за торс в облегающем костюме. Сынмин был не самым уверенным в себе человеком, но он хотел верить, что ощущение чужой улыбки не было ложным.       Словно фейерверк, на фоне домов и ночной мглы рассыпались красные, оранжевые, жёлтые и белые огни, они смешивались и текли каплями вдоль горизонта, мерцали в глазах от слезинок, скопившихся в уголках глаз и улетающих прочь. Редкие рекламные баннеры приглашали на концерты, зазывали в кинотеатр, предлагали попробовать новейшие продукты или уговаривали воспользоваться услугами компаний. Надписи быстро смывались вслед за огнями. Вскоре скорость снизилась, начали появляться пёстрые вывески, запах кофе и редкий шум от разговоров или действий полуночников. Не выделялась среди прочих скромная вывеска, оповещающая о возможности приобрести товары первой необходимости или остаться на быстрый перекус. Небрежно приклеенный к двери лист бумаги уточнял, что работает магазин круглосуточно.       — Какую лапшу любишь? Выбери себе что-нибудь и неси на кассу, хорошо? — Сынмин оставляет байк у крыльца и, подхватив шлем как баскетбольный мяч, заходит в след за юношей.       Скромный поздний ужин начинается в полной тишине. Уставшая продавщица скрылась в подсобке, оставляя наедине пару случайных знакомых. Говорить Сынмину сейчас нечего, да и он боится расспрашивать о случившемся. Психологом он себя назвать не мог ни при каких обстоятельствах, его максимум — дать дружеский совет, но и те работали только с давними знакомыми, которых Мин хорошо знал.       — Джунхан… Спасибо за ужин. — Оди дёрнулся и чуть не подавился бульеном с не самыми то на самом деле аппетитными привкусами химии и отдалённо говядины. — Я доставил слишком много хлопот…       — У меня не было никаких планов, никто нигде не ждёт, так что я весь в твоём распоряжении. — Мин улыбается максимально по-доброму и отправляет в рот последние кусочки импровизированного мяса. — Лучше скажи, куда тебя отвезти?       Хан снова замолкает, очаровательно сводит брови и мотает головой.       — Я не знаю… Мне всё равно, меня тоже никто нигде не ждёт. — Оди сказал то же самое меньше минуты назад, но почему-то от Джунхана эти слова звучали так горько и обречённо, что в груди забилось неприятное чувство тревоги.       — А предки тебя искать не будут? Я, конечно, мог бы тебя к себе домой пригласить, но главное, чтоб это приключение не закончилось статьёй о похищении человека. — Сынмин в привычной манере шутит, но слова собеседник явно не оценил и ещё больше нахмурился и сжался. — Ты прости, если что, я ничего такого…       — Никто не будет меня искать. Обещаю. — Хан тихо отвечает и утыкается в почти полную миску еды. Разумеется, при таком стрессе в горло кусок не полезет.       Путь до дома был на удивление долгим, все огни, казалось, потухли, и атмосфера повисла тяжестью в воздухе. Оди размышлял о том, что сказал ему Хан. Всё же он не выглядел достаточно взрослым, чтобы работать параллельно учёбе и снимать собственное жилище. Значит он, должно быть, жил с родственниками, а раз его там не ждут, значит конфликт был именно с ними, и вследствие этого парнишка сбежал, либо его выгнали прочь.       Знакомый район, родное место, фургон, расписанный краской из баллончиков. Оди был готов к разочарованию в чужих глазах, но никаких колебаний со стороны Джунхана не заметил. Внутренне успокаивая себя и стараясь придать максимально безразличный вид, он поднялся по узким ступеням и зашёл первым. Подождав гостя, он пропустил его вперёд и запер дверь на ключ.       Внутри оказалось просторнее, чем казалось снаружи. Хан разглядывал импровизированную прихожую со стойкой обуви и потрёпанным ковром, на котором красовалось традиционоое «Welcome». Повернув голову, он увидел диванчик, стол и включённый телевизор, который единственный освещал помещение. Картина могла быть приятной, если бы не кучки мусора на полу, составленные у стола пустые бутылки разнообразных форм и размеров, и сигареты в переполненной пепельнице. На диване расположилась пожилая женщина, похрапывающая и медленно разливающая алкоголь, с которым она спала почти в обнимку. Дополнял убранство помещения едкий запах табака и чего-то явно несвежего.       Джунхан поморщился нос и хотел обернуться, но почувствовал, как его подвинули с прохода и крепко взяли за руку, проводя мимо светящегося экрана телевизора вглубь, где располагалась ещё одна дверь. Сынмин дёрнул ручку и Хан чуть ли не подавился свежим воздухом, который контрастировал с духотой и вонью за стенкой. Небольшая кровать, маленький холодильник вместо тумбочки, несколько плакатов на стенах и на удивление широкое окно с небольшим столиком перед ним, на котором стояли горшок с неизвестной гостю растительностью, похожей на аккуратный светлый кустик, и лампа, сбоку стола прислонился к стене складной пластиковый стул. Мин прикрыл форточку у окна и положил шлем на стол, после чего снял верхнюю часть костюма, под которым была чёрная майка. Ботинки отправились под кровать, где что-то странно зазвенело.       — Присаживайтесь поудобнее, дорогие гости. — Оди уползает к изголовью кровати, позволяя сесть рядом.       Хан был в неком замешательстве и из-за шокового состояния плохо осознавал, что происходило вокруг, но сесть согласился, потому что сил стоять больше не было.       Оба не произнесли ни слова за ночь. Хан заснул, устроившись около Оди, и со временем опустил голову на его колени. Мин обдумывал произошедшее.       На утро Сынмин мягко настоял на том, чтобы они обменялись номерами телефонов и попросил Хана написать ему, если появятся какие-то трудности. Мин оплатил такси гостю и долго смотрел вслед жёлтой иномарки.

