Фисташковый латте

            Всю неделю в середине августа стояла ужасная жара.       В просторной палатке, выделенной под кафе, стало невыносимо находиться. Рома в очередной раз ругал свою до ужаса неудобную рабочую форму с длинными рукавом, но, несмотря на это, продолжал мило улыбаться клиентам. Духота создавала напряженную атмосферу, а в голове одна за другой появлялись мысли о сказочной прохладной зиме.       Как же здорово было бы сейчас сделать снежного ангела или снеговика, кидаться снежками в однокурсников и наряжать елку. Но это ожидало в будущем. Сейчас был только летний ветер, который приносил недолгую свежесть и люди, ожидающие свои лимонады и мороженое.       Просторный фуд-корт был расположен в парке. Он находился за городом и был довольно популярен, в особенности из-за пляжа, творческих программ и развлечений. В детстве Рому особенно заинтересовал лабиринт и маленький зоопарк. Он с улыбкой на лице вспоминал, как несколько часов, сидя на корточках, наблюдал за поросенком через проволоку забора. А теперь, через пару лет, он уже стоит за стойкой выдачи заказов, наблюдая за такими же счастливыми детьми, каким и он был когда-то.       Очередь начала подходить только к обеду. До этого все было спокойно. Вообще, Рома был рад работать в этом парке. С его места открывался прекрасный вид на лес и озеро. А еще на отдельную палатку с узорчатыми пластиковыми столами и стульями, выделенную для клиентов.       К середине дня он время от времени начал оглядываться на дальний вход, ища глазами того, кто сможет осчастливить его и в самый жаркий день и в конец света.       Он. Мягкие темно-русые волосы, вызывающий взгляд, нежные руки и эта особенная улыбка, когда они рядом.       Но скоро это станет редкостью: летние каникулы не щадят никого и подходят к концу. Уже завтра им придётся стоять на вокзале, высматривая знакомые лица в огромной толпе людей. И стоять на платформе, пытаясь найти слова прощания, которые обязательно придут на ум уже после отправления, или наоборот, будут сказаны еще до выхода из дома. Вроде банального «звони мне».       А сейчас Рома то нервно искал его глазами среди новой толпы гостей, то шарахался от каждого человека, проходящего мимо.       Эти душевные муки заметила Вика, однокурсница и просто хорошая подруга. Когда забрали очередной заказ, она тут же поспешила к нему.       — Ты сегодня странный. Юрку, что ли, ждешь?       Она была сегодня чуть более уставшей, чем обычно. Погода, особенно невыносимая жара, как сейчас, действовала на ее эмоциональность. Она вяло носила подносы из одного угла палатки в другой и счастливо закрывала глаза каждый раз, когда удавалось поймать порыв ветра. Сегодня Вика металась по фуд-корту, отгоняла редких мух и объясняла правила выдачи блюд клиентам.       — Да, мы планировали устроить ночевку перед его отъездом, — парень резко повернулся, чуть не пролив апельсиновый сок на поднос, затем тяжело вздохнул и почти шёпотом продолжил: — Говорил про сюрприз.       Вика никак это не прокомментировала, только, громко цыкнув, ушла к другому сотруднику, на мойку.       За последний час они обслужили, по ощущениям, несколько сотен гостей. В основном брали мороженое и молочные коктейли. Горячие блюда спросом не пользовались, но несколько самых отчаянных заказывали зеленый чай.       Напитки были его любимым занятием. Год назад, сразу после выпуска, Роман работал в кофейне в самом центре города. Ему безумно нравились все мелочи этой работы. Особенно общение с клиентами. Там они с Юрой и познакомились, о чем часто вспоминали вместе.       Сначала он не вызывал у Ромы особого интереса, но усердно искал это внимание. Приходил каждый день и всегда брал кофе с добавлением фисташек. А две недели также невозмутимо заказал две порции, на одной из которых записал свой номер и со слегка покрасневшим лицом вернул стакан назад. Позже Рома узнал, каких сил парню стоило придумать этот несуразный, но идеально сработавший план.

***

      К четырем вечера людей стало меньше. В какой-то момент парень просто перестал оглядываться, полностью концентрируясь на готовке и принятии заказов.       Когда последний лимонад был выдан, к столу подошел долгожданный гость.       — Мне, пожалуйста, латте. Фисташковый. И мороженое, — сказал он тихим, уверенным голосом и уже потянулся за пультом для выдачи заказов. Рома так не торопился.       — Ты прямо луч света в этой тьме, — и Рома не врал. На улице было светло, но к вечеру ветер усилился и облака стали закрывать собой солнце. На его место пришло другое: в белой одежде, шортах, что было редкостью, и с открытыми веснушками по всему телу, которые хотелось рассматривать до бесконечности, пока не изучишь их, как звезды на небе.       — Не задерживай очередь, —Рома на это театрально осмотрелся. Людей, кроме Юры, и не было. Только три человека, сидевшие за столом, выглядывали из своего «шатра», ожидая заказ.       Рома заполнил заказ в планшете, пока клиент поздоровался с Викой и завел свой любимый вид разговоров: ни о чем.       Рома уже перестал уточнять, какое мороженое хочет парень. Тот в сотый раз скажет, что полностью доверяет вкусу профессионала, и Рома, как обычно, возьмёт его любимое — шоколадное.       — Чего счастливый такой? — он облокотился на стойку, поближе к юриному лицу.       — Да вот, по парку прогулялся, еще и людей приятных встретил.       Их лица были так близко друг к другу. До полноценного поцелуя оставалось несколько сантиметров. Они смотрели друг другу в глаза. Рома — с насмешкой, Юра — с чем-то напоминающим опасение. Их останавливала невидимая стена из последних крупиц благоразумия. Но разрушить ее сейчас хотелось больше всего на свете. Коснуться чужих губ. Сжать волосы. Обнять. Почувствовать.       Но беда, как и общественное мнение, не приходит одна, и с той же стороны вышел отец Юры, держа под руку свою жену. Его сын отскочил от стола, как ошпаренный, но продолжил смотреть на Рому. На него обратил внимание и родитель. Они формально поздоровались и заказали себе две порции ванильного мороженого.       Сергей Андреевич Мваринов, архитектор по профессии, был мужчиной довольно низким и загорелым, с прокуренным голосом и ежиком на голове. Он был будто точной противоположностью сына, что сразу бросалось в глаза.       Рома видел его не так часто, но уже мог отметить некоторое снисхождение ко всем вокруг, строгий характер. И всё же он умел расположить к себе и подчеркнуть свою значимость в обществе. Сам Юра называл это «показухой».       Быстро оформив еще пару заказов, Рома ушел готовить напиток своему парню.       В голове крутился один вопрос: как он еще не засох, в такую погоду кофе распивать?       Когда напиток был готов, Рома посыпал еще фисташек сверху и закрыл крышку стаканчика.       По зову мигающего пульта прибежал Юра, забирая еду сразу за троих. Но не вся еда ровным рядом лежала на подносе — рожок мороженого ему, как маленькому ребёнку, протягивала рука Ромы.       Когда он забирал еду из рук парня, на полсекунды их пальцы соприкоснулись. Юрино лицо оставалось невозмутимым, хотя оба парня знали, что в душе он готов запищать от радости. Молясь, чтобы этой немой сцены не заметили окружающие, и, насмешливо-грозно посмотрев на Рому, он направился к столикам. Парень же реакцией на собственную выходку остался не совсем доволен.       Следующие часы работы длились вечно.       Смена закрывалась в половину девятого. А Юра гулял по территории до последнего и отправил отца домой, вызвав себе такси.  Он был рад, что весь месяц прошел гладко. За две недели он создал целую иллюзию большой компании, убедил отца, что Рома его хороший (даже не лучший) друг и что ему можно доверять. И отпроситься на «прощальную вечеринку» стало не так сложно.       Вообще, Юра почти без зазрения совести мог вскользь упомянуть, что не любит своего родителя. Ставил в пример свою маму, которая жила в городе поменьше и растила его.       — Развод был лучшим ее решением. А в тринадцать лет объявился отец, и все стали притворяться, что все так и должно быть, — жаловался он однажды вечером Роме. — Но он выполнял все мои прихоти. Давал любые деньги. И я смирился.