***

      — Хани, ты меня слышишь? Мы дома, всё хорошо. Ты в безопасности. — Сынмин водит пальцами по чужим щекам и лбу, поглаживает по голове и тихо шепчет нежные слова.       Джунхан заснул, как только его уложили на кровать. Оди снял с него украшения и ненужные вещи и постарался аккуратно смыть растëкшийся макияж. Но сон продлился недолго, Хан беспокойно вздрогнул и поднял голову, на что Сынмин и отреагировал.       — Мин? Боже… — Хëнджун садится на кровати и утыкается лбом в плечо Оди, который расположился рядом.       — Всё в порядке, но я думаю, тебе лучше рассказать мне, что случилось. — Тон более серьёзный, Мин касается чужой ладони и переплетает пальцы так медленно, словно спрашивает разрешения.       Тишина повисает в коморке. Она такая же мерзкая, как и в тот день. Так же прилипает к коже неприятной субстанцией и сжимает лёгкие холодом, скапливается слезинками в уголках глаз и сушит горло так, что говорить больно.       Больно говорить и по другим причинам. Тревога залепляет рот, Хан сжимает чужую ладонь в своей и желает исчезнуть поскорее. Он всегда боялся делиться. Нет, он доверял, он мог доверить Сынмину даже свою жизнь, причина скрывалась в другом. Джун был простым студентом с черезчур консервативными родителями, который боялся выражать своё мнение, делать первые шаги и просил разрешение на каждый свой шаг. Он мог бы вывалить ворох проблем на Сынмина, тот поддержал бы и помог, но что Хан даст взамен? Ничего. Именно по этой причине он не хотел делиться, он боялся стать обузой, ненужным грузом на плечах и причиной чужого беспокойства.       Но надо ли теперь что-то скрывать?        Хан сорвался сегодня. Это был решающий в его жизни день, то, к чему готовили его многие годы. Поступление на юридический факультет. Его отец был выдающимся юристом, востребованным аналитиком и уважаемой в обществе персоной, мать работала моделью и снималась для престижных журналов. Судьба их ребёнка была решена сразу: сын по стопам отца, дочь по стопам матери. Принять то, что их сын может быть не согласен, они отказались.       Той тёплой осенью Джунхан впервые получил незачёт по выпускному экзамену. Он был вовсе не разгильдяем, понимал и усваивал весь материал, с ними занимались репетиторы, но мысль о том, что случится, не сдай Хан на отлично, пожирала его изнутри. Это подавленное нервозное состояние привело к тому, что он не смог решить ни одного задания. Он долго слушал крики отца о том, что его сын отродье и ошибка, видел слезы матери, которая извинялась перед отцом за такого неправильного сына. Но на удивление, ему было… Всё равно? Джун не чувствовал себя виноватым, он не хотел раскаяться, ему было всё равно на свой балл и его не волновало будущее. Когда раздосадованные родители притихли, Джунхан тихо покинул квартиру, не взяв с собой ничего, и отправился к шоссе за городом.       Сейчас Хан хотел одного: чтобы его спасли так же, как той ночью. Чтобы он увидел руку, за которую можно ухватиться. Чтобы ему указали путь и помогли с решением. Принципы родителей засели в его голове и не давали мыслить самостоятельно.Решение, принятое им, было единственным верным, но сомнения терзали, хотя размышления ничего теперь не стоили, ведь сделанного назад не вернешь.

***

      Стоя у дверей аудитории, Джунхан взвешивал все 'за' и 'против'. Нет, он определённо не собирался поступать на юридическое. Можно сдать экзамен, а потом отчислиться, чтобы первое время родители не знали ничего. Но тогда Хан займёт место человека, который, возможно, хотел попасть туда так же сильно, как Джунхан это место ненавидел. Нужно было что-то решать и быстрее.       «Давай, раз, два… Шагай прочь, уйди и закончи это.       Три.»       Хан задыхался, толкая студентов локтями, постоянно роняя свою сумку и вытирая пот со лба. Паника отпустила только тогда, когда мать открыла дверь, удивлённо смотря на юношу.       — Я не буду поступать, мам.       Тихий вдох. Звонок отцу. Звонкая пощёчина. Скрип ключей. — Нет, я не собираюсь учиться на юриста, я никогда не буду юристом. Я никогда не буду как ты, отец.       Время летело очень быстро, события скомканы и размыты. Хан рассказал всё, о чем молчал. Ему было нечего терять. Вечер был наполнен разбитой посудой, выкинутой в мусорное ведро косметикой Джунхана, несколькими ударами под рёбра и громкими восклицаниями.       — Ты только портил мне репутацию!       «Я этому рад.»       — Я уйду, раз я настолько отвратительный для вас.       И Хан ушёл. Выхватил только несколько продуктов, которые не были сломаны и выглядели пригодными для использования. Сидя в подъезде, роняя слезы, красил губы и подводил глаза, на деньги на карте, которую отец вскоре заблокировал, покупал напитки в любимом баре Сынмина и выпускал эмоции на танцполе.       Сегодня он почувствовал себя свободным.

***

      — Я ушёл, Мин. Сам ушёл. У меня сегодня был вступительный… Я не смог зайти в эту чёртову аудиторию. — Джунхан обнимает свободной рукой плечо Сынмина и старается унять дрожь. — вернувшись домой, я высказал им… Я всё рассказал, не мог держать это в себе, хоть и знал, что закончится… Вот так.       Оди притянул к себе дрожащего и шмыгающего носом Хана. Он догадывался о том, что происходило в его семье, но подтверждения никогда не получал. Джунхан тщательно скрывал свои проблемы, а Сынмин боялся быть слишком навязчивым.       — Мин, я люблю тебя… Ты стал первым, что появилось в моей жизни, и навсегда останешься единственным, ради чего я ещё здесь.       Сынмин был готов стать опорой. Он всегда мечтал стать для кого-то защитой, надёжным человеком, которому можно доверять. Отношения с Ханом строились долго и трудно, он был абсолютно закрытым человеком, не проявляющем никаких эмоций. И в этом тихом, неэмоциональном человеке, Оди увидел схожие черты со своим братом. Апатичный человек без цели, который так же пытался покончить с жизнью.       Осознание пришло не сразу, но на тот момент Мин уже понял, что он должен защитить и оградить этого мальчишку от жестокости мира, чтобы он не повторил такую печальную судьбу. Он не хотел, чтобы близкие ему люди страдали снова. Но Хан не собирался пускать к себе в раковину кого-то, боялся открываться и не спешил доверять. Но тепло хëна, его желание и стремление помочь медленно растопили сердце Джунхана.       Сейчас, сидя в обнимку под лунным светом, Сынмин целовал чужие веснушки, шептал слова любви и поддержки. Он определённо сделает всё, чтобы не подвести своего крольчонка. А Хан почувствовал себя в безопасности рядом с Оди и наконец понял, где всё это время был его дом.

— Эй, Хани? Хочешь, я тебя на байке прокачу?