***

      Попрощавшись с Викой, Рома вышел на парковку, где его уже ждали.        На самом деле студент редко позволял себе такси, чаще добираясь на работу на автобусе.        Юра же, не имевший летней подработки, хоть чаще всего и стеснялся просить у родителей лишнего, был большим транжирой.        Из сообщений парень быстро нашел нужную машину и уверенно сел в салон. Дорога от съемной квартиры Ромы до загородного парка занимала сорок минут. Всё это время они молча слушали музыку, взяв по одному наушнику каждый.        Мимо проносились сначала зеленые поля с редкими одинокими деревьями и кустами. Когда они въехали в черту города Юра по привычке направил все свое внимание на вид за окном.       Всю жизнь он рос в маленьком городке, где было сильно не разгуляться. Но в те моменты, когда ему удавалось приехать в большой город, он брал от жизни всё. Хоть и не столица, Юра любил его всем сердцем. Мост над широкой рекой, который означал въезд в город, высотки и самые маленькие дома, пристройки кафе, дороги со своими полосами, исписанные заборы, остановки с объявлениями. Он находил в этом красоту, для него каждая улица этого чужого, по большей части, города была прекрасна.       Парни вошли в темную квартиру. На улице еще только начинал краснеть закат, но вечно закрытые шторы не позволяли им полюбоваться вечерней природой.       Юра меланхолично оглядел помещение, пока снимал обувь. Сейчас это место казалось по-особенному родным. Он уже поймал себя на мысли об излишней меланхолии, но не мог с ней ничего поделать.       Как только он шагнул в коридор, Рома, выжидавший момент, притянул Юру за пояс, уводя их в нежный, надолго запоминающийся поцелуй. Сердце Юры забилось быстрее, а в голове не осталось мыслей, кроме шершавости роминых губ и того, что этот недоделанный романтик даже забыл разуться сам. Ему особенно нравилось, когда Рома уделял касаниям столько же внимания, как и самому поцелую. Его длинные руки проходились по шее, плечам и талии. А через секунду они уже оказались под футболкой. Даже от самых лёгких поглаживаний спины подкашивались ноги. Он сделал пару взмахов подушечками пальцев, чтобы Юра рвано вздохнул в поцелуй и расслабился.       Но, как только он вошел во вкус, Рома отстранился. Немного покрасневший он невозмутимо произнёс:       — Проходи, я пока приготовлю ужин, — тепло улыбнулся Рома в ответ на недовольный взгляд напротив.       Парень прошел на небольшую кухню. Решение приготовить пасту пришло само собой. Когда Рома уже помешивал лапшу на сковороде, со спины, как мышь, к нему подобрался Юра и с криком схватил в объятья. Уткнулся в плечо. К счастью или сожалению, он не успел достаточно возбудиться в коридоре, поэтому лез исключительно из искренних побуждений побыть вместе.       Рома рассерженно посмотрел на его хитрое лицо. И замер. В глазах его горела Жизнь, можно сказать, детское наивное счастье, которого ему часто недоставало. В такие моменты хотелось отдать всё за то, чтобы этот огонек появлялся чаще.        Дальше Юра получил поцелуй в макушку и был усажен на стул до завершения готовки.       Уже через пару минут перед ним стояли две тарелки пасты с фрикадельками. Вилкой Юрий аккуратно отломил одну из них, и по блюду аппетитно растекся томатный соус. Он попробовал это произведение искусства, и оно было гораздо лучше, чем ресторанные блюда и даже стряпня его мачехи. Такого не было давно.       Юра посмотрел на Рому, готовый расцеловать или, как минимум, отсосать ему. Для него любой умеющий готовить человек считался почти божеством, но никто не мог превзойти его парня.       Они приступили к полноценной трапезе.       — Сколько можно заказывать у меня кофе в такую жару? — возмутился голос напротив. — Ты скоро завянешь, как мой кактус месяц назад.       — Ну, больше-то не буду, — язвительно ответил Юра, наматывая на вилку еще лапши. Затем продолжил серьезнее: — Билеты на девять утра.       — Рановато. Не представляю, как ты уговорил отца остаться тут в самую последнюю ночь? — Рома попытался улыбнуться, но не учел, что за две недели у Юры накопилось много хороших слов про всех людей в своем близком окружении. Конечно, он часто рассказывал свои недовольства, но обычно сухо и поверхностно.       Юра откинулся на спинку стула и затараторил:       — Я ему сам старался надоесть так, что вот это всё, — он обвел рукой комнату. В горле пересохло, говорить приходилось через силу, смотря куда-то в стол. — Плоды моих попыток потрепать его нервы. И очень непросто отпроситься на ночевку с парнем у человека, который хранит под кроватью ружье на случай твоего каминг-аута.       Рома посмотрел на него. Их взгляды встретились. В юрином смешались усталость и злоба. Это пугало.       Последнее было больше метафорой, но у Сергея Андреевича и вправду хранился набор разного вида оружия. Юра, конечно, не был настроен заявлять о себе миру, но потихоньку начал чувствовать, что становится параноиком в доме своего отца. Это пугало еще больше.       Рома же не мог представить, как тот чувствует себя. Но очень старался поддержать всё это время.       Его родители всегда знали об ориентации сына и принимали ее. Однажды даже познакомились с Юрой. Для Сергея Андреевича же Рома был другом сына, о котором он знал не больше, чем об остальных.       Рома, еще не съевший и половины лапши, подошёл к своему парню и опустился на прохладный пол, устраивая голову на его коленях. Тихо прошептал:       — Не хотел нагнетать, — он замолчал, когда рука нежно коснулась его волос. В комнате воцарилось умиротворение.       Юра гладил его по волосам, — за лето довольно отросшим, — заправляя выбившиеся пряди за ухо и снова их растрепывая. На этой маленькой кухне можно было сидеть вечно.       Каждый думал о своем.       Рома о том, как проведет свой второй курс, и уже прикидывал, когда можно будет поехать навещать бедных, голодных инженеров-третьекурсников.       Юра о том, как же хорошо сидеть вот так, с Ромой на коленях и тикающими на стене часами. О здании главного вокзала. О том, как завтра будет искать нужные вагон и место. И прощаться.